Огонь

На центральной площади толпился народ. В разноголосом гуле слышались ругательства подвыпивших мужчин, перешептывания женщин, смех детей, ждущих скорого представления, крики торговцев, предлагающие купить разные интересные вещицы. Многие старались протиснуться ближе к помосту, желая получше все рассмотреть и, всякий раз задевая соседей локтями, слышали изощренные ругательства. Некоторые дети сидели на крышах ближайших домов и, потешаясь, кидались в зевак недоспелыми яблоками или небольшими камушками. Солнце уже клонилось к горизонту, потихоньку окрашивая небо в оранжево-алые оттенки. Внезапно на помост вышел человек в черной рясе, полы которой соприкасались с землей, и отчего уже изрядно запылились. При виде него шумная толпа потихоньку успокоилась, в ожидании дальнейшего представления. Когда гул голосов почти утих толпа с одной стороны быстро расступилась, создавая живой коридор, по которому двое крупных мужчин вели молоденькую девушку, одетую лишь в тонкую белую грязную рубаху. Приведя пленницу, мужчины принялись привязывать ее к широкому деревянному столбу, находящемуся чуть поодаль от помоста. — Сегодня мы все здесь собрались, чтобы изгнать из этой девушки то демоническое, что поглотило ее душу. — Толпа молча внимала голосу священника, лишь изредка тишина нарушалась короткими ругательствами и перешептываниями. — Она — ведьма! Злые силы, живущие в ней, заставили ее согрешить с женщиной. Отчистите же ее священным огнем, спасите ее оскверненную душу от ада! Искра. Огненные языки наперегонки подбирались к столбу, поглощая все ветки, положенные под ноги девушки. Гул оглушал, в миг все закричали, призывая мерзкое отродье дьявола сгореть. Молитва священника потонула в озлобленных возгласах крестьян и аристократов. Люди, словно дикие звери, смотрели на кричащую от боли девушку без капли жалости. В глазах каждого была лишь жажда крови. Чем ярче шоу, тем лучше для толпы. У каждого из них есть свои проблемы и тайны, каждый считает себя лучше других. И никто не станет сочувствовать ведьме. С последними криками девушки ушли за горизонт солнечные лучи, уступая место сумеркам. Через считанные минуты площадь опустела. Все разошлись по своим домам. Рядом с почти догоревшим кострищем осталась молодая дворянка. На вид ей можно дать лет двадцать, не более. Девушка стояла почти вплотную к остывающим углям, отчего ее дорогое платье могло в один миг загореться, но ее это ничуть не заботило. В полумраке надвигающейся ночи было почти незаметно, как по румяным щекам юной леди катятся слезы. Девушка то и дело протирала лицо носовым платком. — Прости, Мэри… прости, — тихий дрожащий голос шептал слова, как мантру, словно надеясь, что дух сгоревшей вдруг ответит на ее просьбу. — Я не смогла уберечь тебя, дорогая моя Мэри. Девушку до дрожи пробирал холодный осенний ветер, но она не уходила, желая хотя бы еще несколько минут посвятить месту смерти любимой. — Я всегда буду любить тебя, обещаю. — Девушка бросила намокший от слез платок на обуглившиеся ветки и, развернувшись, быстрым шагом ушла с главной площади.