А сколько живут бабочки?

      Антон — тот самый необычный школьник, над которым многие могут поглумиться. Но дело в том, что он там не какой-нибудь геймер-задрот или у него слишком необычная, выделяющаяся внешность, нет, он просто тихий. Самый тихий мальчик. Но не отличник, с учёбой у него всё так себе, но если вовремя скатать всё из интернета, ну или же попросить соседку-отличницу по парте помочь, то всё не так уж и плохо. Он может тихонько прогулять урок, который ему не нравится, может просто не придти в школу, только потому, что ему не хочется, и всё это время он проведёт за прочтением «Анны Каренины» или же «Преступление и наказание», которые читал на кону, а, ну и ещё просто заниматься всем, кроме учёбы, ещё и курит, не мальчик, а сказка. Даже в КВН играть пробовал, только понял, что публика — это не его. Слишком много взглядов приковано к его персоне, а это, как для интроверта, самое ужасное. Может, именно поэтому он позорно убежал со сцены? Но, сейчас мы ведь не об этом, верно? Этот чудный мир выработал какую-то интересную функцию в человеческом теле, которая зависела с таким тесным, как и это само явление, словом «истинные». Всё пошло с того, что люди слишком часто начали разводиться, семьи стали рушиться, а дети становились на перекоре судьбы, ведь они любят и маму, и папу, тогда почему им приходиться выбирать с кем остаться? Человечество не на шутку начало волноваться, поэтому пришлось копать вниз, в самый корень проблемы, стараясь выяснить, что же и когда же пошло не так. Самое элементарное, что они узнали, так это то, что партнёр другой персоне просто разонравился. Ну или им пришлось выйти по расчёту, или партнёрша просто залетела, и тогда, хочешь—не хочешь, а в жёны девушку взять нужно. Но если замуж брать не хочет, тогда и аборт приходиться делать, но тогда есть шанс вообще больше не родить. Как же перестать рисковать своим здоровьем и нервами?       Ответ был найден спустя десятки, а то и сотни лет изучения, когда учёные начали проверять мёртвые тела людей, которым пришлось развестись, то они поняли одну вещь. Эти люди были совсем не похожи. Нет, с внешностью и характером это никак не связано, дело в том, что сначала решили проверить тела счастливых в браке людей, которые дожили до самой смерти, и нашли некоторые схожести в клетках ДНК этого самого человека, поэтому, люди решили массово проверять, а истинные ли они? Сначала, ещё в глубоких девяностых, людям приходилось решать тесты, сдавать кровь, проходить по всем врачам, для того чтобы понять, что семейная пара из них никакая, ну или наоборот. Сейчас технологии ушли вперёд, поэтому учёные и врачи решили придумать вещь, которая отстранит людей от всех этих походов по больницам. Её назвали ёмким «метка». Это подобие татуировки, которое состоит из ДНК человека, и вырисовывается на его шее отличительным символом с самого рождения ребёнка. Как только младенца отделяют от последа матери, его несут к специальному устройству, где и начинаются все проверки и рисовки. Метку подбирает компьютер, который заносит базу данных в специальный архив, для того чтобы метки случайным образом не сошлись у непохожих людей. И вот, на дворе двадцать первый век, и я думаю, маленький экскурс по этому миру вам стал ясен, как переворот песочных часов, можно уже и к самой истории приступить...

***

      Антон просыпается от яркого солнца за окном, которое невежливо бьёт по глазам. Вселенские извинения преподносит очень аппетитный запах свежей выпечки, неужели бабушка готовит его любимую шарлотку? Он резво поднялся, по-турецки присаживаясь в кровати, пока хитрые солнечные лучи зарылись своей жёлтой и светлой пятернёй в его волосы, весело резвясь в русых кудрях. Шастун потёр бабочку на своей шее, громко зевая и даже не предпринимая попытки закрыть рот рукой. Он потянулся вверх руками, вытягиваясь.       — Да куда ж ты тянешься, Антош? — смеётся бабушка, которая вошла в комнату Антона. Она протёрла свои руки о фартук, смотря на внука, который был выше её на целые двадцать сантиметров. Старушонка резво подошла к краю комнаты, открывая занавески на распашку и пропуская свежий воздух из открытого окна.       — Да я даже не вырос ещё... — бурчит юноша, вспоминая свои несчастные цифры на ленте, которые показывали метр восемьдесят семь. Сто процентов ещё вырастет.       — Тем более! — причитает Дарья Семёновна, тут же принимаясь заправлять за школьником постель, который даже проснуться не успел, а за него делают его работу.       — Ба, да я сам, не нужно, — просит он, вежливо отстраняя старушку, которая успела сделать пол работы сама. Антон всегда восхищался своей бабушкой, ведь в свои восемьдесят три она могла проснуться в любое время дня и ночи, сделать зарядку, продраить весь дом, приготовить завтрак, и разбудить внука-засоню, который, будь его воля, провалялся бы до обеда. Метка была доисторическая, тогда ведь только цифры ставили, потом же поняли, что людям не нравится чувствовать себя конвеерским подобием товара, но поздно догадались, поэтому у бабушки на шее была цифра «127555». Вот только в последнее время старушке было всё хуже и хуже, то сердце прихватит, то дышать сложно, то температура поднимется, и так далее...       — Да мне ж только в пользу, Антон, — ухмыляется бабушка, вновь протирая руки о фартук. — Ладно, ты иди умывайся, завтракай и в школу. — командует Дарья, скрываясь в маленькой, но уютной гостиной.       Шастун заправил кровать и послушно пошёл умываться, где сначала почистил зубы, а после привёл свои непослушные кудри в порядок. Протирая мокрое лицо полотенцем, он вновь взглянул на метку. Юноша с детства мечтал о том, что встретит своего соулмейта, с самыми нежными и романтическими фантазиями представлял встречу, думал о том, как же будет выглядеть эта персона, как же надеялся на то, что его будут любить так сильно, как его любит бабушка. Парень невольно улыбнулся, чувствуя разыгравшееся тепло. Он глубоко вздохнул, направившись на кухню, где, быстро позавтракав, вернулся обратно в комнату, начав надевать стандартные белую рубашку и чёрные джинсы. Обычно, он предпочёл бы толстовку заместо рубашки, но вряд ли на первом сентября это будет достаточно презентабельно.       Перед выходом, бабушка поцеловала Антона в щёку, лоб и нос своими самыми крепкими поцелуями. Она вновь извинилась, потому что не сможет пойти, из-за внезапно накатившего плохого самочувствия. Шастун попросил бабушку держать его в курсе каждые пол часа. Всё это сопровождалось обычными смсками из разряда... Бабушка. 8:10 Со мной всё хорошо, можешь не переживать.       ...И так каждые пол часа, ну или тридцать минут, ну те же десять минут только три раза.       Антон быстро добежал до здания школы, где проводилась линейка в честь первого сентября. Огромный сбор людей слегка напряг парня, поэтому он, как и положено из-за его роста, встал в самый конец, рассматривая, как один из его одноклассников катает девочку с колокольчиком на плече. Потом долгий и нудный диалог о важности школы, ля-ля-ля, трапа-ля, и ещё какая-то нудёвина, дальше были стихи, песни, предупреждения о безопасности, и пожелания удачи в новом учебном году. Хотя, по мнению Шастуна, куда лучше подошло бы «удачных вам голодных игр» длинной в год. Как и положено, его бабушка присылала разные сообщения каждые тридцать минут, сообщая школьнику, что с ней всё в порядке, из-за чего мальчишка расслаблялся на минут десять, а после начинал дико параноить, ведь, как показалось ему, за пол часа может произойти всё, что угодно, и хрен ему кто напишет!       Парень, даже не сообразив, что произошло, послушно пошёл за своим классом, который медленно двинулся с места, сопровождаясь их классным руководителем, Анной Семёновной, которая ведёт у них с десятого класса. В кабинете были ещё поздравления от их классной, а после женщина расспрашивала у школьников, как они провели лето, даже не пытаясь спросить Шастуна, ведь он начинает превращаться в кучу жижи, которая и двух слов связать не может, пока на него смотрит около двадцати пяти глаз. Дальше был диалог о соулмейтах, его любимое. Именно сейчас Антон навострил свои лопоухие уши, всасывая каждое слово учителя. Кстати о метках и соулах. Юноша знал метку каждого, даже грёбанного директора, который знатно подустал каждый день видеть у себя на пороге неугомонного школьника. И так каждый год. Этот, кстати, не исключение.

***

       Подросток стоит на остановке, взволнованно глядя в экран телефона. Сообщения от бабушки нет уже десять минут после положенного времени, что заставляет юношу очень сильно волноваться. Он ставит устройство на экран блокировки, переминаясь с ноги на ногу, ибо, мало того, что на улице мороз, так он ещё и очень сильно хотел курить, но ему мешает его суточная норма — одна сигарета максимум. Не хотелось выработать привычку. Глухо шикнув под нос, юноша достаёт из бокового карманчика тонкую красную пачку «Мальборо», высунув одну никотиновую палочку, он достаёт из этой же пачки зажигалку, которой поджёг край сигареты. Вдохнув, Шастун расслабленно выдыхает сизый дым, осторожно зажимая двумя фалангами палочку, которую он изредка вертит у себя в пальцах, разглядывая причину своей весьма возможной смерти. «Как же там бабушка?» — внезапно вновь всплыло у него на главном экранчике сознания. Хотелось не дожидаться автобуса, а просто рвануть бегом домой, лавируя между толпой безликих людей, но Антон понимал, что спустя две минуты он упадёт на ближайшую лавку, и там же потеряет сознание, ибо бегун из него никудышный. Вздохнув, парень пробормотал под самым носом что-то связанное со словами «в порядке» и «всё хорошо».

Но всё было куда хуже.

      Шастун забежал в квартиру весь потный и красный, у него была бешеная отдышка и нескончаемая тряска в ногах. Зачем так быстро бежать? А затем, что к нему в подъезде подошла девушка, соседка, которая сообщила о том, что она не видела Дарью Семёновну с утра, да и звуков в квартире никаких не было.       — Ба, ты дома?.. — дрожащим голосом спросил у пустоты Антон, проходя в гостиную. Он издалека осмотрел кухню, которая пустовала весь день, а после заглянул к бабушке в комнату, постучав перед этим. Звуков никаких, лишь похрипывания, из-за которых парень, как умалишённый, чуть ли не с ноги выбил дверь и ввалился в комнату, тут же ужасаясь от увиденной картины:       Его бабушка лежит на полу возле кровати, вся бледная и дёргающаяся, будто в конвульсиях. Губы у неё были синие, а рот приоткрыт, и именно оттуда доносились хрипы. Телефон лежит подле её ног, а ваза, которая обычно стояла на тумбочке, теперь превратилась в осколки с одиноко лежащими на них цветами.       — Господи! — вскрикнула зашедшая в квартиру Шастунов соседка, которая приложила руки к своим маленьким губам. — У неё ж инсульт! — завопила девушка, вытаскивая из карманов джинс телефон и в скором темпе набирая номер скорой, пока Антон опустился на негнущихся ногах на пол рядом со своей бабушкой, держа её за руки и шепча разные успокаивающие фразы. Спустя несколько минут, когда скорая вот-вот должна уже подъехать, старушка начала двигаться меньше, что сильно насторожило присутствующих. Через две минуты в квартиру зашла бригада из двух врачей, которые, проверив Дарью Семёновну, положили её на медицинскую носилку, осторожно выходя из квартиры, и погружая старушку в автобус первой помощи. Антон, естественно, поехал с врачами, перед этим выслушивая сто и одну фразу соседки о том, что всё будет хорошо, и не о чем волноваться. Все остальные дела решал дядя школьника, которому позвонили после того, как узнали, что юноше нет восемнадцати. Только в шесть вечера Антон приехал домой. В пустую и уже тёмную после таких воспоминаний квартиру. Он видел, как подключали бабушку к аппаратам, и как же безжизненно она выглядела, казалось, что если погибнет она — погибнет и он, ибо оставаться одному в жестоком и беспощадном мире сложно и невыносимо.       — Побыстрее, Антон. — грубо выдал Саша, который опирался плечом о косяк двери, засунув руки в карманы чёрных джинс. Он тоже переживал за свою мать, вот только теперь на его плечи ещё и свалился племянник, которого он от силы раз шесть видел за всю жизнь. — Забирай все шмотки, тетради, учебники, игрушки и всю прочую хрень. Только в темпе, пожалуйста. — уже в более повелительном тоне сказал Шастун-старший, когда заметил огромную медлительность юноши, который еле-еле сдерживает слёзы.       — Хорошо... — тихо пробормотал Антон, едва ли слышно всхлипывая. Он открыл дверь в свою комнату, собирая все вещи в большой чемодан, а всю остальную ерунду, такую как учебники и тетради, положил в два разных портфеля, ибо один ранец от такой тяжести просто порвётся. Подросток проглотил вязкую слюну, когда взял в руки плюшевого зайчонка, которого ему подарила когда-то бабушка, да все игрушки в этой комнате ему подарила бабушка. Он сжал игрушку в руке, пропуская несколько капель слёз, а потом вовсе не замечая того, что его щёки уже полностью влажные от горьких капель. Парень почувствовал на своём плече большую ладонь, которая притянула его поближе к тёплому и сильному телу Саши, что поглаживал школьника по уже сгорбленной и содрогающейся от накатившего рыдания спине.       — Всё, пойдём, Антош, — на тон тише скомандовал Александр, подталкивая юношу к выходу, а сам в это время хватая пару плюшевых игрушек, для того чтобы хоть какая-то память осталась у парня.       Саша жил один, поэтому проблем с местом для сна не было. Антон опасливо оглядел совершенно незнакомую ему квартиру, делая несмелый шаг вперёд, прямо в гостиную, где и стоял большой диван. Судя по всему, это и будет его «кроватью». Он ещё раз шмыгнул носом, не запоминая вообще ничего из краткого экскурса по квартире, ведь это было для него неважно. Подросток лишь уложил чемодан возле какой-то тумбочки, пока сам тут же увалился вдоль дивана. Он повернулся лицом к спинке, поджимая ноги и обнимая себя руками, тем самым стараясь успокоиться с помощью своего тепла, но как бы Шастун не старался, ему всё равно было холодно и болезненно в солнечном сплетении, казалось, что, вот, пошла та самая трещина в его теле, которая будет с каждым новым несчастьем разрастаться всё больше и больше, всё шире и шире, пока Антон не провалится в эту бездну отчаяния и горьких слёз. Он уснул быстро, не замечая отсутствия своего дяди, который где-то прошлялся до трёх ночи, а после завалился домой бухой в стельку, лениво бредя до своей кровати и там же засыпая.       Шастуну ничего не снилось, только чёрный экран, вот только ему казалось, что он всё время падал, и даже пару раз просыпался от этого, в ужасе открывая свои глаза и стирая со лба тонкими пальцами пот. Да, летел в ту самую бездну, которая обволакивала его своими огромными чёрными лапищами, пока Антон захлёбывался в собственных слезах. Проснулся он ровно в пять утра, без будильника. Юноша лениво поднялся с дивана, безэмоционально глядя в одну лишь точку, и то не фокусируясь на ней. Его трясло. Ему хотелось буквально выть от отчаяния, ведь он знал, что больше его бабушка не будет такой, как прежде, потому что её парализовало, а шансов на исцеление — очень и очень мало. Антон вновь уселся на диван, обнимая свои ноги руками и утыкаясь лбом в колени, тихо всхлипывая, но стараясь делать это как можно тише, ведь ему не хотелось доставлять дискомфорт своему дяде. Он просидел в безмолвных рыданиях до шести утра, когда от слёз остались лишь влажные дорожки на щеках, а вся влага из глаз прошла, изредка смачивая слипшиеся ресницы. Юноша провёл по глазам дрожащей рукой, чувствуя сильную и терзающую боль в солнечном сплетении, потому что теперь его бабушка была мертва снаружи. Шастун, поднявшись с дивана, открыл чемодан, из которого достал носки и объёмную толстовку, которую надел поверх помятой рубашки, а носки на ноги, очевидно, правда? Из чемодана он ещё достал зубную щётку, после чего закрыл ящичек, лениво шагая в ванную комнату, которую нашёл или по памяти, ибо вчера ему объясняли, где и что находиться, или просто сопровождаясь логикой, так как дверей в двухкомнатной квартире очень мало. Он не помнил, сколько чистил зубы, но тёр до тех пор, пока десна не начала кровоточить, только после этого подросток включил воду и начал полоскать рот. От завтрака он отказался. Аппетита нет. Собрав нужные учебники в портфель, иногда поглядывая в дневник, ибо был огромный шанс взять вообще не тот учебник, подросток направился в школу, захлопывая входную дверь и вовсе не задумываясь о том, как же попасть потом в квартиру.       Квартира Саши находилась очень далеко от школы, и именно поэтому Шастун добрался в здание знаний лишь за десять минут до урока. Он снял в гардеробной куртку, не утруждаясь даже переобуться, потому что их охраннику на сменку было, мягко говоря, похрен. Подросток поглядел на расписание, шагая на первый урок. Биология. Возле кабинета уже собралась толпа его (не)любимых одноклассников, которые, увидев такого поникшего в настроении подростка, тут же начали перешёптываться, взволнованно глядя на парня. Обычно, он хоть и не общался с ними, но был довольно весел на вид, а сейчас было ощущение, будто Шастун ещё сильнее исхудал, и не спал несколько недель. Антон неловко потёр свою бабочку, поднимая взгляд на своих знакомых, тут же переключая всё внимание на диалог двух приближающихся учителей. Это были Ольга Васильевна, их бывшая учительница музыки, и... Неизвестный ему брюнет, который нёс в руках зелёную папку и журнал. Женщина открыла дверь в класс, что-то приговаривая, как юноша услышал, «Арсению Сергеевичу» по поводу очень послушного класса, и по поводу того, что никаких проблем быть не должно. Парень, особо сожалея себе, уселся за первую парту, прямо перед столом преподавателя, ибо это место считалось как и самым лучшим для списывания, так и самым часто используемым во время какого-нибудь расспроса. Стянув со своих плеч портфель, подросток начал внимательно следить за учителем, который осторожно раскладывал вещи на своём столе. Раздалась трель звонка, который собрал всех учеников в классе.       — Кхм, — мужчина прокашлялся, поднимаясь с места и оглядывая весь присутствующий класс. — Я Арсений Сергеевич Попов, ваш новый учитель биологии. — улыбнулся преподаватель, жестом показывая ученикам, что можно садиться, пока он сам вальяжно расселся в кресле. — Как и у любого учителя у меня будут некоторые требования на уроках, — издалека начал он, приковывая к себе заинтересованные взгляды всего класса, который жадно разглядывал новоиспечённого биолога. — во-первых, я ненавижу телефоны на своих уроках. — тут же нахмурился мужчина, когда заметил компашку парней, которые сидят в телефонах, точнее, сидели. — во-вторых, тишина. — чуть мягче высказал он. — Я всем сердцем люблю тишину во время своих лекций, но ненавижу, когда эта тишина стоит после заданого мной вопроса для вас. — пояснил Биолог, пододвигаясь поближе к столу и складывая на нём свои руки, слегка сгорбившись. — Думаю, всего-лишь два моих требования не затруднят ваши уроки биологии, согласны? — спросил препод, ухмыляясь. Он по-лисьи прищурился, когда заметил на своей персоне множество заинтересованных взглядов. Внимание для него было необходимо, как воздух.       По классу раздалось дружное «да», из-за которого Арсений Сергеевич доброжелательно улыбнулся, начиная своё занятие с повторения. Он изредка выводил некоторые задания на доске, просил пару отличников выйти и решить их, повторял некоторые темы из курса седьмого и восьмого классов, и так далее. А вот Антон всё это время исподтишка разглядывал не только прекрасный профиль учителя, но и его внешность в целом. Смолянистые густые волосы, которые были коротко подстрижены, а чёлка заправлена в бок, глаза были голубые, чистые-чистые, словно кристальное море, а по лицу и шее было разбросанно множество родинок, кстати о шее. Юноша видел очертания метки, вот только она была закрыта воротником белой рубашки, но зато отчётливо было видно крыло. Может, тоже какое-то насекомое, как и у Шастуна? А может и вовсе такая же метка?.. Юноша встряхнул головой, отгоняя мысли о схожести меток, потому что... А что «потому что», Антон? А вдруг это действительно твой соулмейт? Хотелось потянуться к белой рубашке Биолога, и оттянуть воротник, для того чтобы убедиться в своих несмелых мыслях. А вот пока он думал, вселенная сжалилась над ним, ибо невозможно как-то объяснить то, почему же Арсений Сергеевич расстегнул верхнюю пуговицу, слегка ослабляя ворот и поддавая взору сидящих возле него людей рассмотреть... Бабочку?.. Шастун совершенно не заметил треснувший в его руках карандаш. Соулмейт. Его соулмейт — это грёбанный учитель.       Пока Антон размышлял о полностью идентичных метках, учитель похвалил Диму с Оксаной, пока последняя жадно пыталась рассмотреть узор на шее преподавателя, моментально ужасаясь. Она взглянула на Шастуна, который смотрел чуть ли не в душу Биолога, держа в двух руках сломанные части карандаша. Похоже, он удивлён точно так же, как и Фролова. Арсений старался не замечать всех этих взглядов со стороны парня на первой парте, записывая домашнее задание и прощаясь с парой особо общительных учеников, когда класс на половину опустел, юноша поднялся с места и подошёл к учительскому столу, не зная, как начать диалог. Его сердце бешено билось от смешиваний волнения и стресса, казалось, что он вот-вот упадёт в обморок.       — Ты что-то хотел? — выставляя оценки в журнал, спросил мужчина, не отрываясь от маленького дельца. Так и не услышав ответа на свой вопрос, Биолог протяжно вздохнул, откладывая ручку и смотря на мальца перед собой. Он вопросительно вскинул бровь, слегка хмурясь.       — Ваша метка... — Шастун слегка замялся, начав теребить кольца на своих пальцах. Его русые брови выстроились крышей домика, а нижняя губа слегка подрагивала. — Это бабочка?.. — его взгляд бегал, но в один момент он упрямо задержал его на пепельно-голубых глазах учителя, в которых ярко отражалось солнце.       — Да, — протянул он, нахмурившись, ибо он начал подозревать саму тему всего разговора, да и к чему она ведёт. — а что? — спросил Попов, вальяжно откинувшись на спинку кресла. Он старался максимально расслабиться, будто бы это могло ему помочь в неизбежной концовке диалога.       Антон ничего не ответил, лишь слегка оттянул ворот своей рубашки, поворачивая голову в сторону, будто бы демонстрируя свою метку в виде точно такой же бабочки учителю, всё это сопровождалось с едва слышным «вот». Шастун потёр шею, и вновь повернулся лицом к учителю, будто бы спрашивая у него «что дальше? Что с этим делать?» Но взгляд Биолога слегка испугал его, ибо был он довольно хмурым. Голубые глаза, которые до этого были блестящими, стали тёмными и густыми, словно мазут, который прилипал и мазал везде, где только можно. Мужчина жестом указал подойти поближе, а когда тот сделал несмелый шаг, то резко схватил парня за руку, притягивая его к себе и начиная тереть метку, будто бы пытаясь её стереть.       — Настоящая... — на самое ухо проговорил Арсений, отпуская из цепкой хватки юношу, который от нахлынувшего возмущения даже рот приоткрыл. Когда бы он успел её нарисовать? Преподаватель протёр лицо руками, задумчиво вздыхая, пока Антон осторожно присел на стул поблизости. Он впился короткими ногтями в свою же кожу на ладошках, оставляя на ней следы. После довольно продолжительного молчания, Биолог запустил руку в волосы, и оттянул пару прядей, а после посмотрел на Шастуна, будто бы всё уже решив.       — Мне не нужны отношения с ребёнком. — трещина в солнечном сплетении разрослась ещё больше, в разы больше. Этот человек был его судьбой, но от него так легко отказываются, аргументируя это тем, что Антон ребёнок.       — Но... — его губа начала трястись ещё больше, а глаза были на мокром месте, только теперь уже из-за обиды, ведь ничего нельзя поделать, хоть этот человек и был его истинным.       — Никаких «но». — грубо отрезал Арсений, стараясь не смотреть в сторону мальчишки, для того чтобы в его груди не взыграла типичная жалость, ибо он так легко и просто отрекается от своего истинного, хотя вообще никак не ожидал, что это, мало того, что будет ученик, так ещё и парень. — Я хочу нормальную семью. — выдохнул Попов, который прекрасно знал, что теперь во всех странах к таким однополым парам относились нормально, кроме России, где до сих пор встречались отголоски гомофобности.       — Мы ведь истинные, Арсений Сергеевич, — хило старался переубедить мужчину Шастун, смотря прямо в глаза учителю. Он не хотел мириться с тем, что его отвергает его же человек.       — Завтра попробуй заклеить чем-нибудь метку, не хочу лишних проблем на работе. — попросил мужчина, будто бы даже и не слыша Шастуна, который сидит и чуть ли не ревёт от безысходности своего положения, потому что знал, что больше ни с кем счастлив не будет, да и не с кем, ибо весь мир станет ходить за ручку, пока Антон будет просиживать дни в одиночестве, каждый раз вспоминая слова своей судьбы: «Мне не нужны отношения с ребёнком.»       — Хорошо... — тихо пробормотал юноша, поднимаясь с места и выходя в коридор. Трещина в его груди продолжала разрастаться, грозясь повалить Антона в ту самую черноту и горе, которые поглотят его, не оставляя ни кусочка яркому солнечному свету.

***

      И так продолжалось неделю. Грёбанную неделю, за которую Шастун стал сам на себя не похож. Он действительно похудел, так как никакой кусок еды в горло не лез, а синяки под его глазами стали последствием бессонницы, которая и начала сопровождать его в тот же день после разговора с учителем. Саша продолжал заваливаться домой пьяный, перед этим самым уходом, оставляя Антону жалкие двести рублей, мол, «не сдохни с голода», вот только заместо еды, подросток покупает сигареты, и именно за неделю он скурил около двух или трёх пачек. К бабушке его не пускали, так как состояние у неё не из лучших, да вот только молчат о том, что всё ухудшается, и шансов на спасение Дарьи Семёновны нет. Она просто постепенно умирает.       Антон просиживает очередной урок биологии, изредка начиная тереть заклеенную метку на шее. Ему натурально хотелось уйти с урока. Встать и сбежать. Хотелось думать о том, что это всё просто сраный кошмар, и сейчас он проснётся, откроет глаза и вновь почувствует запах бабушкиной шарлотки, его вновь обнимут и скажут, что никогда не бросят. Юношу вновь поцелуют в лоб, нос и щёки, обещая к возвращению домой приготовить его любимое овощное рагу, а потом, когда Шастун вернётся домой, он поест, сделает уроки, и начнёт беседовать со своей бабушкой о самых неважных в мире вещах. Вот только реальность куда хуже выдуманного мира, где всё хорошо. Арсений изредка бросал взгляды в сторону Шастуна. Безразличные и полные ненависти взгляды.       Парень не дожидается окончания уроков, просто внаглую сваливает с последних двух предметов, лениво шагая пешком домой, при этом скуривая новую пачку сигарет. Ему было больно находиться в школе, но дома он отдавался воспоминаниям, от которых можно избавиться, только укладывая свою голову на мягкую подушку, именно так он и планировал сделать, когда открыл дверь квартиры, но неожиданно почувствовал вибрацию в телефоне, а дальше тихий рингтон. Юноша, даже не смотря кто ему позвонил, взял трубку.       — Алло? — тихо произнёс Антон, проходя в гостиную, где оставил свой портфель, а сам в это время пошёл на кухню. Единственное место, где не было специальной защитной сетки на окне, лишь просторная свобода.       — Добрый день, вы Антон Андреевич Шастун? — интересуется девушка по ту сторону телефона, перебирая какие-то бумаги, потому что послышался откровенный шелест белых листьев.       — Да, — подтвердил он свою личность, доставая из заднего кармана джинс зажигалку и красную пачку, из которой после достал никотиновую палочку. Зажав её между губами, юноша поджёг кончик сигареты, глубоко вдыхая дым. — а что? — спустя пару секунд молчания, интересуется парень, делая ещё одну долгую тяжку и выдыхая дым в открытое окно.       — Мы приносим наши соболезнования, — зрачки у Антона сузились, а в голове заиграла пластинка, где крутилось одно большое «НЕТ». «НЕТ», «НЕТ» и «НЕТ». Хотелось элементарно сбросить трубку, и не дослушивать, ведь последующие слова были очевидны. — Дарья Семёновна Шастун скончалась около полу часа назад, мы сделали всё, что смогли. — безразличным тоном закончила врач, сбрасывая трубку, пока юноша боролся с откровенным желанием сброситься в открытое перед ним окно. Сигарета, которая прежде была у него зажата меж пальцев, теперь красиво летела вниз с расстояния шестого этажа до самой земли, проводя за собой след из едва заметного дыма.       Шастун опустился на ближайший стул, чувствуя учащённое сердцебиение в груди, создавалось ощущение, будто от столь сильных ударов у него просто напросто сломается грудная клетка. Он упёрся локтями в колени, заводя свои длинные пальцы в волосы и оттягивая русые вьющиеся локоны. Антон чувствует, как ломается его грудная клетка от раздирающей изнутри боли. Юноша приоткрыл свой рот в немом крике, который так рвался наружу, хотелось рвать и метать, или же просто бесформенной массой лечь на диван, забывшись в слезах. И он поддался. Горькие капли слёз начали беспрерывно течь по его когда-то румяным щекам, а руки начали дрожать, словно при треморе. Шастун закрыл глаза и взвыл, так, что ему самому себя становиться жаль. «А почему тебе жалко себя, Антон?» — послышалось его внутреннее «я», которое проникало в голову с каждым новым взрыдом и дёрганьем худых плеч. «Может, потому что от тебя отвернулся твой истинный? Который провожает тебя таким же безразличным взглядом, как Саша?» — голос не мог угомониться, а подросток лишь выл громче и громче, чувствуя, как рушится его и без того хрупкий мир. «Или может из-за смерти твоей любимейшей бабушки?» — прегадкий голос заполнял всё пространство черепа, лукаво улыбаясь.       — Хватит, пожалуйста, хватит... — в перерыве между всхлипами умолял своё сознание Шастун, слегка покачиваясь, то вперёд, то назад, пока стул жалобно скрипел.       «Знаешь, теперь некому о тебе беспокоиться. Раньше, это могла бы быть бабушка, а сейчас...» — хрипло смеётся неизвестный Антону голос, который обвил его своими большими и чёрными лапами, поглощая.       — Хватит, хватит, хватит... — шепчет юноша, словно сумасшедший. Или он и есть... Сумасшедший? «Антон, а, Антон? У тебя ведь бабочка на шее? А сколько живут бабочки, не подскажешь?» — воркует голос. — Неделю... Они живут неделю. — в откровенном бреду продолжает шептать Антон. Дыхание взяло бешеный темп, а слёз не осталось. Он лишь смотрел в одну единственную точку, и это было открытое окно. «А тебе не кажется, что ты превышаешь лимит своей жизни?..»       Антон продолжает смотреть, проглатывая вязкую слюну. Он в последний раз всхлипывает, наблюдая за тем, как тучи выстраиваются в ряд, а маленькие капли дождя продолжают свой хоровод. Юноша встаёт с места, и подходит вплотную, совершенно не чувствуя того, что говорило с ним совершенно не его сознание. Это было что-то другое. Может, отчаяние? Хотя, какая уже разница? Разве о нём хоть кто-нибудь теперь вспомнит? Арсению Сергеевичу на него плевать. Он заведёт себе нормальную семью. Бабушка мертва. А вдруг он с ней встретится? Шастун нервно хмыкнул, высовывая голову в открытое окно и вдыхая свежий запах грозы. Так по-особенному пахнет. Его волосы начали стремительно намокать, как и подоконник, на котором он стоял на коленях. Парень встаёт на ноги, поудобнее высовываясь из окна, но ещё не делая роковой шаг. Антон закусывает губу, а в его черепной коробке так и крутится этот назойливый голос, который требует сделать этот несчастный шаг, ведь только тогда все его страдания уйдут. Ведь только тогда он перестанет чувствовать разрывающуюся грудную клетку. Ведь только тогда он не будет думать ни о чём, кроме своих родных.       Ведь...       Юноша расправил руки, словно это были крылья. Он в последний раз вздохнул, улыбаясь так искренне, что по его щекам вновь потекли слёзы, а смешок из его уст звучал так, словно он ещё глупый ребёнок. Шаг, и он уже чувствует как летит в бездну.       ...только тогда он поймёт, какую ошибку совершил.