Игры судьбы

Вир’Таниэлю казалось, что он плывет по морю на огромном клипере под всеми парусами. Под ним качается палуба и слышится шум моря, перекрываемый гулом голосов матросов, шорохами и непонятными стуками. Все было как в любимой детской книге о морских приключениях с картинками. Юноше очень хотелось осмотреться и понять, что происходит вокруг, но он не мог ни открыть глаза, ни даже пошевелиться. Принц застонал от обиды и досады на свою немощь и почувствовал, как к нему кто-то склонился. Приподняв его голову, незнакомый человек заставил выпить какой-то напиток, от которого странное тепло разлилось по венам, и Вир’Таниэль погрузился в глубокий сон без сновидений. В последствии, принц не мог вспомнить, сколько раз повторялся один и тот же эпизод, и как долго он балансировал между сном и искаженной реальностью. Его жизнь в тот период свелась к чередованию сна и коротких прояснений сознания с небольшими различиями. Одно из них заключалось в принудительном питье горького терпкого зелья, которое вызывало резкое длительное сокращение мышц в произвольном порядке. Тогда все тело пронзала невыносимая боль, заставляя кричать до хрипоты, пока не наступала милостивая темнота. Другое было теплым приторно-сладким, обволакивающим внутренности и дарящим тяжелое глубокое забытье, в сочетании с непонятным юноше возбуждением, заставлявшим метаться и стонать в тщетной попытке достичь разрядки. Вир’Таниэль был не в состоянии ни о чем думать, все его чувства как будто атрофировались, осталось только ощущение непрекращающегося движения, которое каким-то чудом способен был фиксировать его утомленный мозг. Стоны и, тем более, крики принца слышали все, кто месяц назад двинулись в путь от дворца короля Вир’Троэля в сторону границы с Флистом. За это время караван не сделал ни одной остановки, и, дворяне Вириторна, в отличие от воинов-степняков, жизнь которых проходила в постоянном движении, не привыкшие к таким перехода, время от времени пытались выражать свое недовольство. Вириторнцев заставили идти пешком, а их лошадей и все продовольственные запасы степняки поделили, как свою заслуженную добычу. Любые просьбы дворян игнорировались, кормили их один раз в день, а короткие ночные привалы не давали расслабить ноющие мышцы и выспаться, так как в любой момент мог прозвучать сигнал к продолжению движения. Советник Гретс-мо, возглавляющий колонну не церемонился, и, независимо от статуса того, кто решался на малейший ропот, расценивал это как прямое неповиновение. Стоило ему указать на виновного, как, несчастного хватали и волокли на пустую телегу, приготовленную для экзекуций, едущую в середине каравана. Наказание заключалось в не менее чем двадцати ударах батогами на виду у всех. Вириторнские дворяне, не склонные к дисциплине и их слуги, за прошедший месяц превратились в оборванную, озлобленную толпу бродяг. Брошенные без погребения тела тех, кто не выдержал темпа движения, побоев, голода или болезней остались лежать на обочине тракта, в то время как оставшихся воины-мирши гнали все дальше и дальше от прежней жизни. С точки зрения степняков все, передвигавшиеся пешком в караване, были собственностью-вещью. У этих почти рабов не было шанса стать когда-либо свободными. Их жизнь сохраняли до тех пор, пока она могла быть полезна дорг-ша. А по закону степняков, если вещь ломалась и не могла больше служить по назначению, ее следовало уничтожить, чтобы никто больше не мог ею воспользоваться. Поэтому Гретс-мо, видя очередное убийство вириторнца, только пожимал плечами. Ведь те, кто оставался, были сильнее, выносливее, упорнее, умнее и хитрее, и, самое главное, они хотели выжить любой ценой. Все эти качества советник оценивал очень высоко. Во время пути классовые различия неизбежно начали стираться, и, вероятность того, что он приведет во Флист уже сложившуюся группу, из которой умелые наставники, заранее приглашенные в его замок, смогут сформировать достойный полк-ритоц для дорг-ша, была очень высока. Гретс-мо отмечал, как реагируют люди на звуки, раздающиеся из закрытой повозки, где находился их принц. Почти никто из тех, кто шел с караваном из Вириторна, никогда не видел принца, и к нему не было предвзятого отношения. Вириторнцы говорили о серьезной болезни юноши, и, даже находили силы жалеть его, не смотря на собственные несчастья. Советник, в очередной раз, направляясь к повозке, чтобы дать Вир’Таниэлю выпить нужную настойку, не сдерживал удовлетворения от того, что все идет согласно его планам. *** -Аларик, ну, пожалуйста, я тебя очень прошу присутствовать на сегодняшнем Совете. Они ведь от меня не отстанут и, в наказание за то, что я тебя не уговорил, заставят сидеть с ними до вечера! Все мои планы по ухаживанию за леди Бэриалой рушатся из-за этих стариканов! Пожалей меня, братик!- стройный, молодой, щегольски одетый воин умоляюще посмотрел в темные, серьезные глаза старшего брата, с утра сидевшего в беседке розария и не желавшего ни с кем общаться. Эвнерик знал, что ему не придется прикладывать слишком много усилий, чтобы добиться своего. Брат с детства слишком рьяно защищал и оберегал его от всех неприятностей. И Эвнерик всегда беззастенчиво пользовался своим правом на заботу и любовь Аларика. То, что старший Мантлард не сможет отказать брату, знали все во дворце. Поэтому, в те дни, когда правитель уединялся в беседке и предавался печали, все просьбы передавались через Эвнерика. С тех пор как пять лет назад во время родов погибли обожаемая Алариком жена и ребенок, только младший брат и осознание долга главы государства, в духе которого воспитывались Мантларды, заставляли Аларика жить дальше. Но иногда, в снах, Лир’лени нежно звала его, протягивая руки. И тогда, проснувшись, Мантлард Аларик шел в любимую беседку жены в розарии и позволял воспоминаниям одержать верх над волей правителя. Аларик знал, что сегодня действительно был день, когда собирался на еженедельные слушания Совет, и дал, наконец, брату себя уговорить. Он вздохнул, и, поднявшись со скамейки, посмотрел на высокое голубое небо, подумав о том, как было бы хорошо превратиться в птицу и почувствовать свободу полета в бесконечности. Слушая перепалку министров по поводу экспорта молока в Вириторн, Аларик был абсолютно уверен, что Совет в состоянии решить эту проблему и без него. Присутствие правителя при решении экономических вопросов было скорее данью традиции, чем необходимостью. Мантларды изначально были скорее военными министрами, чем королями Манталлии, и Аларика это вполне устраивало. Его гораздо больше волновали вопросы обеспечения и сохранения боеспособности армии и флота. И все члены Совета могли единодушно подтвердить, что со своими обязанностями Мантлард Аларик справлялся, может быть, лучше всех своих предков. Превратив пришедший в упадок флот в боеспособное соединение, и направив его на искоренение пиратства, ставшего бичом торговли при его отце, создав профессиональную армию и заставив министров пересмотреть налогообложение, Аларик добился прекрасных результатов. Благосостояние государства благодаря процветающей торговле, отсутствию рекрутских наборов и разумным налогам поднялось на невиданную высоту. Так что в данный момент, Мантларда интересовал совсем не вопрос продажи молока в Вириторн, а недавний визит посланника Чатропс-дорги в упомянутое королевство и согласие короля Вир’Троэля выполнить все требования степняка-узурпатора. Аларик был чрезвычайно заинтригован решением этой загадки. Он уже несколько дней размышлял, к каким последствиям для Манталлии может привести такой поворот событий. Эта ситуация заставляла искать нестандартные пути поиска информации. Очень уж странно все выглядело с точки зрения Мантларда. Молодому правителю внезапно пришло в голову, что его младшему брату уже давно пора стать взрослым и попробовать себя в роли главы государства. А он сам вполне может предпринять небольшое морское путешествие инкогнито на торговом клиппере. Это было единственное судно, которому один раз в месяц был разрешен вход в столицу-порт Флиста.