От ненависти к хорошему сексу

      Как же Руслан его раздражал, откровенно бесил, хоть язык ему отрезай и засовывай ему же в задницу. Алкоголь от этого сжигающего изнутри чувства уже не спасает, а, кажется, наоборот — распаляет лишь сильнее. Руслан умел вывести из себя своими похабными шуточками и этими вязкими взглядами, от которых у Юры сжимались челюсти. Наверное, от рукоприкладства Татищева спасал только Новосибирск. Но Коли не было, и Юра остался с Красноярском один на один, держит себя в руках из последних сил, выпивая стопку за стопкой и выкуривая сигарету за сигаретой в надежде на то, что это хоть как-то поможет или отвлечет. Не отвлекло, и Юра слишком остро чувствует теплое дыхание у своего уха.       Юра резко оборачивается и почти сталкивается с Русланом кончиками носов, и снова вязнет в этом насмешливо-игривом взгляде, будто в болоте. Вспоминается один фильм про войну, в котором девушка тонула в болоте и до последнего боролась за жизнь. Так и Юра борется с этими зелеными глазами, и борьба эта наоборот топит его лишь сильнее. Пальцы сводит то ли от желания ударить, то ли от желания сжать покрепче тонкую шею и заставить этот острый язык работать в другом направлении. Юра не знает, сколько времени они с Русланом просто сидят, дыша друг другу в губы, и через глаза заглядывают в самые темные уголки души, перепачканные в мазуте и затопленные смолой; не знает Юра и то, кто поддался первым, но в какой-то момент он уже лежит на диване под Русланом и сжимает пальцами горловину его футболки настолько сильно, что ткань начинает трескаться. — Только попробуй порвать, — цедит Руслан и, немного подумав, просто снимает ее, отбрасывая куда-то за диван. — Совсем, сука, страх потерял, — причитает Юра, с силой сжимая пальцами внешнюю сторону чужих бедер — Гандон.       Руслан лишь усмехается и, опустив таз, делает пару круговых движений, выбивая из Юриных легких весь воздух. О, он уверен в себе и своих действиях, уверен в своем опыте и отсутствии в Юре умения трахаться. Юра его уверенность хочет разрушить, как карточный домик, до самого фундамента разобрать, а потом стереть с чужого лица эту ублюдскую улыбку. — Границы? — интересуется Юра, кое-как заставляя себя не терять остатки здравого смысла — Никаких засосов, — Руслан смотрит из-под полуопущенных длинных ресниц и делает движение вперед-назад, улыбаясь лишь шире       Да, Юру устраивает, все до единого устраивает, поэтому он резко поднимается, едва не скидывая Руслана со своих бедер, и врезается в его губы кусачим поцелуем. Хотя, это больше похоже на войну — каждый пытается взять первенство и ведущую роль, Юра прикусывает припухшую нижнюю губу Руслана и чуть царапает ее зубами, случайно срывая тонкую сухую кожицу. Руслан лишь тихо шипит в ответ и, будто в желая отомстить, резко сжимает длинными пальцами шею Татищева, сдавливая где-то под челюстью.       Юра сам не знает, что творит, когда позволяет скинуть пиджак со своих плеч, но на самом деле даже не задается этим вопросом. Юра вообще ни о чем сейчас не думает, и возможно это подло по отношению к себе, к собственным принципам и чувствам и совсем немного к Руслану, но у Татищева будто черный мешок на голове. Он не видит почти ничего, действует на автомате, по велению сердца, как говорится, и не слышит ничего, кроме шума спешащей вниз крови и чужого неровного дыхания. — В спальню, — командует Руслан, когда Юра уже тянется к пуговице на его джинсах, и Челябинск послушно поднимается на ватные ноги, следуя за Енисейским, сжимающим его запястье — Блять, да где?       Руслан зарывается в полку в вещевом шкафу едва не с головой, а Юра в это время, стоя у кровати, пытается разобраться с заедающей молнией на собственных джинсах. В какой-то момент на простыни опускаются два тюбика со смазкой и презерватив, а Руслан опускается на колени с таким видом, будто всю жизнь только этим и занимался. Хотя да, примерно этим какую-то часть своей жизни он и занимался.       Руслан справляется с молнией гораздо быстрее и приспускает Юрины джинсы вместе с нижним бельем, освобождая возбужденный член. Его движения выверенные и отточенные, почти профессиональные, но простые, он большим пальцем левой руки нажимает на головку и рваными движениями размазывает предэякулят по всей длине, а второй рукой тянется за одним из тюбиков смазки, лишь усмехаясь, когда Юра мелко вздрагивает.       Юра не задает вопросов, когда Руслан выдавливает смазку с довольно резким сладким запахом прямо ему на член и рукой снова растирает по всей длине, собирая языком излишки. Он, все-таки, большой мальчик и прекрасно знает, что лубриканты бывают разные не только по марке и запаху. Юра запрокидывает голову назад и прикусывает костяшку указательного пальца, когда Руслан надавливает языком на головку, а потом принимает сразу наполовину. Ладонь как-то сама ложится на чужую макушку, слабо сжимая мягкие пряди, и Красноярск лишь кидает предостерегающий взгляд снизу-вверх, которого он не чувствует. Зато чувствует, как Руслан, лишь на секунду выпустив член изо рта, принимает глубже. Чувствительной плотью ощущает рельеф чужого горла и легкую выталкивающую вибрацию, вызванную естественными рефлексами, и пальцы неосознанно сильно сжимают в кулаке рыжие, красные даже пряди.       Руслан отстраняется, давая себе небольшую передышку, а Юра ослабляет хватку в чужих волосах, совсем немного. Где-то на границе сознания мелькает мысль о том, сколько шуток и подколов теперь придется выслушивать от Енисейского, но лишь мелькает, тут же исчезая. Не сейчас он об этом думать будет, когда угодно, но не сейчас. Юра чуть дергает Руслана за волосы, и тот, быстро поняв посыл, встает на ноги, но соображает быстрее. Давит Юре на плечи, заставляя улечься сверху, и стягивает с себя собственную одежду ниже пояса. А Татищев не отстает, собственные джинсы отбрасывает куда-то на пол и вытаскивает из-под себя упаковку с презервативом.       Руслан перекидывает через него ногу и нависает сверху, тянясь за тюбиком с уже другой смазкой, но Юра перехватывает его раньше и кивком головы просит подняться чуть выше. Сам же выдавливает смазку на пальцы и, немного согрев, заводит руку Руслану за спину, безошибочно находя колечко чуть сжатых мышц. Руслан приподнимает брови, поддаваясь легкой неожиданности, но все-таки отступает от собственного плана и локтями опирается на постель по обе стороны от головы Челябинска, перенося большую часть веса на руки, чтобы Татищеву было удобнее тянуться. И Юра вводит сразу два пальца, ловя судорожный вздох Руслана где-то на уровне его лба, может чуть выше. А перед глазами мелькают молочные, почти белые ключицы.       В одном единственном правиле говорилось, что не должно остаться каких-то меток. Замечательно, с этим можно справиться. Юра, сгибая пальцы внутри, свободной рукой нажимает на тыльную сторону шеи Руслана, вынуждая того, прогнувшись в пояснице, опустить корпус ниже. И это дает возможность слабо прихватить зубами тонкую кожу, совсем легонько, чтобы даже красного следа не осталось. Языком ползет чуть выше по бледной шее, нажимая на вздувшуюся венку, и специально прекращает движения пальцами в целях откровенного издевательства. — Мы, кажется, договорились, — бубнит Руслан с придыханием и опускает голову, носом упираясь Юре в макушку. — Мы договаривались не оставлять засосов, — отвечает Юра и рукой ползет по спине вниз, останавливаясь на пояснице — Но не было договора не прикасаться к каким-то частям. Я себя контролирую, ясно?       Юра проталкивает пальцы чуть глубже, находя небольшое уплотнение, а пальцами второй руки не стесняется с силой сжать чужую ягодицу. И какое из этих действий выбивает из Руслана еле слышимый стон — сложно понять, но никто и не пытается. Юра лишь скрещивает пальцы внутри, снова задевая нужную точку, и разводит их пошире, не встречая сопротивления. Он, все-таки, не садист какой, и не совсем ублюдок. Юра вытаскивает пальцы и тянется за презервативом, но, как оказалось, Руслан все это время сжимал его в кулаке. Опустившись ниже, на уровень Юриных бедер, Енисейский ловко раскатывает презерватив по чужому члену и, забрав из пальцев Татищева смазку, льет себе на ладонь. Растирает по всей длине и опускается вниз, садясь сразу до основания.       В собственном дыхании путаются оба. Руслан отклонятся немного назад, начиная пока что плавные движения вверх-вниз, а Юра сразу сжимает его член где-то под головкой, вторую руку положив на острое колено. Красноярск находит нужный угол довольно быстро и пальцами сильно сжимает Юрины ноги позади себя, совсем немного выше колен, запрокинув голову назад. Шумное дыхание перемешивается с низкими чистыми стонами, без хрипов или попыток что-то сказать, и Юра начинает двигать рукой, пытаясь подстроиться под заданный темп. У Руслана одна рука скользит по Юриному колену, поэтому Татищеву приходится придерживать парня за тонкую талию. Красноярск не ускоряет темп, но делает его резче и грубее, а Юра двигает рукой более рвано и резко, иногда задевая головку.       В какой-то момент воздуха начинает катастрофически не хватать, будто кто-то взял и заменил кислород едким дымом, перекрыв этим дыхание, и Руслан кончает Юре в кулак, стараясь не останавливать собственных движений. Но его мышцы сокращаются, сжимаясь вокруг Татищева плотным кольцом, поэтому тот изливается следом, короткими ногтями царапая острое колено Красноярска.       Да, Юру ждет долгое самокопание и тяжелое осознание произошедшего, с которым придется мириться. Но сейчас он просто лежит, глядя в белый потолок, пока Руслан валяется рядом, а в голове у обоих — темные остатки космоса и абсолютная пустота