i.
13 августа 2022 г., 21:50
Ванная комната у всех высоких чинов Грозного Града была огромной; Волгин до сих пор не понимал, зачем её такой сделали. Никому ведь из них никогда не понадобятся те одиннадцать квадратных метров бледно-голубой кафельной плитки и сама ванна, в которой спокойно можно лежать вдвоем.
Никому, кроме, наверное, Райкова.
Он часами мог там возится, наводя ему одному известный лоск, и ладно. Пусть хоть целый день там возится, кто ж ему мешать будет.
Все полки были заставлены разными банками-склянками с кремами точно не советского происхождения; вопросов, как он их достал, возникать не должно. А возле стены с батареей стояла скрипучая сушилка, которая постоянно была завешана одеждой, ведь прачечная всё слишком медленно делает и половина пятен не отстирывается потом и вообще, Волгин, тебе она как то мешает, не задавай глупых вопросов.
Вот Волгин и не задавал.
Лишь изредка закатывал глаза, когда на вопрос о том, где всё это время пропадал Иван, тот лишь плечами поводил и говорил свою любимую фразу про лоск и важность внешнего вида для его работы.
У самого же Волгина с ванной и водой в целом были натянутые отношения. Так сказать, любовь с ненавистью.
Если панический страх поджарить кого-то, включая себя, можно так назвать. Он ведь даже не саму воду боится, и не боится вовсе. Просто принимает во внимание особенности строения своего тела и работает с ним согласно правилам безопасности, установленных им самим же.
В какой-то момент, он обнаружил, что может полностью выполнить все водные процедуры за две минуты сорок пять секунд. Угадайте, сколько теперь в среднем он проводит времени в ванной?
Гораздо, гораздо больше.
Потому что иногда Райкову становилось скучно. Иногда Райкову вот просто необходимо подзаебать Волгина до полусмерти. Он знает, что Евгений в конце концов согласится и сделает всё что его душе угодно.
И иногда Райкову ну очень скучно становится одному в ванне валяться часами.
Как вот сейчас например.
Напряженное тело очень аккуратно и медленно опускается в теплую воду с пеной. Пахнет мятой и... лавандой? Наверное, это лаванда. Волгин закрывает глаза и откидывает голову на белый эмалевый бортик.
Во что он ввязался?..
Довольно резко, довольно тяжело и довольно много брызг; Евгений дёргается в страхе, смотрит на Ивана как на уже мертвого, с паникой и удивлением. Рука сама к нему на талию ложится.
— Не надо меня взглядом хоронить, пожалуйста. — Иван обнимает его крепко-крепко и голову на грудь кладёт. А потом вздыхает тихо.
Волгин тоже вздыхает. Очень нервно и беспокойно вздыхает.
Так, ему надо расслабиться, ибо в таком состоянии он точно от любого шороха месячную норму потребления электричества всего Целиноярска выдаст. А ещё нему надо держать себя под контролем, ибо иначе, опять же, от любого шороха сможет за раз все аккумуляторы во всем Грозном Граде зарядить.
Как же сложно иногда жить.
— Евгений Борисович, почему ты так воду не любишь? — лениво спросил Райков, всё так же лежавший у Волгина на груди. — Что ты всегда такой напряженный то? Вроде просто так ко мне спокойно прикасаешься, а тут такое каждый раз... — под конец он звучал расстроенным в какой-то степени.
— Мне в безводном пространстве себя контролировать проще, там спокойней как-то, — промурчал Волгин, приглаживая торчащие пряди на голове у Ивана. Тот, почувствовав прикосновения грубой руки, прижал её своей тонкой ладошкой к голове, как бы выпрашивая прикосновения. Ну, а у Волгина дважды просить не надо.
Волосы Ивана мягкие и густые, они у Евгения всегда с травой ассоциировались почему-то, но не с сухим сеном, а наоборот, с сочной свежей луговой травой. Такой в которую приятно было зарыться и от которой всегда веяло прохладой, и домом, и комфортом.
Хотя кажется от Ивана этим и веет.
Губы соприкоснулись, немного неловко, будто разрешения друг и у друга спрашивали. Тонкие руки уже были на исчерченных шрамами плечах, стройные бедра туго обхватывали талию.
Потом уже ничего неловкого не осталось. Зубы несколько раз стукались, губы у обоих горели от укусов. Белые волосы в тугой хватке где-то на затылке, Райков тихо стонет в поцелуй; ему нравится когда грубо.
Дыхание довольно быстро сбивается у обоих.
— У страха глаза велики, Евгений Борисович, — хихикнул Райков куда-то в их поцелуй.
А потом он начал спускаться ниже на шею, на ключицы, и руки его тоже вниз поползли и...
— Иван, притормози немного. — Руки Волгина быстро перехватывают чужие, уже блуждающие по его телу и заходящие слишком близко к зоне, в которой было слишком много возможностей сгореть заживо.
Райков выкрутил свои руки из цепкого захвата и, опершись ими на широкую грудь, завис в миллиметрах от лица Волгина. Взгляд как у ребёнка, которому игрушку не дали, да и выражение лица такое же; губы бантиком, нос немного сжатый и чуть вздернутые брови над огромными голубыми глазами.
Поцелуй куда-то в край губ; это он так извиняется; голову обратно на грудь складывает и опять вздыхает.
— Вода остыла уже, может, в спальне продолжим?
