The Way You F… | Как ты тра…

— Как ты мог быть таким безответственным, Тедди! Гермиона обхватила голову руками, вцепившись пальцами в кожу головы. Вот они, в убежище— месте, где им никогда не следовало быть в одиночестве, — делят бутылку вина — то, чего им никогда не следовало делать, — и вдруг их вечер резко изменился: от легкого дискомфорта до полной безответственности. Это вина Тедди, но она не может отделаться от ощущения, что ослабила бдительность. Она никогда не стала бы пить из бутылки вина, принадлежащей кому-то, кого она не знала. Почему она не расспросила его, не выяснила, кому бутылка принадлежала? Теперь она сидит вдали от цивилизации со своим телохранителем Тедди, составляющим ей компанию, и они оба, кажется, приняли дозу Веритасерума. А она не может сказать правду Тедди. Это скомпрометирует абсолютно все. Сидя напротив нее и держа свою голову в руках, Тедди отвечает: — Я не знаю! Как я мог подумать, что в вине будет сыворотка правды? Я просто хотел, чтобы ты выпила и расслабилась, так как я знаю, что это была напряженная кампания еще до того, как посыпались угрозы в твой адрес. Тедди стонет, ударяясь головой о толстый деревянный стол. Его бирюзовые волосы падают на голову, как будто они тоже сдались. Гермиона смеется над этим зрелищем. Во всяком случае, она знает, что он честен. И это мило, что он пытается ухаживать за ней. В этом проблема Тедди: он чертовски умён и обладает эмоциональным интеллектом человека в три раза старше его. Она тянется через стол и берет его руку в свою. — Прости, что я немного наехала на тебя, — тихо признается она, привлекая его внимание. Он поднимает голову, волосы падают ему на глаза. — Меня беспокоит то, что я могу сказать тебе — вещи, которые мне не следует говорить. И это не твоя вина. Тедди делает глубокий вдох и переворачивает ее руку так, что держит ее, а не наоборот. Его янтарные глаза смотрят на нее, приковывая ее к месту и заставляя ерзать. — Что ты боишься сказать? — спрашивает он, любопытно поднимая бровь, когда ее лицо искажается в гримасе. — Тедди! — она стонет и пытается вырвать руку, но он не позволяет. — Я… Он отодвигает свой стул так, чтобы оказаться прямо перед ней. — Повернись ко мне лицом, когда говоришь это. Я хочу видеть каждое слово, которое исходит из твоих уст. Повернувшись к нему, ее ноги оказываются между его. Ее практичная юбка поползла вверх по голым бедрам. — Мы не должны этого делать, Тедди. Мы говорили об этом раньше и решили… — Ты решила, — напоминает он ей. — Я подчинился твоему желанию, как и всегда буду это делать. Но я умоляю тебя, Гермиона, пожалуйста. Позволь мне услышать это. Закрыв глаза, Гермиона вздыхает: — Я… — Пожалуйста, смотрите на меня, министр. Когда она открывает глаза, его взгляд устремлен на нее. Горящий. Ожидающий. Его бедро соприкасается с ее бедром, и ей приходится сильно постараться, чтобы подавить дрожь, пробегающую по ее позвоночнику. — Я не знаю, что ты хочешь, чтобы я сказала, — шепчет она, облизывая губы, когда во рту пересохло. Однако он не теряет ни минуты: — Что ты хочешь мне сказать такого, чего не должна говорить? — Что я снова хочу тебя поцеловать. Гермиона закрывает рот ладонью, но Тедди с легкой улыбкой отстраняется. — Я знал, что ты хотела этого, — говорит он таким хриплым голосом, что она вздрагивает. — Это был лучший поцелуй, который у меня был. Гермиона закатывает глаза: — Несложно, ведь тебе всего двадцать пять. — Ой, я целовал кучу девушек. Виктуар, Полина, та стройная магла, которая… — Ты хочешь услышать остальное или так и будешь перечислять свои завоевания? — приподняв бровь, Гермиона покраснела. Он поднимает подбородок, молча прося ее продолжить. — Что мне интересно, каково это — провести пальцами по твоему животу. Тедди одним плавным движением снимает толстовку, одетую поверх простой белой футболки. Рука Гермионы напрягается в его руке: — Что ты делаешь? — Даю тебе то, что ты хочешь, как и всегда. Уголки его губ приподнимаются, и белая футболка оказывается на полу рядом с толстовкой. Тело у него нелепое — золотисто-коричневое, высеченное словно из гранита, с глубокой буквой V, ведущей в место, из-за которого Гермиона не раз отвлекалась за последние сутки. Встав, Тедди кладет ладонь Гермионы на свой твердый живот и улыбается ей, глядя на неё сверху вниз. — Расскажи мне больше, — просит он, едва шевеля губами, когда отпускает ее руку и позволяет ей исследовать свое тело. Кончики ее пальцев скользят по плоскостям его туловища, затем поднимаются по лестнице его ребер и снова спускаются к поясу его брюк. Она хочет лизнуть его прямо здесь — там, где полоска редких волос исчезает под джинсами. — Я хочу лизнуть тебя прямо здесь. Ее палец играет с пуговицей, прежде чем снова отправиться в путь. — И я хочу чувствовать, как ты тра… Тедди обрывает ее, побуждая встать со стула, а затем поднимает ее на стол. Он встает между ее ног и кладет ее руки обратно на свое тело. Пока она проводит по нему руками, Тедди зарывается пальцами в ее волосы и откидывает ее голову назад. — Закончите предложение, министр. Пожалуйста. В его глазах огонь, тот самый огонь, который разгорается в ее животе. Она не может — это неправильно. Но, Мерлин помоги ей, она так этого хочет. Слова стекают с ее губ, а ее ногти легко скользят по его соскам. — Я хочу чувствовать, как ты трахаешь меня. Пальцы Тедди играют с пуговицами на ее идеально сидящем джемпере: — Могу я? Дело в том, что Веритасерум заставляет Гермиону говорить правду, но абсолютно не позволяет ей делать то, чего она не хочет. Поэтому, когда «да» срывается с ее губ так восторженно, она знает, что это все ее — Тедди — это все, чего она хочет. Здесь и сейчас. Тедди требуется всего тридцать секунд, чтобы ее джемпер оказался на полу, ее кофточка была спущена ниже груди, а юбка задрана так, что он имеет полный доступ к ее сердцевине. Его губы на ее шее, сосут, покусывают, облизывают, пока она извивается и хнычет под этим искусным ртом. — Тедди… — руки Гермионы по обе стороны от его лица, оттягивая его от чувствительной шеи. — Поцелуй меня. Он ее не разочаровывает. Его полные губы сомкнулись на ее губах, его язык проникает в ее рот и вырывает из него такой глубокий стон, что Гермиона уверена, что она достигнет оргазма только от одного поцелуя. Его руки находят ее соски и массируют их, когда он сильнее прижимается к ней. Выгнув спину, Гермиона молча просит еще, обвивая ногами его талию. Она может целовать его вечно и никогда не устанет от этого. Хотя он уже получил свою долю поцелуев, и, как он говорит, это было не напрасно. Вкусные вещи, которые Тедди может вытворять своим языком, сводят ее с ума, пока она трется о грубую ткань его джинсов. Звук, исходящий от Тедди — стон или рычание, она не может различить— подстегивает ее дальше, но у него, кажется, другие планы на нее. Его руки падают с ее груди и спускаются вниз между ее бедер. Пальцы скользят по ее влажному центру и скручиваются вокруг ее клитора. — Я хочу сделать это правильно, но не могу. Ты нужна мне сейчас, — выдыхает он ей в губы. — Обещаю, я тебе все возмещу. Гермионе все равно — она этого хочет, даже нуждается в этом. Она так близка к тому, чтобы кончить с ним, только от трения об его проклятые бедра. Она чуть ли не плачет, когда он вытаскивает свой член из брюк и держит его в руке. Он был благословлен размером, Мерлин помоги ей. — Прелести быть метаморфомагом, — он ухмыляется, уменьшая член ровно настолько, чтобы удобно уместиться внутри нее. — Не думайте, что я недостаточно извращен, чтобы использовать свои способности для очень грязных вещей, министр. — Тедди, просто трахни меня, пожалуйста. Что он и делает. В мгновение ока он полностью входит в нее. Она сгорает, когда он начинает двигаться, и она думает, что воспламенится, чем ближе она подойдет к оргазму. Ее задница свисает со стола, а ее руки сжаты на его бедрах так сильно, что завтра обязательно останутся синяки, и эта мысль влечет за собой первое крушение ее кульминации. — Сможешь взять еще? — спрашивает он напряженным голосом, когда его костяшки пальцев белеют от того, что он сжимает край стола по обеим сторонам ее бедер. —Блядь, я хочу погрузиться так глубоко, что ты можешь попробовать меня. Ее слова выходят все сразу, она понятия не имеет, что говорит, кроме того, что она хочет то, что он хочет дать ей. Тедди делает паузу, и она так отчаянно скулит, потому что она так близко, и все, что она хочет, это чувствовать его — так глубоко, что она может попробовать его, как он и сказал. Тогда она чувствует это. То, как ее стены сжимаются вокруг него, растягиваются так восхитительно, что она почти в бреду. Со стоном Тедди откидывает бёдра назад. Медленно. Так медленно, что она может почувствовать каждую впадину и каждый выступ, каждый дюйм его изгиба. — Боги, ты так хорошо его принимаешь, — выдавливает он сквозь свои зубы, наконец, полностью устраиваясь внутри нее. — О, Мерлин, Тедди, да. Ее пальцы впиваются глубже в его плоть, когда она толкает его глубже, а затем она чувствует сопротивление; он зашёл настолько далеко, насколько может. Тедди остается неподвижным, а ее влагалище пульсирует вокруг него. Его лицо является олицетворением блаженства: глаза зажмурены, а рот открыт, как будто он на небесах. Но затем он двигается, мягко вытаскивая и резко возвращаясь обратно. Снова и снова, пока она снова не сойдет с ума и не окажется на грани оргазма. Она не может ясно мыслить, когда подпрыгивает на кухонном столе, который врезается в стену позади них с каждым сильным ударом его члена. — Я кончаю, любимая, я не могу… — Кончи для меня, — шепчет она, подгоняя его быстрее и сильнее. —Кончи для меня, Тедди. Сейчас. Когда он извергается внутри нее, стенки Гермионы сжимаются вокруг него. Он вздрагивает, и она ослабевает. Сердце трепещет быстрее, чем она может справиться. Ее зрение становится белым, и она совершенно бесполезна почти минуту, пока ее тело успокаивается. Когда она приходит в себя, Тедди поддерживает ее. Его лоб прижат к ее плечу, и он размягчается внутри нее. — Итак, я оправдал твои ожидания? Его голос — всего лишь хриплый шепот, она слышит, как его сердце бьется о его грудную клетку. Гермиона отрывает щеку от его груди. — Это лучшее, что у меня когда-либо было, — мягко говорит она. Тедди улыбается, его щеки краснеют, несмотря на излучаемую им гордость. — Это все Веритасерум, но это хорошо для моего эго, так что я приму это к сведению. Покачав головой, Гермиона вздохнула. — Доза Веритасерума была низкой, Тедди. Я почти уверена, что эффект прошел как раз перед тем, как я сказала тебе поцеловать меня. — Это означает… — Лучшее, что у меня было, — подтверждает она, ухмыляясь удивлению в его глазах. — Ты уверен, что хочешь потратить этот талант на министра магии, который может проиграть следующие выборы? Губы Тедди захватывают ее, и поцелуй уже не такой нежный, как в прошлый раз. Нет, он беззаботен, сокрушителен и так полон желания, что каждая мысль в голове Гермионы исчезает. Его пальцы впиваются в корни ее волос, слегка наклоняя ее подбородок, пока он требует от нее все больше и больше, пока его член не становится полутвердым, и она не начинает стонать ему в рот. Когда он отстраняется, в его глазах появляется дьявольский блеск. — Ты уверена, что хочешь потратить весь свой талант на двадцатипятилетнего метаморфомага? Больше не было никаких разговоров, после того, как Гермиона притянула его губы к своим.