омут зелени

      катсуки бакуго определённо не может сказать в какой момент всё начало меняться. но с каждым днём зелёная шевелюра, что так раздражала своим вечным присутствуем, появлялась меньше. на фоне перестали появляться восхищённые возгласы от нового героического подвига, нелепый бубнёж, присущий деку, уже давно перестал резать уши. задрот, что раньше занимал огромную часть его жизни и повседневности, исчез, будто его и не было. он крутился вокруг бакуго, словно глупый щенок, который жаждал любви и внимания хозяина. теперь же, даже в классе он появлялся только на урок — сразу после него, деку быстро кидал скудное содержимое рюкзака обратно и выходил из комнаты прежде, чем на него могли обратить своё больное внимание.       всё чаще взгляд начал натыкаться на красные ботинки, что были просунуты через прутья забора крыши. всё чаще он видел, как изуку сворачивал в переулки и возвращался домой ближе к ночи, позднее, чем это должны делать ботаны-задроты. это выбивалось из привычного уклада, оказалось, что достаточно одного лёгкого касания и хрупкий карточный домик, который казался опорой и главным фундаментом, начал разлетаться. это раздражало, впивалось в сознание своими острыми когтями, терзало до тех пор, пока катсуки не выдержал.       не было ничего сложного в том, чтобы загнать чертового деку в угол, зажать его у стены и схватить за грудки, предварительно встряхнув пару раз, показывая бесполезность сопротивления. голова качнулась туда-сюда, как у болванчика, он висел безвольной куклой, ожидая, когда же катсуки наскучит.       изуку мидория — человек, который больше всех говорил про героев, добро, возможности помочь — тот, кто смотрел на него, катсуки, сверху вниз. его хотелось поставить на место, дать понять, где он настолько бесполезный находится. деку ходил с идиотской улыбкой на пол лица, лил слёзы по пустякам, а в глазах горела детская непосредственная уверенность в мир. вечно спотыкающийся в своих же ногах, бурчащий себе под нос, не способный говорить чётко и внятно, с дурацкой тетрадью в одной руке и карандашом в другой. такой был деку.       но деку, который висит в его руках — другой. бледное лицо с отпечатком усталости, на фоне чего бесчисленное количество веснушек стали особенно ярко выделяться, тёмные синяки под глазами, пустой и неосмысленный взгляд, не выражающий привычного страха, будто сам хозяин тела далеко в другом месте. больше не было слёз или нервной улыбки, не было громких «геройских» фразочек. катсуки позволил телу грохнуться на землю с глухим стуком.       мидория стал реже приходить на уроки, он всё чаще отсутствовал в школе, с каждым днём про него вспоминали всё меньше. яд всеобщего удушающего безразличия давно расползся по венам. однажды он не появился вообще. пропал, оставив лишь парту, исписанную маркерами и ручками. «убожество», «ничтожество», «бесполезный придурок», «идиот», «как такой урод может спокойно жить?», «сдохни уже, деку» — пестрилось на гладкой поверхности. беспокойство оседало всё глубже, впиваясь своими корнями в самое сердце, не давая спокойно вздохнуть.       мидория изуку так и не подал документы на поступление в академию юэй. бакуго не был уверен связано ли это со сгоревшими дотла в суровой реальности мечтами или же ещё с чем-то. но он точно знал какие чувства ему подобает испытывать — это был лишь повод для радости, ведь задрот лишь шумная и надоедающая помеха. но сколько бы катсуки не думал об этом, чувство удовлетворения и чёртовой радости его так и не постигло.       прошло уже больше года с последней встречи с изуку, они с матерью переехали, не оставив после себя и намёка. но однажды он увидел его в кофейне: тот сидел за столиком, сгорбившись и уткнувшись носом в сложенные руки, а рядом стоял большой стакан кофе. зелёные кудри слегка спадали на лицо, чёрное худи размером в несколько раз больше, чьи длинные рукава скрывали руки по самые кончики пальцев и еле слышный усталый вздох. бакуго, растерявшись встал на месте, похлопал глазами несколько раз, вздрогнув, быстрым шагом вышел на улицу. после он ещё не раз заходил в это место, в котором изуку был ежедневным посетителем, чувствуя себя запутанным в сетях диким зверем, не понимавшим чего вообще ему хочется. а хотелось много. правда, в день, когда он всё-таки подошёл, всё вышло немного не так, как хотелось бы, и обернулось это не спокойной встречей и милой беседой, насколько такая могла в принципе быть, а какой-то типичной для средней школы грубостью, начавшейся с привычного обращения: "ну, привет, задрот, двинь свою задницу и дай мне сесть".       к удивлению катсуки, всё вышло до смехотворного просто. одна кофейня, один столик, всё тот же карамельный латте, с которым он увидел изуку тогда впервые, и теперь уже двое парней. внимательный взгляд изумрудных глаз пробирал до костей. в какой-то момент это стало его повседневностью, без которой он не представлял свои отвратительные будни, прямо, как и тогда. деку не прогонял, не требовал извинений, ни разу не упомянул ничего из их общего прошлого, что въелось в корку подсознания, отравляя разум. он позволял катсуки ненавязчиво отнимать для себя всё больше совместного времени, начиная от пары минут и заканчивая несколькими часами. и чёртов деку снова стал констатой в его жизни, необходимостью.       с деку было просто и катсуки чувствовал себя свободно, в разы свободнее, чем при своих одноклассниках из юэй. изуку разговаривал размеренно и спокойно, лениво растягивая некоторые гласные, лишь изредка ускоряя темп. иногда они выбирались на крышу жилого здания, находящегося недалеко от кофейни. всего каких-то десять этажей разделяло их мирок от огромного мира внизу, он бы соврал, сказав, что это ему не по душе. здесь изуку расслаблялся, прикрывая глаза или жмурясь от удовольствия в особо солнечные дни, сонно подтягиваясь. между ними то царила полная тишина, успокающивая после тяжёлого дня, придающая сил безмолвная поддержка, то бескрайне лился разговор, сопровождающийся резкими вскриками катсуки и саркастичными фразами деку. однажды он выскажет мидории всё как есть, принесёт нескончаемый поток извинений, найдёт тысячу и одно слово для их беседы, но пока лишь будет рядом, постепенно налаживая отношения.       одним поздним вечером бакуго впервые увидел изуку с сигаретой в руках. он, прислонившись с задумчивым видом к невысокому парапету крыши, вертел её в руке, перебирая между тонкими пальцами. привычным движением достав зажигалку, зажёг. глубоко затянувшись, выпустил облако дыма, позволяя запаху никотина пропитать одежду и волосы, сбивая приятный аромат кофе, вьющийся лёгким шлейфом вокруг. катсуки ловил взглядом каждое расслабленное движение парня. — что такое, кат-чан? — насмешливо протянул изуку. он лукаво прищурился, прожигая своим пронзительным взглядом. по коже пробежали мурашки.       наверное, именно тогда он окунулся в этот омут полностью, принимая свою дозу, сводящую с ума. катсуки бакуго не сможет сказать в какой момент это началось, но теперь ароматом карамельного латте с едким запахом никотина пропитался и он.