Недопонимание

Чуя поспешно встал, как только услышал крик сестрицы, зовущей его завтракать. Он даже пропустил тот момент, когда согласно пробурчал о том, что скоро подойдет, как сам прилёг на мягкую подушку, уверяя самого себя, что на секундочку прикрыл глаза. Новый зов послужил тому, что Накахара сонным взором смотрел на стену своей комнаты, немного покачиваясь, потому что безумно хотел лечь спать. Он встал, одергивая смятую безразмерную пижаму, и лениво заправил постель. Босыми ножками прошлепал до двери и спустился по лестнице вниз, на первый этаж, почти сразу попадая на кухню. Сестрица что-то раскладывала по полкам после приготовления завтрака, а за столом сидел худощавый и очень высокий юноша с встрепанными тёмными кудрями. Его сводный старший брат. Чуя немного побаивался юношу. — Доброе утро, — рыжий немного покраснел, ибо его брат уже полностью одет и собран, а Чуя только смог снизойти до всех босой и в пижаме, с рыжим гнездом на голове. Коë повернулась и, увидев соню, улыбнулась. — Доброе, — она подала Чуе, севшему напротив брата, вилку. — Я уже думала, что ты не встанешь. Рыжий пожал плечами и ткнул столовым прибором в своё блюдо, накалывая еду и пропихивая в рот, из-под чёлки наблюдая за безмолвным Осаму. Он доел, вытер рот салфеткой и встал с тарелкой в руках, подходя к раковине. — Спасибо, — тихо сказал он, собираясь мыть посуду. — Не нужно, Дазай, я сама, — Озаки мягко забрала у шатена губку, положив ее на место. — Оставь посуду. Иди отдохни, пока Чуя собирается. Осаму кивнул и покинул кухню. Когда он бросил взгляд почти чёрных глаз на Накахару, голубоглазый вздрогнул, а сердце неожиданно подскочило к самому горлу и забилось там, пока щеки наливались, как красные яблоки. Чёлка прилипла ко лбу, и руки задрожали. Последовав примеру сводного брата, Чуя поблагодарил сестрицу и оставил посуду в раковине, бегом поднимаясь наверх в свою комнату, чтобы одеться и не заставлять Дазая долго ждать. Чуя также быстро спускается вниз, выходя в гостиную к сидящему на диване Осаму, который, вероятнее всего, переписывался с кем-то. Рыжий даже остановился в дверном проёме, подозрительно всматриваясь в смартфон шатена. Юноша поднял на Чую взгляд. Накахара сглотнул и как ни в чем не бывало прошёл вглубь комнаты. Чуя поудобнее накинул лямку на плечо, пока Дазай убирал телефон в рюкзак, попутно вставая. Чуя не ожидал, что Осаму так резко приблизится и склонится над его ухом. Накахару всего пробрало дрожью мурашек по спине, пока он думал о том, чтобы не краснеть. — Ты забыл это, — прошептал ему Дазай, пока вкладывал в руку Чуи что-то тонкое и кожанное. Шатен прошел бесшумной тенью мимо озадаченного брата. А Накахара с резко замершим в испуге сердцем, смотрел расширившимися, будто два блюдца, глазами в стену, сжимая в руке полученный предмет. Он в каком-то ошарашенном ступоре с трудом опускает голову, смотря на свой аксессуар. Это его чокер. Неужели Осаму знает? Внутри всё вмиг похолодело, кончики пальцев закололо.

***

Чуя ерзает, нетерпеливо вжимаясь телом в кровать, полностью пропахшую одеколоном и ароматом Дазая. Он сладко вдыхает запах, стонет в подушки; рука скользит по всему стволу от основания и до головки, немного шершавой ладонью раздражая нежную кожицу, что добавляет остроты ощущений. Тонкие аккуратные пальцы дрожат и дергаются, чуть отросшими ногтями царапая выступающие венки. Сзади у юноши всё пылает удовольствием. Поясницу немного покалывает от того, как сильно Чуя выгибается, беспрерывно насаживаясь на свои пальцы, которыми двигает внутри, надавливая и кружась вокруг бугорка. Чрезмерная стимуляция туманит разум Накахары, и юноша бездумно доставляет себе удовольствие, не понимая, как ему потушить разгоревшееся возбуждение. Оно всё нарастает, пока в мыслях только терпкий одеколон шатена. Лицо полностью залито краской, а из открывающегося в стонах рта стекают нити слюн. Чуя давно стянул с себя одежду, но ему жарко и до безумия душно, отчего он извивается на хладных простынях, задевая твёрдые розовые соски. Рыжая макушка упирается в подушку, и все сияющие кудри разбросаны в беспорядке, окружая голову, будто нимб. Образ такого открытого и нуждающегося в большем Чуи, который вытворяет такие грязные вещи со стонами и именем сводного брата на устах, чист и прекрасен. В голове длинные узловатые пальцы, тембр голоса, растрёпанные тёмные волосы и пожирающие глаза. Член твердеет сильнее, и Чуя со слезливым вздохом вбивается в свою руку, головкой елозя по прохладной простыне. Естественные капли, стекающие от уретры члена, остаются темнеющими пятнами на ткани. Вместе с нарощенным темпом, Чуя начинает себя откровенно трахать пальцами, скрывая своё лицо от стыда и возбуждения. Наконец желанная разрядка настигает Чую, когда он ладонью накрывает головку и сжимает, вкладывая всё возбуждение в дернувшийся член и белесую струйку, запачкавшую простыни и руку Накахары. Чуя наполнился облегчением, ведь тело перестало пылать и быть таким сверхчувствительным. Голова вмиг опустела, оставив лишь отголоски обожаемого образа Осаму, и Чуя прикрыл глаза, желая стать ближе к своим мыслям и воображаемому шатену. Накахара загнанно дышит и поднимает дрожащую руку от члена к своим соскам, скручивая меж пальцев бусинку. Подушечки пальцев оглаживают и растирают её, пока вторая рука всё ещё удовлетворяет рыжего сзади. Чуя прикусывает губу и скулит, выгибаясь дугой. Он явно уставший, но не может противиться своим утехам и возбуждению, а также тому, что он хочет Осаму. Пальцы на подрагивающих ногах поджимались, а стоны всё громче украшали взломленные брови, прикрытые глаза с трепещущими ресницами и раскрытые губы. Просто ангельский вид. Юноша дрочил и игрался с собой ещё приличное количество времени, но вскоре он прекратил мучать себя и своё тело, ибо быть пойманным ему не хотелось. Накахара в пятницу освобождался раньше всех, и именно в этот день дом приводился в порядок. Свою комнату Дазай предпочитал убирать сам, но Чуя всё же менял там постельное бельё и складывал явный мусор в пакет. Накахаре стыдно признавать, но он пользуется своими привилегиями, всегда весьма интересно «прибираясь» в комнате сводного брата. — Привет, — улыбается Чуя, открывая дверь членам своей семьи. Его улыбка неловкая и немного нервная, потому что в голове бьются воспоминания о том, что он делал меньше часа назад в чужой спальне. Дрочить на запах… Чуя в мыслях кричал на себя за такой позор. — Здравствуй, — немного устало приветствует Коë, будучи после рабочего дня. Дазай молча снимал свою обувь, но Чуя старался вообще не смотреть на него, чувствуя себя виноватым, а также наполненным напряжением и лёгким испугом. Каждый раз голубоглазый надеется, что никто не узнает. Высокий юноша спокойно обходит Накахару и поднимается к себе в комнату, отчего рыжий лишний раз нервничает, а весь мысленный поток и слух сужаются до комнаты шатена. Коë в этот день недели задерживалась на работе, потому что хотела не нагружать себя на выходных, а Дазай же ходил на дополнительные занятия. Так удачно совпали графики, что Озаки забирает юношу на машине, и они вместе едут домой. После ужина Коë отправилась отдыхать к себе, а Чуя вызвался на свою голову отнести еду для Дазая, который так и не спустился. Накахара хотел бы себя ударить и ещё желательнее избить за то, что сердце отвечает раньше мозга. Чуя смотрит на лестницу, как на врага. Тёплая тарелка в руках незаметно качается из-за лёгкой дрожи, но рыжий, велев себе собраться, быстро преодолевает лестницу и видит перед собой дверь, в которую тут же стучит. Всё как на одном дыхании, которое Накахара наполнил не пойми откуда взявшейся решимостью. — «Может оставить еду на полу?» — с сомнением подумал Чуя, но в итоге сам открыл дверь, заглядывая. Дазай сидел в наушниках и делал уроки. Рыжий выдохнул и оставил на тумбочке тарелку, решив, что шатен поест тогда, когда посчитает нужным. Будучи уже в собственной комнате, Чуя заметил пропажу своего чокера, который носил даже дома. Черный атрибут на шее ощущался легко и невесомо, поэтому уже порядком приличное время спустя голубоглазый осознал, что чего-то не хватает. Где он мог оставить его — рыжий не догадывался и честно о плохом не думал, облазив все полки и углы, но так и не найдя пропажу.

***

Идти в школу с человеком, который вроде как знает, что ты дрочил в его комнате — это самое ужасное наказание Чуе за все свои грехи. Румянец будто прилип к щекам юноши, а взгляд не мог оторваться от асфальта под ногами, подмечая и обдумывая каждую неровность. Хорошие попытки отвлечься, когда даже такая скудная вещь, как трещинки в дороге, сводились к идущему рядом юноше, слушающему музыку в наушниках с довольно равнодушным видом. Накахара так не мог, у него внутри всё кричало и металось, а на лице будто написаны все беспокойства в нахмуренных бровях и надутых губах с очень задумчивым и напуганным взглядом. Дазай, казалось, будто и не замечает существования своего сводного брата, идущего рядом. Он лишь лениво смотрел перед собой и вслушивался в английский текст песни, бьющей громкостью в самые уши. Школа заставляет юношей разойтись по разным кабинетам и классам, подойти к своим друзьям и вместе с ними повернуться друг к другу спиной, как совершенно незнакомые люди. Дазай не любит обсуждать то, что они, хоть и неродные, но братья. Чуя оборачивается. Шатен уже усмехается и отпускает шуточку своему другу Фёдору, а рядом с ними чересчур громко смеялся другой одноклассник и друг Осаму — Николай. Сигма, вполне себе хороший парень, по мнению Чуи, только стыдливо шёл чуть поодаль, кусая губы и осматриваясь. Ему наверняка стыдно за чужое поведение. Чуя считал друзей Осаму странными и пугающими, потому что то, каким взглядом иногда сверлил его Фёдор, и какую безумную улыбку давил Николай… Всего Чую мурашки пробирают и мимо них он всегда пробегает мышкой. Рыжий мигом отвернулся, пытаясь делать вид, что слушает Ацущи, который им с Рюноске что-то рассказывает. Наверное, про своего щенка, которого ему на днях купили родители. Накахара внутри сосредоточен на ревностном уколе сердца и сразу испорченном настроении. Дазай всегда открытый и весёлый со своими друзьями, а дома он лишний раз из комнаты не сунется, отчего создавалось ощущение, что никакого юноши и не живёт в той вечно закрытой комнате, из которой и шороха не раздастся. Чую это обижает до слез. Когда они впервые встретились с Осаму, то были маленькими мальчиками, но уже тогда шатен отличался скрытностью и недоверием. Он с презрением смотрел на Чую, а по ходу совместной жизни задирал, грубил и бил. Накахара не понимал, почему его невзлюбили и делал всё, чтобы исправиться. Шатен ещё тогда казался идеальным. Взрослая копия, но маленькая, с более мягкими округлыми щеками и огромными глазами. Чуя был будто завороженный. Родная мама Дазая поругала его, потому что мальчик действительно жестоко относился к брату, и тот вообще отдалился от рыжего, прекращая с ним даже разговаривать. Маленький мальчик плакал ночами и обнимал игрушку, проклиная всех за то, что теперь какое-никакое общение и контакт свелись на нет. К удивлению он привязался к своему старшему брату почти мгновенно, видя некий идеал для восхищения и подрожания — таскался с сиющими глазами хвостиком. В грозу просился к брату в кровать. Стоило раздасться грому, осветить молнии комнатку, а ливню забарабанить по крыше, как Чуя сразу бежал не к сестрице или родителям, а к Дазаю. Тот никогда не соглашался поделиться местом на огромной кровати, а после того, как его позорно обругала мать, перестал Чую в комнату пускать, поджимая зло губы и выгоняя. Осаму всегда заставлял голубоглазого плакать. Сейчас мало что изменилось, разве детская пылкость сменилась холодностью и равнодушием. Это ранило вдойне сильнее. Пока Чуя думал об этом всём, даже урок прошёл. А потом и весь скучный день…

***

Рыжий был настолько медлителен, что своими уговорами отправил друзей одних. Он говорил, что ещё надолго задержится, а Ацуши и Акутагава ни в какую не хотели оставлять Чую одного. Но по итогам голубоглазый одержал победу. Кабинет заливают лучи закатного солнца, своим рыжеватым светом окрашивая всё в тёплые и мягкие оттенки, приятные глазу. У Чуи внутри менее радостно. Ему тяжело. Дазай опять стал камнем преткновения и яблоком раздора внутри рыжего. Ситуация с чокером только приумножала нежелание идти домой. Накахаре стыдно до своего паршивого настроения и мелких слезинок, застывших в глазах. Чуя вздыхает и упирается в колени, руками прикрывая глаза, в которые вдавливает ладони. Глупо плакать, но Накахара долгое время копил внутри себя эмоции, держал их и выглядел радостным. Это всё равнодушие и презрение Дазая, которое он выливает на своего брата. Чуя же терпит, не вспоминает ссоры и плохое отношение к себе, но морально это давит его. Всхлипы и дрожь срываются, отчего голубоглазый сжимается сильнее. Он не привык давать слабость. Всегда сдавливал зубы, держал руки в кулаках и верил, что всё стерпит. Унесёт с собой свою влюбленность, но на деле это оказалось гораздо труднее. Старался не показывать того, что у него внутри, поэтому такие маленькие слабости, как сейчас, ломали сильнее. Вдруг на кудри что-то опускается, поглаживая. Чуя замирает, сдерживая рвущийся наружу выдох. Рядом присаживаются и обнимают, рыжий утыкается в грудь. Она широкая под его пальцами, но знакомый запах заставляет расширить свои сапфиры сильнее, когда взгляд цепляется за бинты. Чуя рыдает сильнее, прильнув к телу брата и упоительно спрятав лик в изгибе бинтованной шеи.

***

Домой идут тоже молча. Дазай так любит это. Глаза Чуи красные и опухшие, но лицо скрывается под длинным капюшоном огромной куртки кареглазого. На фоне высокого юноши их разница в возрасте казалась огромной, тем более что младший ростом не вышел. Поэтому никто, ни прохожие, ни они сами, не комментируют то, что Осаму держит Чую за руку, незаметно поглаживая большим пальцем кожу. Они стоят и ждут, когда старенький светофор даст зелёный свет пешеходам, но пока юноши провожают взглядами машины. Накахара, наполненный нежностью и легкостью в груди, качнулся в сторону и упёрся макушкой в чужую руку. Несколько отерся, как кошка, и замер. Накахара ощущает взгляд карих глаз на своей макушке, но не хочет поднимать голову, чтобы понять, как отражается несуразное действие. Родное помещение встречает тишиной, Накахара, быстро стянув обувь, хотел позорно сбежать к себе, но тихий голос Дазая, прозвучавший необычно из-за того, что обращается к Чуе так просто, чуть ли не физически остановил удивленного этим младшего юношу. — Зайди ко мне в комнату. Нам нужно поговорить, — Дазай оставил рюкзак в прихожей и прошёл на кухню, не взглянув на Накахару. Чуя очень удивлён, и разумнее всего казалось не послушаться кареглазого и запереться в комнате, как тот сам делал бесчисленное количество раз. Но Накахара обожает старшего брата, поэтому послушно вбегает наверх и в нужную комнату, хоть в груди и бьются противоречия. Настороженно осматривает помещение и только тогда садится, снимая капюшон, но зарываясь в куртку, в которой утопает, приятно отдававшую неясным теплом шатена и его одеколоном. Но приходится её окончательно снять, аккуратненько уложив рядом. Разбитый и заплаканный вид Чуи мил и невинен, что подмечает и Осаму, зашедший в комнату с чаем, сразу подняв глаза на рыжего юношу. Чашки со стуком становятся на прикроватную тумбочку, а через ещё пару минут Дазай появляется и с тарелочкой сладкого. Мысль о том, что шатен заботится о нём, проскочила быстро, но оставила слишком приятный осадок внутри. Дазай, прикатив стул и сев на него, взял в руки свою чашку, из которой пил всегда, и прокашлялся, вновь посмотрев на Чую. — Я знаю о том, что ты…делал в моей комнате, — глоток обжёг глотку Дазая, когда как у Чуи она похолодела, вместе со всеми внутренностями. — И знаю, что ты делал это не раз. — кружка снова на тумбочке рядом с нетронутой Чуиной. Руки Осаму сцеплены в замок. А Накахара нервно бегает глазами по всему вокруг. Холодный пот пробил на дрожь, а сердце томительно и тяжело стучало в груди быстро-быстро. — Как ты догадался? Шатен пожал плечами. — Я до последнего сомневался, но всегда находил вещи, которые ты случайно оставлял, а также большое количество твоих волос. Думал, случайность, но… — Дазай порозовел щеками. — Мой ноутбук один раз остался включённым, и его камера засняла то, что ты делал. О нет. Чуя, вмиг красный, простонал и хлопнул себя сильно ладонями по щекам. Голубоглазого всего сжирает стыд, а совесть противно верещит во всё горло. Внезапно в памяти установилось то, что ноутбук Дазая почему-то был постоянно открытым. Чуя думал, что тот так много работает, что забывал закрыть или не видел в этом смысла. От прошившей догадки Чуя мигом посмотрел на чужое розовое лицо. Дазай увидел этот взгляд. — Я дрочил на это видео и на последующие тоже, — честно, но чертовски смущающие для обоих сказал Дазай. — Я всегда оставлял ноутбук включенным, а потом дрочил на тебя. Это было очень странно, когда увидел тебя такого. Странно и ошеломляюще, но я не мог прекратить смотреть, а мой член встал. — Мне очень стыдно, — пропищал младший. — И ещё ты слишком возбуждающе стонешь моё имя, — то, что, Дазай прохрипел это с закусанной губой, заставило уже член Чуи дернуться. Накахара сжал бёдра, надеясь, что действительно не заимеет стояка. — Я также знаю, что ты любишь меня, и, думаю, что это взаимно. Что? Чуя не ослышался? Юноша удивлённо похлопал рыжими ресницами, с надеждой взглянув на Дазая. Слезы непроизвольно покатились мелкими крупицами. Осаму напугался, но тут же мягко подхватил чужие щеки, успокаивая и обнимая. — Я-я думал, что ты меня ненавидишь, — дрожащим голосом объяснил Чуя. — Почему? — настойчиво вопросил шатен. — Когда мы были маленькими, ты обижал меня, а потом перестал разговаривать со мной. — Послушай, Чуя, — пальцы вытерли слезинки. — Я задирал тебя, потому что хотел привлечь твоë внимание, а потом думал, что очень сильно тебя обидел и корил себя за это. — Но а сейчас?! — Сейчас, — Дазай склонил голову, красный. — У меня неистово на тебя стоит, не мог разговаривать и оставаться с тобой наедине. И я думал, что наш конфликт всё ещё продолжается. Маленький Осаму тоже восхищался Чуей, но скрывал это. Тот был сильным и вольным, радостным, как солнышко, много смеющийся и чересчур активный. То, что такой яркий мальчик смотрит обожающе на Дазая, в желании подражать, удивило шатена. Ведь он, такой неполноценный и скучный, не мог стать примером для Накахары. Это бы его испортило. Поэтому ребёнок стал принципиально так плохо себя вести, чтобы тот увидел, какой Дазай на самом деле. Кареглазый сделал неправильный, но правдивый вывод о том, что так они проводят больше времени вместе. Он весь внутри кричал: «Смотри на меня!». И задирал, грубил, обзывал девчёнкой и дергал за волосы. Ведь в детском мозгу такая глупая мысль: «Если я буду вести себя хорошо, то Чуя будет брать пример и станет таким же плохим, как я. Но если буду задирать его, то мы будем также проводить много времени, а он не захочет быть мной!». С такой гордостью думал об этом маленький мальчик. Но его мама почему-то поругала его. И очень сильно. Она кричала на Дазая, а он стоял, не зная, что сделал неправильно. А Чуя плакал. Он пытался что-то сказать, но слезы перекрывали всё. Тогда Осаму понял, что он действительно ужасный и отвратительный, раз рыжий плачет. Было принято тяжёлое решение не разговаривать, ибо Осаму ощущал себя отвратительным. Он был очень грустным, дрожал в углу комнаты и плакал. Но шатен всегда заботился о Чуе. Он оставлял ему лишний кусочек тортика, принципиально перерывал весь дом и подкидывал Чуе какую-то потерянную безделушку. Когда они стали взрослее, то он из тени наблюдал за тем, как Накахара знакомится с другими детьми на площадке и при любом конфликте потом лично разбирался с обидчиками Чуи. Ему было двенадцать, а рыжему десять. Как-никак, но от того, что Осаму на два года старше, то и взваливал на себя заботу и опеку над младшим, но так, чтобы он этого не заметил. В школе все проблемы с учителями, оценками и подобным решаются только через Дазая. Прямо Накахаре не говорят, люди сразу идут к шатену. Хотя он же не любит распростроняться об их родстве? Знал бы Чуя, сколько всего в жизни ведёт к его сводному брату, то очень удивился бы. Ведь Осаму контролирует почти что всю жизнью Чуи, хотя казалось, что он так отстранённо держится и будто бы игнорирует голубоглазого. Они поговорили и объяснились друг с другом, уладив недопонимание. Дазай всё же открылся и после этого разговора жизнь Чуи перевернулась не сильно, но ощутимо и однозначно в лучшую сторону. Теперь его чаще всего встретишь в комнате Дазая, просиживающего там штаны или делающего любые другие действия, которые мог бы сделать и у себя. Они вместе делают уроки на кровати, сидя или лежа рядом. Чуины оценки явно стали лучше в школе и успеваемость подтянулась от того, что Дазай, находясь рядом, мог наставить. А то, как он хвалит, заставляет рыжего только усерднее учиться и делать задания правильно. В качестве поощрения Осаму дарит чудесные поцелуи, при которых Накахара сам на него набрасывается, обвиваясь всеми конечностями. Коë узнала об их отношениях именно так. Женщина очень радовалась их сближению, она вся в приподнятом настроении хотела звать мальчиков ужинать, и когда открыла дверь, то увидела, как двое юношей безбожно и грубо засасываются, а Чуя однозначно трётся задницей о паховую область Осаму. Она раскрыла рот, тут же прикрыв его рукой. Чужое присутствие быстро заметил Дазай и, поспешно спихнув с себя Чую, уставился в ответ на Озаки. Бедной сестрице пришлось давать успокоительное и наливать чай. Обмахивать всю бледную и ошеломленную журналом. Она, придя в себя и выслушав юношей, лишь оставила при себе бурную реакцию, только накрыв ладонью лоб. Ничего плохого не высказала против и даже посмеялась. Рыжеволосая поспешила добавить, что всё остальное зависит от родителей. Их отношения в последнее время стали хуже, поэтому супруги приняли решение съездить в длительный отпуск, забыв о детях, чтобы отдохнуть и расслабиться, попытаться снова расшевелить романтику и чувства. Озаки поделилась за столом, что на днях ей звонил их родной с Чуей отец и сообщил, что ситуация с матерью Осаму не улучшилась. Они отдохнут ещё месяц, а потом прилетят и вероятнее всего подадут на развод. Юноши не знали, радоваться им такой новости или нет. Просто развод сам по себе не очень приятен, но супруги, разлюбившие друг друга, отдыхают как старые друзья, поэтому вселенского скандала и ссоры не будет, что радует всех. Разойтись на мирной ноте — то, что нужно сейчас всей семье, а Дазай сможет официально перейти в роль парня Чуи. Может, братские замашки, гиперопека и забота останутся при нём, но Накахара знает, что это не такая сложная проблема. Которая, вероятнее всего, перерастет в «папочку» в постели. Это ещё с учётом того, что шатен загорелся идеей и дальше снимать домашние видео интимного характера. Одна запороленная папка уже содержала в себе коллекцию с Чуей.