Пустые стены

Проклиная лживый прогноз погоды, синоптиков и не знающий о существовании нормальной дороги навигатор, Борис медленно вёл машину сквозь непроглядную ливневую пелену. Мало того, что из-за стеной льющегося с тёмно-серых небес водного потока видимость была практически нулевой, так ещё и земляная дорога, губкой впитав воду, превратилась в вязкий кисель, в котором то и дело хлюпали колёса, так и норовя застрять. Да и от дороги — одно название! Пара узких, неприметных полос земли, оставленных колёсами немногочисленных телег. Такими темпами он до деревни только к концу отпуска доберётся. Если, конечно, каким-то чудом машина не увязнет в раскисшей земле. Не успел Борис завершить эту мысль, как транспортное средство, жалобно скрипнув, замерло на месте. — Чёрт! Выругавшись и стукнув кулаком о руль, мужчина повернул ключ. Ничего не произошло. Борис зарычал от злости и досады и откинулся на сиденье. От грохота градом бьющих по крыше тяжёлых капель болела голова. Хотелось сию секунду оказаться дома в тёплой кровати и с ноутбуком в руках. И дёрнул же чёрт его потащиться в эту Богом забытую деревню! Идея провести отпуск в оставленном бабушкой деревенском доме, в котором прошло детство Бориса, пришла к нему внезапно. Просто представил тихий уголок, и на него нахлынула ностальгия. Не уделив должного внимания планированию поездки, Борис отправился в путь. Сейчас он понимал: ввести координаты места прибытия в навигатор, мельком глянуть прогноз погоды и закинуть в багажник сумки с вещами и продуктами было явно недостаточно. Надо было на карте примерный маршрут глянуть, поискать нормальную дорогу. Как говаривала его бабушка, поздно пить Боржоми, когда почки отпали. Придётся теперь действовать по обстоятельствам. Пообещав себе впредь быть более осмотрительным, Борис ещё несколько раз повернул ключ, машина, наконец, завелась. Не без проблем удалось выбраться из цепкой грязи. Оставшийся путь до деревни машина ползла со скоростью улитки. Дождь потихоньку ослабевал, хотя видимости несильно прибавилось. Главная и единственная улица разделяла два ряда старых домов. Брошенные жилища покосились, крыши просели, в оконных рамах отсутствовали стёкла. Жилые же дома были в хорошем состоянии: ухоженные участки с грядками на заднем дворе, ровные заборы, приятный внешний вид. Дом Бориса был не в таком же прекрасном состоянии, но и развалюхой его нельзя было назвать. Скосить траву, помыть окна, подкрасить, и будет совсем как новый. Крепкий забор он поставил ещё два года назад, когда бабушка умерла, и надо было разобраться с похоронами и завещанием. Тогда Борис провёл в доме всего пару дней, впервые с тех пор, как повзрослел и перестал приезжать в гости на летних каникулах. Припарковав машину перед калиткой, мужчина вытащил из багажника вещи и поспешил укрыться от ледяных капель в доме. Замок поначалу упрямился, скрипел, не желал открываться. Борис уже было отчаялся и хотел сбегать за ломом. Механизм, будто учуяв его намерения, сдался и позволил ему войти в своё жилище. Внутри раскинулось самое настоящее царство пыли и запустения. Сухой воздух царапал горло, вызывал кашель. Крыша в хорошем состоянии, и за годы отсутствия жильцов стены и потолок не поросли плесенью. Включив свет, Борис прошёл в спальню, поставил сумки рядом с кроватью и устало вздохнул. Не думал, что дорога настолько вымотает его. Он обошёл дом, проверил мышеловки — пустые. Полное отсутствие мышей хоть и странно, но всё же отлично. Ничего не сгрызли и не загадили. Поставив чайник и наскоро перекусив, Борис включил телевизор и принялся за уборку. Воду пришлось таскать с расположенной неподалёку от крыльца колонки. Неудобно, но терпимо. К вечеру с пылью и грязью было покончено. Дождь прекратился. Темнело. Уставший мужчина поужинал оставшимися с обеда бутербродами и расположился в гостиной. Повернул кресло к телевизору и переключал каналы в надежде найти что-нибудь интересное. Глупо, конечно, даже пытаться, учитывая, что здесь ловит только шесть каналов, да и то с жуткими помехами. Ограничившись просмотром выпуска новостей, Борис лёг спать. Он проснулся хорошо отдохнувшим. Солнце выглядывало из-за бледных облаков, пробивалось сквозь шторы. Погода в этот день обещала быть тёплой и безветренной. Борис собирался посвятить первую половину дня работе на участке. Пожарив на завтрак яичницу, он ещё раз осмотрел комнаты. Борис отчётливо помнил, что в гостиной было три двери: одна вела в спальню, другая — в кухню, а третья всегда была заперта. Борис подошёл к стене и провёл по ней ладонью. Под обоями нащупал слабо выделяющийся дверной косяк. Вчера он совершенно не обратил на этого внимания. Бабушка всё-таки заклеила её. Борис помнил не так уж и много моментов, связанных с этой дверью. Когда он был ребёнком, то старался не смотреть на неё, почему-то эта дверь его пугала. Бабушка всегда держала эту дверь запертой и строго-настрого запрещала пытаться открыть её. Он не знал, что там хранится, а взрослые никогда не отвечали на этот вопрос и напоминали, что любопытство до добра не доводит. Но пара эпизодов отчётливо врезалась в его память. Первый — бабушка бросает за дверь кусок сырого, чуть подгнившего мяса и, резко захлопнув её, запирает, будто боится кого-то выпустить. На его расспросы она раздражённо ответила, что бросила туда старое тряпье, и велела забыть об этом. Второй эпизод произошёл, когда мальчик остался в доме один. Сидел за столом и увлечённо складывал бумажный самолётик. От этого занятия его отвлекло протяжное царапанье по дереву со стороны вечно запертой комнаты. Мальчик замер, боясь пошевелиться, говоря себе, что ему послышалось что-то с улицы. Звук повторился и Борис, холодея и бледнея от ужаса, медленно повернулся. Сильный удар сотряс дверь, послышалось то ли урчание, то ли голодное рычание. Мальчик не стал разбираться и, истошно завопив, выбежал на улицу. Позже бабушка сказала, что он уморился за день, набегавшись с ребятами по деревне, вот ему и кошмар приснился. На все возражения и вопросы она, как и всегда, отмалчивалась. Сейчас, спустя многие годы, Борис сам считал всё это всего лишь детскими кошмарами и искажёнными воспоминаниями впечатлительного ребёнка. Он не заметил, как словно загипнотизированный гладит стену. Отмахнувшись от неприятных мыслей, Борис направился на улицу. Взяв в коридоре косу и наточив потемневшее от времени лезвие, мужчина приступил к скашиванию густой, буйно разросшейся травы. Работал он медленно, опасаясь наткнуться на камень или старую доску, оставленную с прошлого визита. Также не исключена возможность, что недобросовестные соседи или приезжавшие к ним погостить могли бросить мусор на его участке. Вскоре это занятие ему наскучило, но Борис хотел полностью покончить с работой и уже потом перейти к заслуженному отдыху. Обходя дом по кругу, он заметил, что у одной из стен отсутствует окно. Это показалось странным, но Борис догадался, что это та часть дома, в которой находилась заклеенная комната. «И для чего, интересно, делали комнату без окна? И почему её всегда держали на замке?» думал он, расправляясь с последними пучками травы. Списав особенности планировки на бабушкины причуды, уставший Борис вернулся в дом. Остаток дня он провёл за просмотром скачанных на ноутбук фильмов. Ночью Бориса разбудил прокатившийся по дому душераздирающий вопль. Подскочив на кровати, он дрожащими пальцами нащупал выключатель прикроватной лампы и в панике огляделся. Ничего. Тишина, лишь за окном стрекочут ночные насекомые, да ветер шуршит чахлыми кустами. — Наверно, сон плохой приснился, — пробормотал он. Борис потянулся к выключателю и тут же замер. Из-за стены, граничащей с запертой комнатой, доносился звук шагов, шаркающих и неуверенных. Обжигающе холодные оковы страха сковали каждую клетку тела, лишив движения. Борис прислушивался, боясь даже моргнуть. «Это мыши. Или даже крысы. В доме ничего не тронули, а там, должно быть, всё сгрызли. В своём логове копошатся по ночам, а я их писк спросонья за вопль принял», — успокаивал он себя. Всё стихло. Борис ещё долго сидел абсолютно неподвижно, стараясь успокоиться. Это удалось сделать, когда за окном забрезжил рассвет. Внушив себе, что всё хорошо и бояться нечего, Борис погрузился в беспокойный сон. День выдался холодным. Небо заволокли лоскуты туч, подвывал крепнущий ветер. Настроение было мрачным. Мысли о ночном происшествии не давали покоя. До сих пор ему становилось не по себе, стоило вспомнить отголоски разбудившего его крика; по коже начинали бегать мурашки, а сердце в панике ускорялось. «Да что это я, в самом деле? Перепугался, как ребёнок, из-за каких-то грызунов за стенкой». Взяв себя в руки, Борис решил избавиться от незваных гостей. Отыскал в одной из тумбочек в коридоре крысиный яд, накупленный ещё бабушкой, достал из багажника лом. «Придётся переклеивать», — не без сожаления подумал он, отдирая скрывавший дверь кусок обоев и прикидывая, хватит ли валяющихся в коридоре остатков рулона, чтобы привести стену в порядок. Дверь, как и ожидалось, оказалась заперта. Где хранится ключ и остался ли он вообще, Борис не знал, поэтому, вооружившись ломом, выломал ржавый замок. Петли скрипнули, дверь приоткрылась. В лицо подул затхлый воздух, мужчина отступил на шаг и зашёлся в приступе кашля. Стены небольшого помещения представляли собой плотно подогнанные доски, покрытые многочисленными следами от когтей. Осмотрев странную комнату, Борис не обнаружил щели или отверстия, куда могла бы протиснуться даже самая худая мышь. Тревожные мысли вновь завладели его вниманием. Вопросы роились подобно пчёлам. Что тут произошло? Кто исцарапал стены? Для чего служила эта комната? Если грызуны не имели возможности проникнуть сюда, то кто тогда скрёбся здесь ночью? От последнего вопроса стало не по себе. Он явно слышал шарканье. Это точно был не звук с улицы. Это произошло на самом деле, а не во сне. Но что или кто могло шуметь, если комната абсолютно пуста, а иначе как через дверь в неё не попасть? Ни люка в полу, ни потайной дверцы здесь нет, всё проверено. Борис решил не лезть во всё это. Заколотил дверь, прикрыл не полностью отодранным от стены обрывком обоев и попытался делать вид, что ничего странного не произошло. Спать Борис лёг поздно. Оттягивал этот момент, опасаясь повторения ночной истории. Не успел он задремать, как за стеной раздался скрип сухих половиц и жалобный плач. У Бориса душа ушла в пятки. Тело парализовал страх. Стараясь не дышать и не шевелиться, он слушал подвывания и всхлипывания. Все остальные звуки стихли, с улицы не доносилось ни уханья ночных птиц, ни пения сверчков. Борис не знал, как долго лежал без движения. Мышцы затекли и болели. Наконец, осмелев, он включил свет и медленно встал с кровати. Стараясь не шуметь, он вышел в гостиную и встал напротив заколоченной двери. Тот, кто находился за ней, продолжал скулить. Взяв прислонённый к стене лом, мужчина приблизился к двери и постучал. — Эй, кто там? — голос прозвучал неуверенно, выдав его страх. — Помогите мне. Меня заперли здесь много лет назад. Я не могу покинуть этот дом, — голос принадлежал мужчине, говорил он монотонно. — Кто вы такой? Как вы там оказались? — Меня зовут Николай. Меня заперли здесь. Я хочу есть. Имя показалось смутно знакомым. Борис точно слышал его раньше, но из-за тревоги никак не мог вспомнить, где именно. — Кто вас запер? Как давно вы здесь? — интуиция кричала о том, что происходит нечто жуткое. Надо бежать, уезжать из этого проклятого места. Но Борис почему-то начал испытывать жалость к человеку за дверью. А ещё им двигало любопытство. — Я здесь уже много лет. Я очень хочу есть. Мой голод с каждым днём всё сильней. Голос стал плаксивым. Невидимый собеседник провёл ладонями по двери. — Вы помните, как оказались здесь? Вас похитили? — Очень хочу есть. От голода желудок и кишки слиплись в ноющий от боли комок. Пожалуйста, принесите мне еды. — Сначала скажите, кто вас там запер. — Дай мне еды! — прорычали из-за двери. Приколотившие её к стене доски едва не отвалились от последовавшего за приказом удара. Борис попятился и покрепче сжал лом. — Хочу есть! Хочу есть! Хочу есть! То, что было заперто в комнате, визжало и царапало стены, то и дело кидаясь на дверь. Его голос стал низким, угрожающим. Борис выбежал в коридор, накинул куртку и сунул ноги в ботинки. Дрожащей рукой вставил ключ в замочную скважину входной двери и выскочил на улицу. За спиной раздался грохот выбитой двери и хруст досок. Топот приближался. Мужчина захлопнул дверь и запер на ключ. Удары сыпались один за другим. — Хочу есть! Дай мне еды! — вопли звучали в несколько раз громче, чем раньше, разносились по всей деревне. Освещая дорогу телефонным фонариком, Борис поспешил к машине. Стояла непроглядная тьма, звёзд и луны совсем не было видно. Мужчина пару раз споткнулся на ровном месте, прежде чем добрался до машины. Заблокировав двери, Борис глянул в сторону кухонного окна. За стеклом улыбалось бледное лицо. Существо из комнаты смотрело на него и махало рукой. Почему-то оно не преследовало его, не пыталось выбить окно, а только скалило зубы в голодной усмешке. Ключи от машины он выронил во время побега. Выходить и искать их в траве было страшно. Борис неотрывно смотрел на него, пока тот не отошёл от окна. Мужчина наблюдал за пространством перед домом, в ожидании появления хищной фигуры. Постепенно усталость взяла своё, и Борис уснул. Когда он открыл глаза, было уже позднее утро. От сна в неудобной позе затекли спина и шея. Потянувшись, Борис взял с соседнего сиденья лом и вышел из машины. При свете солнца встреча с кошмарной тварью пугала не очень сильно. Борис отыскал ключи, обошёл вокруг дома и потоптался возле крыльца. Входить в дом не хотелось. — Что, сосед, деда испугался? — за спиной раздался хриплый голос дяди Миши, доброжелательного старичка, жившего в доме напротив. — Дядь Миш, извините, я, наверно, не расслышал, — Борис приблизился к нему. — Вы что-то сказали? — Так ты что ж это, не знаешь разве? Марьяна тебе не сказала? — удивился сосед. — О чём? — Долгая это история. Давай в дом зайдём, расскажу всё. Да не переживай ты, днём не тронет, — махнул рукой сосед, заметив настороженность собеседника. В доме сохранился относительный порядок. Кроме выбитой двери пустой комнаты и выпотрошенного холодильника, всё было на месте. — Всё сожрал, — покачал головой сосед. — Неудивительно, столько времени голодал. — Дядь Миш, я ничего не понимаю. — Давно это произошло, Боря. Марьяна как Зинку, мать твою, родила, так Кольку будто подменили. Всегда добрый был, радостный, а стал угрюмым, вечно уставшим. Не смог ребёнка своего полюбить. Пропадал сутками или у друзей допоздна засиживался. Пить начал. Однажды зимой напился, ночью домой пошёл и замёрз в сугробе. Марьяна его до одури любила, не хотела терять. Дочку соседке на время поручила, а сама в лес побежала, там ведьма жила. Имени её не знаю, все её просто ведьмой звали. Помогла она бабушке твоей, вернула Колю. Да только не тот человек это теперь был. Улыбался постоянно, говорил редко. Вёл себя странно, но ни семью, ни других деревенских не трогал. С полгода это длилось. Все делали вид, будто ничего странного не произошло. А потом начали куры со дворов пропадать. От собак толку не было — скулили и в будки забивались. Позже не только птицы, но и скот резать стали. Долго не гадали, чьих это рук дело. Марьяна тоже в курсе была, но мужа второй раз терять не хотела. Ведьма к тому моменту померла и ничем уж помочь не могла. На уговоры позволить упокоить Колю по-человечески Марьяна не поддавалась. Наняла мужиков, чтоб окно кирпичами заложили и дверь крепкую поставили. Заперла там мужа и кормила. — Что с ним в итоге стало? — Марьяна много лет его взаперти держала. Сама измучилась вся. Умертвить его не позволяла, у самой рука не поднималась. В итоге убедили её голодом нежить уморить. Дочку взяла и к родне в город на месяц уехала. Вернулась — нет уже Коли, только груда костей и тряпья. Захоронили его и забыли эту историю. — Мне бабушка ничего не говорила. В детстве я слышал из-за той двери стуки. — Тут точно сказать не могу, — пожал плечами сосед. — Марьяна считала, что тело упокоилось, а дух — остался. До самой смерти подкармливать продолжала, не знала, как избавиться. А тебя пугать, должно быть, ни она, ни Зинка не хотели. Думали, что, когда кормить его никто не станет, тот сам упокоится. Деревенские, само собой, в дом после смерти Марьяны не заходили. Решили, что она перед смертью тебе инструкции оставила или хотя бы рассказала эту историю. — Кошмар какой-то, — провёл ладонью по лбу Борис. — Борь, ты это, уезжай лучше отсюда. Дом запри только. — А если он снова по деревне ходить начнёт? — Насколько я помню, Марьяна с него слово взяла, чтоб тот из дому не ходил никогда. Это ещё когда соседи возмущаться начали. А если и выйдет, так мы разберёмся, я думаю. — Спасибо вам, дядь Миш, что рассказали. Борис собрал вещи и через час уже смотрел на уменьшающиеся домики в зеркало заднего вида. Он не мог понять, действительно ли ему послышалось тихое «прощай, внучек», когда он запирал входную дверь.