Полистраторы

Офисное здание (точнее говоря, одноэтажный домик, в котором работала стайка иллюстраторов) в узких кругах ласково звали Блядушником. Шеф редко посещали это место, а выходили почему-то всегда дико красные, с глазами по пять рублей, и нервно протирали очки. Другие подчинённые в лице водилы и менеджера вечно гадали, что же они там такого увидели, что каждый раз отойти от шока не может. Но тайна оставалась неразгаданной: шеф молчали, как рыба, и всячески избегали этого разговора. Если бы вам каким-то образом удалось преодолеть запертую на кодовый замок дверь — вы попали бы в типичный небольшой домик, в середине которого располагается непосредственно сам офис. Это помещение ранее использовалось, как зал, но теперь в центре него были сдвинуты друг ко другу четыре компьютерных стола, на стене висели пробковая и меловая доски с прикреплённым к ним адовым количеством всевозможной макулатуры, а у противоположной стены расположились диванчик и несколько кресел-груш, помимо всевозможного хлама типа книг, мягких игрушек, кружек, фигурок персонажей аниме, коробок, открыток и — как кульминация — висящих на люстре розовых меховых наручников. Никто никогда не говорил о том, как они там оказались. Кроме офисного помещения, в Блядушнике есть всё необходимое для жизни: приличная кухня, в которой можно при желании приготовить полноценный обед, ванная, санузел, кладовка с инвентарём для уборки и ремонта, а также спальня с огромной двуспальной кроватью. Сперва шеф планировали и эту комнату переделать в офис, но иллюстраторы настояли на том, чтобы спальня осталась. Это оказалось весьма полезным решением: во время затяжных проектов некоторые, а то и все члены команды ночевали в Блядушнике. Обычно кто-то один спал на офисном диване, а остальные теснились на разложенном в спальне. Всех всё устраивало. Даня не очень любили крупные проекты от издательств. Организовывать троих оболтусов из команды приходилось, как правило, именно им. Это было непросто даже с небольшими заказами, а тут — оформление огромной серии детских книг. Чего только стоит час времени, который уходит каждый раз на то, чтобы отыскать все запасхаленные Андрюхой на иллюстрациях хуи и затереть их, чтобы ненароком не травмировать психику трёхлетних микрочеликов и их особо впечатлительных мамаш. Даня вечно вздыхали, шли в кухню, где в это время Андрей второй раз — и снова неудачно — пытался сделать кекс в кружке с помощью микроволновки, и с кислой миной стучали ему по ушам (до макушки не доставали). — Ёбаный твой рот, Волков!... — Откуда знаешь? — не дал договорить тот, завороженно глядя, как вертится внутри микроволновки его будущая катастрофа. — Ты мне зубы не заговаривай, — Даня снова врезали Андрею по ушам. Тот ойкнул. — У нашей студии репутация, блядское ты хуепутало! А ты хуи впутываешь! Да ещё и в детское издание! Опять! — Между прочим, уровень секспросвета в России… — Какого, в жопу, секспросвета? Ты писюн собаке на лбу нарисовал! — Это пятно. Далматинец же. — С графичной залупой? Ты охуел? — Совсем чуточку, — признался Андрей и с хитрющей улыбкой покосился на коллегу. Те вздохнули. — Ты мне работы прибавляешь. Я и так не высыпаюсь, а мне ещё тебе жопу подтирать. — Ну прости, прости, — Волков состроил щенячьи глазки и надул губки. — Ну давай я как-нибудь искуплю свою вину. — Лучше не надо, — Даня вздохнули и сложили руки на груди. — Просто, пожалуйста, не… В микроволновке что-то громко хлопнуло. Оба художника уставились на неё, выпучив зенки, и секунд пять рассматривали, как изнутри по стеклу стекает сырое тесто. А затем послышался быстро приближающийся голос, который нельзя было ни с чем перепутать. — Яка мерзота знову це зробила?! Трясьця, ти погана сука, я набью твою пику і залишу у твоєму дідьковому роті шмат лайна! — Блять, — Даня дико побледнели, осознав, что сейчас начнётся. — Андрюха, ёбаный шашлык, ходу, ходу-ходу-ходу, пока Полина нас не прибила нахуй! Они резко толкнули коллегу в спину и, пока тот возвращал себе хоть какое-то понимание, что же происходит, запихнули его в кладовку и сами залезли туда, закрыв дверь за секунду до того, как злая Полина, перебирая всю языковую национальную гордость подряд, вышла из-за угла. Ещё немного — и она бы заметила, куда делись преступник и его подельник. Сейчас же девушке не осталось ничего другого, как махнуть рукой и, пока всё не застыло, начать оттирать микроволновку, ругаясь под нос и тихо обещая задать трёпку вообще всем в этом доме. — Экспериментатор сраный, — выплюнули Даня, прижимаясь к двери ухом в попытке выяснить, когда минует опасность и можно будет наконец выйти из тёмного тесного помещения. Внезапно они почувствовали тепло над ухом. — Ну чего ты дуешься, солнце? — прошептал Андрей тихо, чтобы не спалить их укрытие ненароком. — Я, может, в душе́ настоящий кулинар! Вот потерпите меня немного, а потом я вас всем офисом буду шедеврами кормить! — Накорми меня, пожалуйста, хотя бы нормально сделанной работой без вещей, которые мне за тобой приходится подчищать, — устало ответили Даня, чуть отодвигаясь: уху было щекотно. Но Андрей всё равно вновь приблизился и уткнулся кончиком носа в их щёку. — Ну прости, прости. Я правда думал, что это весело. — Я ведь говорили, что меня это бесит, — ответили коллега, более, однако, не предпринимая попыток отодвинуться. — Я не умею вовремя останавливаться. Ты ведь знаешь. — Знаю. Поэтому и прошу: окстись уже. Детский садик, ну честное слово… — Я тебя всего на восемь лет младше, — Андрей хитро сощурил глаза и, чуть наклонившись, легонько прикусил кожу на шее Дани. Те вздрогнули, но опять же, уворачиваться не стали. — А ощущение, что на все восемнадцать. Чё ты делаешь вообще?... — О чём ты? — невинно поинтересовался художник и вновь слегка куснул. — Да вот об этой херне. У меня опять вся шея после тебя в пятнах будет. — Ну я ведь соскучился, — заканючил Андрей театрально. — Месяц отпуска, а потом возвращаюсь — и проект этот сразу. Ни минуты передышки… Тебя раздражает? — Да не особо, — Даня чуть стушевались, а сами подставили шею довольному коллеге, без слов позволяя продолжать безобразие. — Больше твоя легкомысленность раздражает. Хотя не могу спорить с тем фактом, что ты всё равно среди нас лучший, особенно что касается детских изданий, и за последний год ни разу не просирал дедлайны. — Так ты меня всё равно любишь, получается, — довольно промурлыкал Андрей, чмокая аккурат в выступающий позвонок и приобнимая за талию ладошками. — Не интерпретируй мои слова так, как тебе удобно, — процедили Даня, а сами не сдержались и прикрыли глаза: шея — запрещённый приём. А теперь ещё и руки поползли по футболке чуть выше. — Так, не забывайся! — Да я ж чуть-чуть… Ой. — Андрей что-то нащупал и удивлённо спросил: — А это откуда? Кажется, я действительно много пропустил, пока в отпуске был. Если бы не отсутствие света, то можно бы было увидеть, как кончики ушей Дани заливаются краской. — Месяц назад сделали. Они ещё не зажили. Поэтому я и говорю, не увлекайся. — Очаровательно… Я аккуратно, обещаю, просто мне очень интересно, — он скользнул ладошками под футболку, провёл подушечками пальцев по Даниному мягкому животику вверх, задевая шрамы, а затем наконец коснулся прохладных металлических шариков. Коллега куснули себя за щёку, чтобы не выдохнуть слишком уж шумно. — Не дави. — Хорошо. Он осторожно обвёл пострадавшие места пальцами по краю ореолов, тактильно изучая любопытное новшество на теле художника. — А если соски впалые, как их прокалывают? — Прикладывают холодное или щёлкают, чтобы затвердели, — ответили Даня хрипловато. — Больно было? — Больно. У меня низкий болевой порог. — Ты хорошо обрабатываешь, надеюсь? — Да, — почти жалобно пробормотали те. Такие нежные моменты заботы смущали их гораздо сильнее, чем любые пошлости. — Умница. Вновь последовал ласковый поцелуй в позвонок, на сей раз чуть ниже, а пальцы Андрея продолжили поглаживать рядом с пирсингом. Из-за легкого отёка кожа вокруг была гораздо чувствительнее обычного, глаза Дани сами закатывались, и они, вжавшись щекой в дверной косяк, наконец признались хотя бы самим себе, что и сами скучали по этому во всём талантливому придурку. — А зачем ты их прокололи? — с улыбкой в голосе спросил Андрей. — Я… мне нравится такое, — коллега чуть прочистили горло, а то от возбуждения оно будто закупорилось каким-то шершавым комком. — И Полине тоже. И ещё это очень… красиво смотрится в белой футболке на голое тело. — А мне покажешь? — Потом покажу. — А без футболки? — и вновь этот хитрый прищур, который можно было затылком ощутить. — Зависит от того, насколько хорошо будешь себя вести. — Ладно, — Андрей вытянул одну ладонь из-под футболки, чуть повернул Данино личико к себе и оставил поцелуй в уголке их губ. — Я даже сам сотру все свои "пасхалки". — Хорошо, — слишком уж легко согласились Даня. — Вот поэтому мы и работаем вместе уже четыре года. Мы прекрасно находим общий язык, — хихикнул Андрей и с ухмылкой лизнул верхнюю губу коллеги. Он заправил коротенькую выбившуюся из причёски рыжую прядь за крохотное ушко Дани, затем его ладонь прошлась по их шее, спускаясь ниже, едва задевая шарик пирсинга через ткань, а после — касаясь пуговицы на джинсах, которая всегда очень капризно расстегивалась, и проще было просто проскользнуть под пояс пальцами, чтобы ощутить чужие мягкие "кудряшки" и услышать почти сдержанный нетерпеливый стон. — А там-то сюрпризов не предвидится? — не смог не пошутить Андрей, за что почти получил локтем в пах и рассмеялся (шёпотом, разумеется). — Нет, идиот. — Ну кто ж тебя знает. Ты ведь у нас та ещё бунтарка, да, дорогие? Еще немного ниже — и Даня откинулись на плечо Андрея головой, пытаясь поймать воздух ртом. — Нет, ну точно соскучились. Настоящий Байкал. — Завали еблет, — процедили в ответ художник. — Рот бы тебе с мылом помыть… — Тебе не нравятся грязные разговорчики? Даня промолчали, заставляя Андрея снова довольно усмехнуться. …Затем произошло то, что должно было. В Блядушнике всегда хотя бы раз в полчаса бывает какое-то происшествие. В лица прячущихся ударил яркий свет, заставляя зажмуриться. — Ой… А я… За тряпочкой… Напуганная Беня так и замерла на пороге, наблюдая, как один из её старших коллег прижимает других к дверному косяку, запустив руки под футболку и в штанцы последних. Произошла немая сцена длиной в несколько секунд, сопровождающаяся перепуганными зрительными контактами. — Я, наверное, попозже тряпочку возьму, — решила всё-таки девушка и, развернувшись на каблучке, поспешила съебаться подальше от этой содомии. — Сука, ну вот по чему я точно не скучали, так это по тому, как Беня вечно нас всех палит, — заворчали Даня и, убрав от себя руки Андрея, попытались поправить свой чуть помятый вид. Настрой был безнадёжно сбит. Андрей вздохнул, но потом всё же улыбнулся и чмокнул их в щёчку. — Позвали бы присоединиться. — Ты чё, офанарел? Она еще совсем маленькая… — Так ей шестнадцать недавно исполнилось. Ничего противозаконного. — Да ты гонишь? — Даня удивлённо посмотрели на Андрея, открывая дверь наружу. — Ей же вот только было четырнадцать… — Я серьёзно. Годы летят, солнце… — Ну нет, всё равно это как-то некрасиво. Всё-таки это между нами троими происходит вся эта дичь, втягивать её в такой пиздец… Кажется совершенно неправильным. — Я ведь шучу, — он улыбнулся и щёлкнул Даню по носу слегка. — Ты такие серьёзные… Милота. — Вечно ты клоунаду устраиваешь. Даня развернулись к Андрею, посмотрели на него строго, затем привстали на цыпочки и сдержанно поцеловали в губы. — Иди извиняйся перед Полиной за микроволновку. Сейчас же. А я пойду, достираю писюн с собаки. Остальные будешь чистить сам. — На что я только ради тебя не готов, — драматично ответил он, тем не менее не сдерживая лёгкой ухмылки. — Не паясничай. Вали давай. С этими словами Даня удалились в офисное помещение, думая лишь о том, что упущенное придётся наверстать, иначе организм не особо выдержит таких приколов.