Дневник Дейва

Томми передал мне конверт. В том, что он от отца у меня не было сомнений ровно до того момента, как я прочитал первую строчку... "Дорогой Дэви..." Я перевернул конверт, чтобы проверить, точно ли это писал мой отец. Это я-то дорогой? Не помню, чтобы мой он раскидывался когда-то в детстве такими заявлениями и уж тем более не думаю, что он сказал бы что-то подобное взрослому Дэвиду. "Я в курсе о всем, что ты сделал за последние несколько лет. Читаю газеты и немного горжусь тобой." Хаха. Смешно. Я обрываю людские жизни за деньги, не думаю, что это повод для гордости нормального человека. "Я жил в этом маленьком домике долгое время после смерти твоей матери. Не вини меня, прошу, мне пришлось вас оставить. И я не думал, что ты ещё живой после того случая." На такое я не поведусь. Ни один человек не выходит за пять минут до резни из дома, говоря, что "на улице подождёт". Даже если это и было так, то оставлять меня одного в квартире с трупом было решением труса. "Ты поймёшь. И я надеюсь, что ты сможешь простить меня когда-нибудь. Это было тяжёлой потерей для нас обоих." Кому было тяжелее, тому, кто смылся за пять минут до, или тому, кто видел все от начала и до конца? Мамина смерть возможно и объединила бы нас, если бы мы были вместе в тот момент. Эта манипуляция уже не сработает. "Я начинаю новую жизнь. Я ухожу отсюда, меняю документы и переезжаю в Ноттелам. Прошу меня не искать больше никогда. С любовью, Твой папа, Джеймс" Обезопасил себя. Он думал, что я буду его искать? С его тягой к алкоголю он убьется сам, без меня. Никогда в жизни не думал, что люди врут так часто. От этого письма я ожидал чего угодно, но не лжи. Пусть это было бы признание слабости и трусости, или хотя бы оправдания, раскаяние за то, что отдал маму на растерзание, не попытался защитить... "Ты поймёшь". Не пойму. И никогда, чёрт возьми, не прощу. Я даже не заметил, как начал бубнить что-то под нос. По моим щекам уже текли слёзы, понял я это только тогда, когда одна из них упала на лист бумаги, оставив небольшой след. Вспышка ярости, и псьмо уже лежит на полу, разорванное в клочья. А я все не мог поверить, что действительно рыдаю. Неужели этот мерзавец - это действительно та причина, по которой стоит плакать? Не знаю, но за собой замечаю чаще слезы, когда, казалось бы, не от чего плакать, и улыбку когда нет ничего веселого. Может стоило остаться в больнице? Мои мысли прервали внезапно появившиеся на моей спине руки. Том буквально вжал меня в свое плечо, небольшая разница в росте дала ему такую возможность, и к слезам добавились всхлипы. Каким бы крутым я не притворялся, я почувствовал волну жалких людских чувств, словно действие импровизированной анестезии закончилось, и тело пронзило болью. Ведь я - кровный родственник человека, который знал, что его собственную жену убьют, знал, но не забрал далеко-далеко, спрятав от всех людей, а оставил на растерзание, промолчав. Мертвые, залитые собственной же кровью глаза мамы пусто на меня смотрели тогда, четырнадцать лет назад, я стоял в ужасе. И где-то в это время спасал свою задницу трусливо бежавший от проблем мужчина, которого мне приходится называть отцом. Томми похлопал меня по плечу, слегка ослабив хватку. Меня успокаивает едва знакомый парень, круто. - Не знаю, что там было написано, но тебе надо бы выйти и подышать, - заявил Том с сочувствием, - Иди, иди, обдумай все. Ой, хотя не стоит идти туда домашней одежде. Зверей распугаешь, рогатых коней они еще не видели. - он хихикнул, указав на единорогов на моих штанах. Я улыбнулся, сквозь слезы. Мало того, что этот придурок дал мне выплакаться, он еще и шутит. - Не, спасибо. Как-нибудь справлюсь, - я утер бессмысленные слезы рукавом. Как сложно быть серьёзным человеком. То улыбнёшься, то заплачешь... - Иди воды попей. Щас сдохнешь ведь от мигрени! Давай - давай, я видел тут фильтр для воды... Какой-то... Где-то... И Томми принялся бегать по кухне, ища фильтр. - Том. Ему десять лет. Успокойся, я в порядке... - Молчать! Я нашел. Ниче не десять лет, на вид вообще как будто ни разу не использовали. Я закатил глаза. - Не десять, ладно. Четырнадцать. Так лучше? Не трогай, там от фильтра только сгнивший обрубок остался. Томми брезгливо отодвинул от себя резервуар со старой водой и вздохнул. - Я ведь помочь пытаюсь. - Лучшая помощь - не мешать в твоем случае, ладно? И что бы я делал без этого идиота? Рыдал и рефлексировал. А потом застрелился бы. - Угу, угу... Кстати, ты своему лучшему другу не собираешься одежду домашнюю принести? - Он глупо улыбнулся. - С ких пор ты мой лучший друг? - Я поднял бровь. - С тех пор, когда я начал успокаивать тебя, - Томми самодовольно упер руки в бока, - Я могу быть очень хорошей подушкой для рыданий. - Как жаль, ведь мне нужна подушка для пинаний, - я тихо хихикнул и ушел на второй этаж, искать одежду для этого высокого уникума. И конечно же, нашлась только старая мамина розовая майка и широкие летние шорты. С фламингами. Теперь мы оба будем выглядеть как идиоты. - У меня есть только это, - я передал Тому розовую майку блестяшками на лямках и шорты. - Спасибо. Он ни капли не смутился, надел майку, шорты, достал из под дивана старые тёплые тапочки и посмотрелся в ближайшее зеркало. - Эталон мужественности. Ничего ты не понимаешь. Он самодовольно улыбался, поправляя свои волосы и убирая их с лица. - Банданы только не хватает, - подытожил Том, хихикнув. - ... и можно на пилон, - Я хмыкнул, прищурившись. Томми закатил глаза, фыркнул и отвернулся от зеркала. - Никогда в жизни не подумал бы, что буду лучшим другом маньяка. Ну вот опять... Кажется, мой глаз дёрнулся. - Я убийца, не маньяк. - А в чем разница? - Я работаю. Ты думаешь, я бы рискнул загубить столько человек, если бы мне не платили за это? Нахрен они все мне сдались! Том скептически поднял брови. - Я же говорю, маньяк. - Маньяк делает это для удовольствия, дебил! - Как же меня просто разозлить. Ну-ка, вдох, выдох... Томми лишь рассмеялся моей злобе. Наивная котлета! - Я пошел спать, работник года, - Он улыбнулся и ушел на второй этаж, в родительскую комнату. - Спокойной ночи, полуфабрикат. Я тоже поднялся на второй этаж и пошел в свою старую спальню. Как хорошо, что мама тогда, ещё пятнадцать лет назад, купила мне высокую кровать для взрослого. Иначе пришлось бы спать на диване. Вариант спорный.