Горькое эхо

      Хуа Чэн не любил бывших помощников Императора, об этом были осведомлены все на Небесах. Как были они осведомлены и о той долгой запутанной истории, что связывала воедино прошлое Владыки Наньяна, Владыки Сюаньчжэня и Императора Сяньлэ. Даже самый слабый дух со Средних Небес был в курсе прошлого Владыки и того, кем ему приходились тогда еще Фэн Синь и Му Цин, и как они в итоге поступили; каждый имел по поводу этой истории своё (очень весомое!) мнение. Наньян и Сюаньчжэнь скрипели зубами, но молчали, понимая, что из песни слов не выкинешь. Было, и было. Теперь стало важным не оглядываться назад, а строить общее будущее без предательств и недомолвок. Что они и делали, стараясь по максимуму не реагировать на шепотки за спиной.       О самом Хуа Чэне в контексте прошлого этих троих говорили мало, вернее — совсем не говорили. Все предположения, что то и дело выдвигали, как правило, являлись всего лишь домыслами. Доподлинно было известно, что он знаком со знаменитой троицей с давних времен, но вот где и как именно случилось это знакомство — оставалось только гадать.       Се Лянь, он же Владыка Сяньлэ, разумеется, тоже отлично знал неприязнь Собирателя цветов к двум своим бывшим слугам, знал истоки этого неприятия и его малейшие оттенки. И, наверное, именно потому драка стала для него куда большей неожиданностью, чем для всех остальных.       Ведь Хуа Чэн подрался… нет, буквально устроил безобразнейший мордобой не с Му Цином, как можно было бы ожидать, исходя из наблюдений за этими двумя, а… с Фэн Синем! Которого словно бы даже зауважал в последнее время. Се Ляню всегда казалось, что Фэн Синь стоит в списке личных врагов Хуа Чэна ниже всех, и ладили они… ну, если и не неплохо, то хотя бы нейтрально. И вдруг, ни с того, ни с сего — драка. Да какая! Создавалось впечатление, будто Князь Демонов задался серьезной целью изменить облик юго-восточного бога войны раз и навсегда. И далеко не в лучшую сторону. И если бы не вовремя подоспевший Император, лично растащивший бузотеров, был велик шанс, что лицо Владыки Наньяна уже никогда бы не оправилось от потрясения. Все же тягаться силами с Хуа Чэном на равных мог только сам император.       — Сань Лан…       Хуа Чэн молчал, отведя взгляд и упрямо сжав губы в тонкую линию. Сбитые костяшки демона здорово кровоточили, но сам он не обращал на это никакого внимания, а Се Лянь пока что не рисковал приближаться, чтобы залечить ранки. В подобных расстроенных чувствах он видел сильнейшего из Непревзойдённых впервые.       И именно это и было странным. Се Лянь видел Хуа Чэна разным, в том числе, в слепой ярости, как тогда, в недрах Тунлу. Но вот чтобы именно таким, расстроенным… Сейчас сквозь взрослый облик Князя демонов как никогда ясно проступал тот беспомощный, раздавленный обстоятельствами ребенок, которого принц, единожды воскресив в памяти, уже не мог и не хотел забывать. Нет, нет, да и начинал гадать, а как бы все сложилось, не выпусти он тогда маленького ХунХуна из виду? Остался бы он в здравии? Смог бы не переживать ужас смерти и вознестись при жизни? Шагали бы они по жизни бок о бок?..       — Сань Лан, — снова попытался Се Лянь. — Хотя бы сказать, с чего все началось, ты мне можешь? Что Фэн Синь натворил?       Хуа Чэн метнул в его сторону короткий взгляд, очевидно, удивленный тем, что причину драки вменяют не ему, а после вздохнул и снова упрямо уставился в окно.       — Извини, гэгэ, — тихо произнес Собиратель цветов. — Я сорвался. Больше не повторится.       — Это похвально, конечно, — согласился Се Лянь, принимаясь расхаживать по залу, потому что волнение, очевидно, накрыло его с головой. — Но я все равно хочу знать причину подобного срыва. Что. Случилось?       Хуа Чэн вздохнул и прикрыл свой единственный глаз. Спорить с Се Лянем, когда тот выуживал из глубин памяти манеры и речь наследного принца Сяньлэ было для него немыслимо.       — Гэгэ, тебе известно, какой вчера был день? — глухо спросил он, и Се Лянь мгновенно остановился и насторожился.       — Нет? — осторожно предположил он. — Ну, не считая того, что я в очередной раз не смог как следует помочь верующему. Это ж надо было не вывести, а еще и самому заблудился в том лесу…       — Там было магическое поле естественного происхождения, — сурово сдвинул брови Хуа Чэн, как делал всегда, когда слышал от своего гэгэ самоуничижительные речи. — Подобные места опасны даже для самых сильных из небожителей, ты знаешь.       — Знаю, — вздохнул Се Лянь, бессознательно сминая вышитый золотом рукав императорского одеяния. — Так ты поэтому разозлился? Что я заблудился? Что Фэн Синь не откликнулся, когда я его звал?       — Можно и так сказать, — повернулся к нему боком Хуа Чэн. Он сделал шаг к окну, возле которого они стояли, и присел на подоконник, глядя куда угодно, но только не на собеседника. — Вчера был мой первый день рождения. Как демона, я имею в виду.       Вот чего Се Лянь уж точно не ожидал, так это подобных заявлений. Он просто застыл на месте, молча глядя на Собирателя цветов и ожидая продолжения, пока тот с интересом изучал мраморный пол у себя под ногами. День рождения? Еще один, кроме того, что они празднуют летом, и который знаменует сошествие Хуа Чэна с Тунлу? Ах, да, Умин же…       Пальцы Собирателя цветов сжались на кромке подоконника, и крепкое резное дерево жалобно затрещало.       — Это день, который я всей своей несуществующей душой хотел бы забыть навсегда, да идеальная память посмертия не дает. И, гэгэ, я спрошу еще раз, ты уверен, что мне стоит касаться этой темы дальше? Поверь, ее развитие тебе не понравится.       Се Лянь уже и сам начал смутно догадываться, что лезет, куда не следует, но в то же время был уверен, что должен знать все, что касается Сань Лана. Все, что тот рискнет ему рассказать. Особенно тяжелое. Не в последнюю очередь для того, чтобы уберечь его от боли, в которой он никогда не признается первым.       — Говори, — тихо попросил он, и Хуа Чэн шумно выдохнул, запрокинул голову, обозначив острый кадык, и закрыл глаз.       — Как скажете, Ваше Высочество, — обреченно согласился он. — Как гэгэ уже известно, я был с ним в Юнани в облике Умина. И, наверное, гэгэ всегда считал, что моя первая демоническая форма возникла именно на том поле брани, после призыва убитых?       — Да, — едва слышно вымолвил Се Лянь. — Ты возник из того смелого блуждающего огонька, что всюду следовал за мной и пытался защитить. Это не так?       Хуа Чэн опустил голову и мрачно взглянул на него.       — Нет, — тяжело уронил он. — Я обрел форму в заброшенном храме перед окровавленным алтарем.       Зрачки Се Ляня мгновенно сузились до точки, а дыхание сбилось.       Хуа Чэн вскочил с подоконника, в секунду пересек разделяющее их расстояние, заключил принца в подрагивающие объятия и уткнулся ему в шею.       — Эта тварь держала меня в кулаке все время, что творился тот кошмар, — срывающимся голосом торопливо забормотал он, словно боялся, что язык ему вот-вот откажет. — Не давал вырваться, не давал помочь. Я кричал изо всех сил, но меня никто не слышал. Я так звал его, так надеялся, что он услышит и придет, спасет тебя…       — Кто? — шевельнул одеревеневшими губами Се Лянь, уже зная ответ.       — Наньян! Он же был твоим телохранителем, он не должен был бросать тебя вот так… Сюаньчжэн — предатель, его гнилую натуру я увидел еще при жизни и знал, что он развлекается на Небесах, не услышит и не придет. Но этот! Он должен был почувствовать, что с тобой что-то случилось, он вообще не должен был оставлять тебя одного! Ведь ты же говорил им, что за тобой охотится Безликий, ведь говорил? А они… А он… Я так умолял его откликнуться, молился изо всех сил, хотя ни до, ни после не молился никому, кроме тебя. И все в пустоту…       Руки на спине принца сжались сильнее, искусно сделанные наручи скрежетнули друг о друга.       — В какой-то момент стало совсем невыносимо, и я понял, что больше не выдержу, сгорю от боли. Оказалось, именно это и становится рождением для демона. Я обрел форму и сжег их дотла, сжег всех, кто там был, кто посмел держать тот меч… За мгновения сжег, не мог контролировать, все случилось так быстро… Только эта мразь белая и спаслась.       Грудь Хуа Чэна ходила ходуном, хоть ему и не нужен был воздух. Се Лянь сбросил оцепенение, в которое его вогнало неожиданное признание, и положил, наконец, ладони ему на спину.       — Все хорошо, — тихо сказал он, поглаживая кроваво-красную ткань, под которой дрожало крепкое поджарое тело. — Все хорошо. Это прошло. Это в прошлом. Я в порядке, и я здесь, с тобой.       — Ты со мной, — повторил Хуа Чэн, словно ему нужно было чье-то подтверждение, чтобы поверить, что Се Лянь здесь, живой и невредимый. — Ты в порядке.       — Мы пережили это, и мы в порядке, — подтвердил Се Лянь, не прекращая успокаивающих поглаживаний. — Все в прошлом. Значит… в эти дни тебе… нелегко?       Хуа Чэн разомкнул объятия и чуть отступил, выглядя на редкость уязвимым.       — Вроде того. Не так, конечно, как во время открытия Тунлу, но похоже. Демоны не рождаются из хороших эмоций, поэтому миг обретения формы всегда болезненный, для каждого из нас. В такие дни сложнее себя контролировать. Потому я и сорвался, еще раз приношу гэгэ свои извинения. Когда выяснилось, что Наньян должен был сопровождать тебя, но вместо этого я встречаю его в Призрачном городе в обществе женушки и сына, а до тебя — не дозваться из-за той аномалии… Прости, гэгэ. Ситуация наложилась на воспоминания, и мне просто отказала выдержка.       Се Лянь грустно улыбнулся.       — Я понимаю, — тихо сказал он. — Правда.       Некоторое время они молчали, стоя бок о бок и глядя на цветущее дерево в саду императорского дворца, под которым с тихим журчанием переливал свои воды фонтан.       — Сань Лан, — первым нарушил тишину Се Лянь, и хоть голос его и прозвучал тихо, тон был решительным. — В том храме, когда я очнулся… Безликий был рядом, он дал мне свой меч и маску, на мне была новая чистая одежда, а Фэн Синь, когда я вернулся, сказал, что прошло два месяца. Скажи, в эти два месяца кто…       — Ухаживал за тобой? — горько усмехнулся Хуа Чэн, и Се Лянь напряженно кивнул. — Не волнуйся, гэгэ, эта тварь тебя и пальцем не коснулась, все делал твой верный слуга. Насколько мог и насколько понимал. Откровенно говоря, тогда я не осознавал до конца, что ты и вправду не можешь умереть, думал, это конец. И решил, что буду оберегать хотя бы тело. А потом увидел, что раны затягиваются, и стал искать в окрестностях лечебные травы из тех, что знал; пытался переливать в тебя свою ци. Утащил в каком-то храме одежду, идентичную той, что пришла в негодность. Прости, что пришлось без разрешения…       Хуа Чэн неловко замолк, и Се Лянь с легкостью понял, что того смутило. Он аккуратно коснулся костяшек демона своими.       — Если я кому бы и доверил уход за собой, то только Сань Лану. Даже когда он был еще Умином. Спасибо, ты снял с моей души тяжелый камень, я всегда сомневался, не Безликий ли это был…       Хуа Чэн вздохнул и покачал головой.       — Он явился как раз перед тем, как ты очнулся. Я пытался его отогнать, но он просто зашвырнул меня подальше от храма, да так, что я несколько дней не мог найти путь обратно. А потом услышал зов Вашего Высочества и поспешил на него.       Он скользнул взглядом вниз, к запястью императора, и Жое, почувствовав внимание, легонько затрепетала — она очень любила Хуа Чэна.       — Это она? — тихо спросил Собиратель цветов, и Се Лянь встретился с темнотой его взгляда, в которой плескалась застарелая боль. — Жое — эта та лента, которой ты…       — Да, — на выдохе признался Се Лянь. — Но она — не зло. Ты всегда знал про нее?       — Догадывался. Оборотни подобной силы не появляются из ничего. Она ожила, когда ты очнулся?       — Нет, — качнул головой Се Лянь. — Когда я очнулся и вернулся к своим, мы разругались с Фэн Синем, и он ушел, а после мои родители…       Принц замолчал. Вспоминать об этом, о своем мерзком поведении перед матушкой было больно даже спустя восемь веков. Но Сань Лан был откровенен с ним, и Се Лянь считал, что должен ответить тем же.       — Они оба изъяли себя из круга перерождений, — тихо сказал он. — Когда я вышел утром из комнаты, их тела висели на потолочной балке. На Жое. И я… Я попытался сделать то же самое. Но не мог умереть, только висел и задыхался. Именно тогда она и ожила. Отпустила меня. Хоть Жое и родилась из чужой крови, в ней не было зла. И мы стали друзьями. Она столько раз спасала мне жизнь, что с лихвой перекрыла первопричину своего появления.       В голосе принца, пока он говорил, чувствовалась легкая нервозность — он опасался, что Хуа Чэн возненавидит Жое, узнав историю ее рождения. Но Князь демонов лишь грустно улыбнулся и с признательностью посмотрел на ленту.       — Жое стала опорой гэгэ там, где я не смог. Я не могу относиться к ней иначе, чем с благодарностью.       Он помолчал немного.       — Ваше Величество не желает ненадолго отложить дела и переместиться куда-нибудь подальше отсюда? Небеса особенно сильно давят на Сань Лана в последние несколько дней.       — Да, — согласно выдохнул Се Лянь, пряча озябшие пальцы в широкие, расшитые золотом рукава. — На меня они тоже давят. Отнеси нас в монастырь Водных Каштанов, Сань Лан. Или в Призрачный город. Куда пожелаешь. На ближайшие несколько дней император для всех в срочной командировке…

***

      Когда Сюаньчжэнь узнал, что Се Лянь на время покинул Небеса, он ничуть не удивился. О драке Собирателя цветов под кровавым дождем с Владыкой Наньяном, не переставая, судачили все небесные чиновники, и было закономерно, что Хуа Чэн не захотел оставлять своего гэгэ в подобной обстановке. Но какого черта Фэн Синь тоже перестал выходить на связь? Му Цина поедом жрало лихорадочное любопытство по поводу произошедшей стычки, но он заставлял себя не проявлять заинтересованности, чинно и благородно выполняя повседневные обязанности. Вот-вот что-то должно было просочиться, вот-вот кто-то должен был принести хоть какую-то информацию… Однако, время шло, а вокруг по-прежнему клубились лишь пересуды да домыслы. Когда солнце в человеческом мире начало клониться к закату, Му Цин не выдержал и назвал личный пароль Фэн Синя, которым тот соизволил поделиться с ним совсем недавно. Его снова встретила тишина, и вот это уже было по-настоящему тревожно. Не в характере прямолинейного Фэн Синя было уходить от ответа и прятаться.       Поэтому Му Цин сделал то единственное, что видел правильным в данной ситуации: отправился на поиски Владыки Наньяна.       Что что-то не так, он заподозрил еще по дороге в императорский сад, где, как ему доложили, в последний раз и видели Наньяна. Какого черта Фэн Синь торчит во дворце Се Ляня и Хуа Чэна, когда их самих нет на Небесах?       Что что-то категорически не так, он понял, когда еще у входа в сад увидел темную сгорбленную фигуру на дальней скамье у фонтана.       А когда Му Цин пересек разделяющее их расстояние и вгляделся в неподвижного бога войны, мир покачнулся.       Фэн Синь выглядел, как человек, которого совсем недавно связали и заставили наблюдать издевательства над его близкими. Глаза его заалели от полопавшихся сосудов, кулак левой руки, безвольной плетью лежащей на колене был буквально изъеден — кровь и сейчас темнела в уголках его губ и на подбородке. И Му Цин даже не брался представить, что должно было происходить, чтобы Фэн Синь начал жрать собственную руку, пытаясь сдержать крики. Ну не пытал же его Хуа Чэн, в самом деле?       — Что произошло? — свистящим шепотом спросил он, глядя на изломанную фигуру на скамье. — Что ты… Где Его Высочество?!       — В порядке, — качнул головой Фэн Синь, сходу отметая самые страшные предположения. Они с Собирателем цветов ушли куда-то…       Он неопределенно повел рукой.       — К себе. Домой.       — Тогда почему ты в таком виде? Что произошло?       Пустота во взгляде Фэн Синя пугала больше всего.       — Ничего. Пришел в неурочный час. Услышал то, что не должен был.       — Что услышал? О чем ты, в конце концов?       Фэн Синь закрыл глаза. Вспоминать о том, как он, кипя негодованием и расцветая синяками явился во дворец Се Ляня, куда тот утащил Хуа Чэна, чтобы выяснить, а какого, собственно, черта только что произошло, и, стоя под окном услышал то, чего слышать не должен был… Это было невыносимо. Воспоминания полосовали раскаленным ножом по самому нутру. Не ясно, почему ему позволили услышать, не ясно, знали ли о его присутствии оба, кто-то один, или его и вправду не заметили, потому что сами пребывали в крайне растрепанных чувствах… Причина, почему его не обнаружили, Фэн Синя не волновала. Значение имело только услышанное. Он не понял всего, о чем переговаривались Се Лянь и Хуа Чэн, но и того, что понял, ему хватило с лихвой.       Безликий…       Государь…       Государыня…       Се Лянь…       Небеса пресветлые, какое право он имеет жить после такого?!       Хуа Чэн был там, он пытался помочь, хотя бы пытался. А где был он, Фэн Синь? Отдыхал в объятиях Лань Чан? Напивался с уличным артистами? Где он, черт бы его побрал, был, когда с тем, кого клялся защищать, происходил какой-то кошмар?! Телохранитель, поклявшийся отдать жизнь за своего человека, самый преданные слуга… Скотина и ничтожество. Предатель. Прав был Му Цин на его счет, всегда прав.       Что-то обхватило его за локти и потянуло вверх. Фэн Синь подчинился, не особо разбираясь, чего от него хотят. Сердитое лицо Му Цина, возникшее в поле его зрения подсказало, что ничего хорошего.       — Значит так, — тихо и весомо сказал Сюанчжэнь, цепко удерживая его взгляд. — Мы сейчас отправляемся ко мне во дворец, я распоряжусь, чтобы служащие достали хорошего вина, и ты немного придешь в себя. А после расскажешь все, что услышал. Все до последнего слова. Если это касается Его Высочества и нашего общего прошлого, я имею право знать. Ты понял? И только посмей сказать, что это не мое дело!       У Фэн Синя не было ни сил, ни желания спорить. Кроме того, глубоко внутри его подтачивало эгоистичное желание сбросить на кого-то часть своей боли. Тогда они вдвоем, пусть и по-разному, оставили Се Ляня, значит, вдвоем им и пить горькое эхо тех событий.       — Я расскажу, — тихо согласился он, и лицо Му Цина слегка посветлело.       — Можешь же быть умным, когда захочешь. Идем. Обопрись на меня, ты на ногах еле стоишь.       Он закинул его руку себе на плечо, и пьяному от боли Фэн Синю даже стало немного легче. У Его Высочества был Князь демонов, на которого он мог положиться во всем, а у него самого… Что ж, его опора была той еще занозой и язвой, порой так и вовсе покрывалась шипами с ног до головы, словно какой-то дикий шиповник, но все же… Пока есть кто-то, на кого ты можешь опереться в подобный момент, даже выбитая болью земля под ногами будет раскачиваться чуть-чуть, но меньше.