Это нормально для моего дома...

Дверь скрипит, закрываясь. Из-за разбитой лампы в комнате царит мрак. Беру в руки подсвечник. Он сам загорается, и синее пламя медленно тлеющей свечи освещает мне путь. Впрочем, здесь всегда темно. Это нормально для моего дома. Босыми ногами, царапаясь о старый неровный деревянный пол, я прохожу в другую комнату. Мои стопы горят огнём. Оставляю за собой кровавый след. Прошло не так много времени, но я уже привык, и на моих глазах больше не выступают слёзы, и одинокий дом больше не сотрясают рыдания, эхом отдающиеся от хлипких стен. Это нормально для моего дома. Перешагиваю через кучи мусорных мешков, едва не падая. Они здесь всегда, поэтому я не удивляюсь. Не хочу их убирать. Ничего не желать — это нормально... но только для моего дома. Вдыхаю морозный воздух, ненадолго ставлю свечу на пол и растираю себя руками, пытаясь согреться. Дрожу. Кости болят от холода, пусть я и нахожусь в помещении. Чувствую стойкий запах лекарств. Здесь всегда так. Это нормально для моего дома. Встаю, иду дальше, освещая путь свечой. Останавливаюсь перед комнатой, металлическая дверь в которую приоткрыта. Из неё льётся светло-бирюзовый цвет, и тянет оттуда холодом хуже прежнего. Морщусь, но задуваю свечу, оставляю подсвечник на полу и иду в бирюзовую комнату. Живот болит от голода. Чувствую, что под ногами хрустит небольшая горстка снега. Ноги горят от боли. Мне тяжело дышать. Но это нормально для моего дома. Под светом бирюзовых ламп иду к холодильнику. Слышу, как он гудит, негромко и размеренно. Открываю дверцу и вглядываюсь в окутанный паутиной желудок холодильника. Пусты все полки, кроме верхней. Это нормально для моего дома. Встаю на носочки, чтобы взять в руки тарелку с куском сыра и вилку. Делаю несколько укусов, затем кладу пищу на место и закрываю холодильник. В последнее время я совсем не чувствую вкуса еды. Рядом с холодильником лежат пушистые чёрные тапочки. В моём доме нормально носить тапочки для покойников, поэтому я надеваю их и бреду прочь из морозильника, шурша ими по полу. Когда я прохожу мимо побитого зеркала, не вижу своего отражения, сколько не вглядываюсь. Но это нормально для моего дома, так что я продолжаю сохранять спокойствие. Прежде, чем лечь спать, я снимаю с себя порванную синюю ткань. Ничего конкретного мне не вспоминается, но этот синий цвет прочно ассоциируется у меня с операцией, лекарствами и людьми в масках и перчатках. Я никогда ни с кем не общаюсь, не выхожу из дома, но иногда в холодильнике появляется кусочек чего-то съедобного. Например, сыра. Когда я смотрю в разбитое окно прежде, чем заснуть, вижу в нём девушку с очень печальным взглядом. В руках она держит кусочек ржаного хлеба.