Ice cream

***

– На самом деле я люблю тебя, Феликс. Люблю всё в тебе! Твой голос, привычки и странности, то как ты разговариваешь, и твои губы... Они реально красивые, когда двигаются. И когда не двигаются тоже... – Хёнджин  остановился, уставился на собственное  отражение, и вымученно вздохнул, осознав, что несет белиберду. Он поднес руки к струе холодной воды, собрал взлохмаченные  волосы резинкой, и шустро мазнул пальцем по зеркалу, чтобы стереть оставленные брызги. Только с последним пунктом накосячил: капелька воды разрослась и оставила мутные разводы. Неприятно, конечно, но больше отвлекаться было нельзя. Сейчас самое время для репетиции:  в  общежитии никого нет, кроме  самого Хенджина.  Ещё ранним утром Джисон убежал с Минхо пробовать чизкейки в кофейне неподалеку. Сынмин и Чонин уехали домой на выходные. А Бан Чан с Чанбином, кажется, отправились в студию.  Но что насчет самого Феликса? О нём Хван позаботился больше всего! Лично проследил за тем, как тот уходит в магазин за мукой для вечернего брауни. Конечно, понадобилось немного  хитрости, чтобы остаться один на один со своим отражением, но это того стоило. Такова цена победы с собственной трусостью.  После череды несвязных предложений, неуместных пауз между слов и оговорок, Хенджин выдал следующее: –  Феликс, давай представим. что я импостер, а ты - люк? – снова замер, густо краснея  и закрыл глаза ладонью – Боже…  Худшее, что сейчас могло произойти для горемыки, так это смех Феликса, слышный с коридора.  – Хёнджин! Тот побледнел, забегал испуганными глазами по ванной и бросился умываться. Нужно же что-то делать в ванной комнате, верно? – М!  – подал знак и мысленно зарыдал от стыда, растирая водою лицо. Что если Феликс всё слышал? – Тебе уже легче? – голос становится ближе, из-за чего Хёнджин начинает активно кашлять и шмыгать носом.  Вздох. – Да, уже  лучше... Феликс дошел до собеседника и удивился: бледный, мокрый парень с краснющими ушами  буквально валится с ног, стоя над раковиной. Ничуть ему не легче, стоит больнее некуда, как затравленный таракан. – Хэй-хэй-хэй, Хёнджин! – берет полотенце, а затем бережно вытирает ледяную воду с щек и лба – Да ты весь горишь. Зачем ты встал? В таком-то состоянии. – Я просто…  – Просто?  – “Просто без ума, когда ты так близко” – думается ему перед умышленным падением на своего спасителя. Выкручиваемся, как можно правдоподобнее! Мы ведь бедные больные!  – Что?  Подожди! Хёнджин, не здесь, давай падать не здесь! – крепко обнял его, сцепив руки на спине, и умоляюще пискнул – Ну, пожалуйста!  С горем пополам, они добрались до комнаты Ликса. Это было ближайшее место, куда можно скинуть тяжелую ношу с плеч, до места обитания Хвана - слишком далеко.  – Сейчас вернусь – Ликс разминает больные плечи и уходит. Хёнджин остается на месте. По шагам ориентируется, далеко ли ушел его герой. И в тот момент, когда шаги перестали быть слышны, быстро начинает подбирать идеальную позу. Такую, чтобы было красиво и сексуально.  Обычно ему никогда не приходилось прилагать особых усилий для этого, но сейчас всё совсем по-другому. Держать руку на животе?  Нет, нужно положить ее под голову и немного расставить ноги. Шире. Ещё немного шире! Отлично! И голову повыше, подбородок! О, нет, волосы! Волосы лежат неправильно и  выглядят глупо! Срочно причесать. А как же губы. Губы уже обсохли? Надо облизнуть! Ах, они недостаточно красные? Надо покусать! А носки точно чистые? Снять! Скорее снять! Пока “больной” ломал голову  вместе со своими тараканами,  стараясь снять носки указательным пальцем и без вреда для сексуальности,  Феликс уже принес ковш воды и полотенце.  – Тебе помочь? – заботливые руки прикоснулись к ногам страдальца и стянули белые носки. Тот взвизгнул от неожиданности и распахнул прежде закрытые глаза.  – Оу. Прости. Я напугал тебя? Я не должен был быть таким тихим. – Я думал, так пугает только Хан!  – Не только – Ликс засмеялся – До вечера мы будем одни, поэтому позволь мне позаботиться о тебе!  “Конечно-конечно! Я весь горю, так что хорошо позаботься обо мне!”  – Ты уверен? Не думаю, что тебе стоит это делать. Ты можешь заболеть… – Хёнджин нахмурился и покачал головой. – Хени, я не оставлю тебя одного в таком состоянии. Я должен тебя хотя бы обтереть. Помоги мне снять твою рубашку.  “Да! Да! Да! Я обожаю тебя, Ёнбок! Не смей слушать бредни больного!”  – Это слишком… смущающе. – Хёнджин закрывает глаза локтем, пока Феликс расстегивает пуговицы на рубашке. Одну за одной. Бережно, не спеша.  – Оо, Хёни, у тебя отличное тело! – попытка разрядить обстановку сделала ее еще напряженнее. И даже заводная интонация не помогла. – Феликс…  – Прости, не можешь приподняться? Хочу снять рубашку целиком.  “Ну грех же отказывать! Грех!”  – Это так тяжело… – Хёнджин медленно приподнимается на локтях и героически “сдерживает кашель” сомкнутыми губами. Видок у него, конечно, заставляет желать лучшего. Одним словом не актер! Актерище!  – Вот так, да… Молодец, дальше я сам. Обопрись на меня.  Что Хван и сделал: в положении сидя положил на  соседнее плечо голову и постарался не улыбаться, как дурак. Феликс изначально хотел  обтереть больного спереди, но совсем не ожидал, что Хван настолько хорошо пристроится, вот и начал со спины. Им обоим было достаточно удобно. Сказать, что Хёнджину удалось пережить лучшие мгновения в его жизни - ничего не сказать. Руки, державшие влажное полотенце, старательно и бережно омывали его спину, разгоняли по телу щекочущие мурашки и пылкий жар, исходящий  далеко не от болезни, поразившей тело актера, а от влюбленного сердца – Какой же ты потрясающий, Феликс… Я люблю тебя… – раскиселился дурной и забормотал о своих чувствах, лежа в объятиях. Он не сразу догнал, что сказал, но когда понял... – Точнее, нет, я... Я- – Уже бредишь от болезни, да? – Ликс тихо посмеялся, и у Хвана потихоньку отлегло – Я тоже люблю тебя.  Отлегло, но не надолго!  Сердце после последней фразы как с цепи сорвалось! Билось так, словно вот-вот и выпрыгнет наружу. Оно бы успокоилось быстрее, если бы с другой стороны груди он не почувствовал, как дико бьётся другое сердце. Сердце самого заботливого и солнечного человека на свете.  – Феликс… Ты же сказал это не всерьез? Да? “Почему твое сердце бьется сильнее моего?” – Хёнджин… – Ликс вздыхает, ведет полотенцем под лопатками и нежно подводит к шее – Ты ведь не болен на самом деле, да?  Повисло долгое, неловкое молчание, среди которого  было слышно лишь пение птиц в летний день, и стук сердец.  – Так красиво меня ещё не палили… – Хёнджин сглотнул комок страха и вдохнул поглубже аромат, исходящий от шеи возлюбленного. Похожий на горячий шоколад. – Я и правда… не болен. Неловкая пауза, необходимая обоим, чтобы переварить сказанное. – Да?! Ты правда не болен?!   – Что? – они резко отлипли друг от друга и ошарашено встретились глазами.  – Я подозревал, но не был уверен на 100 процентов!   – Прости! Прости меня! Я боялся, что ты меня услышишь! – Услышу что? – Не спрашивай! – Но я не слышал! – Вот и не надо! – Почему ты вдруг так сильно волнуешься?  – Феликс неожиданно сменил тему, чем рассмешил Хёнджина.  – Потому что я неравнодушен к тебе!  – Так я знаю... – улыбнулся довольно и хитро,  а затем быстро  переключился на обтирание горячей груди  своим полотенцем. Главное не подать вида, что он знает гораздо больше, чем может подумать Хенджин. – Ты знал!?  При виде такого растерянного красавчика невозможно остаться невозмутимым и не засмеяться. Даже потирая тряпкой его грудь. – Ты заставил меня действительно долго ждать! Не должен ли ты быть немного смелее всё это время?  – Ты заговорил, как моя бабушка... – второй сконфуженно отвел взгляд, припоминая как его дедушка после таких претензий покупал всей семье сливочное мороженое. Полотенце активно скользило по напряженным мышцам Хёнджина, оставляло мокрый след и ворох мурашек, за которым наступало неземное наслаждение. Феликс бы с удовольствием продолжил заниматься своим делом, если бы “больной” не притянул его себе за талию и не чмокнул в уголок губ.  Потрясающая мягкость, нежность, невесомость! Губы Хёнджина действительно напоминают облачко, что и произвело на Феликса хорошее впечатление. Перед ними чертовски сложно устоять, особенно когда карие глаза напротив так осторожно и невинно заглядывают в твои. Будто дикий зверь изучает свою жертву перед тем, как накинуться, но притворяется безобидным.  – Так? – спросил шепотом, не разрывая близость тел ни на секунду. – Ну, не совсем…  Ёнбок аккуратно повернул голову к лицу избранника на 30 градусов и их губы, наконец, соприкоснулись по-настоящему. Не так давно  Хёнджин и подумать не мог, что он соберется с мыслями и признается в чувствах. Он слишком привык любить тихо, прикрываться  дружбой, стоять в стороне и ненавязчиво наблюдать. Все те душевные разговоры, проведенные в компании Феликса оставались приятным, сладким воспоминанием,в которое он с удовольствием кутался, как в одеяло, чтобы согреться.  Если бы не Минхо с его отрезвляющими пинками, и не Джисон, доказывающий, что любить парня - это круто, он бы не решился. Так бы и продолжил наслаждаться дружбой с Енбоком, напоминающей мороженое: тебе холодно, но в то же время  вкусно и сладко.  Во время поцелуя их руки оставляли на коже друг друга шелковую нежность. Прикосновения кружили по спине, по шее, по груди и по бедрам, оставляли редкие защипы и красные следы. Голос разума становился всё тише, а крик сердца - всё оглушительнее. Парни явно не рассчитывали, что страсть их чувств окажется настолько бесконтрольной.  Не только поцелуи стали глубже и напористее, но и прикосновения стали горячее и интимнее. Неровное дыхание и слабая улыбка, всё это подливало масло в огонь, стирало ограничения.  “Должны ли мы остановиться?” – Хёнджин провел ладонью вдоль позвоночника Феликса под футболкой и осторожно перенес поцелуи на щеки.  Тот всё понял и смущенно спрятал свое лицо, уткнувшись в плечо избранника.  – Хени… – обнимает и глубоко вздыхает – Мне понравилось. Очень.  Всего пара слов, а Хёнджин уже растаял в лужу.  – Поверить не могу, какой ты прекрасный – вздохнул Хван и обнял его крепче прежнего. Спустя некоторое время наедине друг с другом, они смогли обговорить всё то, что стояло комом в горле. Ровно до тех пор, пока с улицы не послышался смех Джисона и крик Минхо.  – Рубашка! – Ликс поднял с пола белую тряпочку и бросил ее в парня с влюбленными глазами - Оденься!  Входная дверь щелкнула и сразу стал слышен разговор Минхо и Хана про уличных котов и местные корма. Они были увлечены друг другом, но всё же на Феликса, хлопочущего на  кухне и на Хёнджина, сидящего на диване решили отреагировать.  – О, Ёнбок, ты будешь готовить брауни? – Джисон был несказанно рад, заприметив на столе пачку муки – Сегодня правда будет брауни?! 

***

Ближе к вечеру, как и обещалось, Феликс замешивал шоколадное тесто, внимательно отслеживая граммовки. Его парень тоже старался не отлынивать, даже сбегал в магазин за сливочным маслом и помыл посуду.  – Вау, мой парень такой хозяйственный – сказал Ликс, заигрывая и улыбаясь – неужели я самый счастливый человек на планете?  – Только после меня.– Хёнджин наклонился, чтобы поцеловать его макушку, но неподалеку засмеялся Хан и они очень смутились, так и не соприкоснувшись. Продолжили как неловкие кролики вымешивать шоколадную массу и ломать горький шоколад.  – Я думаю, мы должны поскорее рассказать им о нас – рассуждает Хван, на что Феликс качает головой – Хорошо, сделаем это. Про твою болезнь тоже расскажем? – смеется. – Что? Моя болезнь называется Ли Ёнбок! – поднял палец вверх –  Но давай оставим эту сцену между нами…  – Как скажешь. Мой импостер.  Хёнджин покрылся мурашками от осознания, что в ванной комнате его всё-таки услышали.  – Господи…  – А я не против быть твоим люком.  – Пожалуйста, забудь всё, что ты слышал утром! – умоляет, обнимая со спины и укачивает, – Забудь!  – Ни за что! – Ёнбоку весело видеть парня таким смущенным и милым. Хочется зацеловать. 

*** 

С тех пор прошел месяц. Они перестали скрываться и признались во всем друзьям. Не сказать, что это было легко, но они справились, подбадривая друг друга и держась за руки.  Единственное, в последние дни Феликс чувствовал себя беспокойно. Его парень вдруг начал избегать разговоров и встреч наедине. Наотрез! – Я не понимаю, что сделал не так? Он ведет себя подозрительно… – устало тянет от обиды, пододвигая молочный коктейль Джисону.  – Ведёт себя подозрительно? Разве это не обычное его состояние?  – Нет, понимаешь… – складывает руки лодочкой и подкладывает под подбородок – Я пишу ему сообщения, но он не отвечает так, как раньше. Переводит тему и пропадает. Это сильно отличается от того, как мы переписывались в начале… – Думаешь, он уже остыл?  – Я… – сомневается в своих словах, не хочет соглашаться с тем, что действительно считает, что к нему остыли.  Джисон тяжело вздыхает.  – Ты должен быть немного терпеливее, Ликс. Я не хочу всё испортить… Поэтому, постарайся просто дождаться от него объяснений. Хорошо?  – Но…  – К тому же сегодня мы будем гулять весь день и фоткаться. Да! Гений Хан станет личным фотографом милого Ёнбок-и! Давай не будем тратить время зря. – выставляет кулак поддержки для друга. Этим же вечером Хёнджин получил две фотографии своего возлюбленного, скинутые Джисоном с подписью: 🐿️: Хэй, Феликс сегодня целый день не в себе! Когда ты уже закончишь?  🦙: Я закончил! Жду обработку от Чана…  🐿️: Некогда ждать. Действуй!  🦙: Зачем?! 🐿️: Потому что моё сердце не выдержит, если твой парень расплачется!  🦙: Феликс плачет!?  🐿️: Мы будем дома через час!  – Ох, Джисон, ты правда повеселил меня. Я так счастлив… – Феликс сидел на качели рядом с другом и улыбался. Выглядел, как настоящая модель из рекламы французских духов.  Хан растянул улыбку на лице и похлопал друга по спине – Ты всегда можешь на меня положиться. В следующий раз пойдем гонять уток! – Уток? – чуть не подавился водой и посмеялся еле-слышно – Давай уток не будем… – Тогда голубей?  На улице уже стемнело, когда двое друзей вернулись домой. Было тихо, все разошлись кто куда. Хан шепнул на ушко Феликсу совет: – Сходи к Хёнджину, думаю, сегодня у тебя получится всё прояснить!  И тот послушался. Зашел к себе в комнату, принял душ,  причесался, приоделся. Только он остановился, чтобы привести мысли в порядок и успокоиться, как Чан зашел в его комнату и передал большую порцию мороженого – Феликс, твоё! – сует прямо в руки большой пломбир.  – Ого, как неожиданно! – теперь придется брать мороженое с собой. Не оставлять же его здесь, растает – Спасибо. – Тебя ведь ждут? Думаю, тебе стоит поторопиться – делится хён, а затем скрывается в соседней комнате. Хорошая работа, Чан. Совсем не подозрительно! “Меня разве ждут?”  Столько мыслей сразу закрутилось в голове, всё стало странным… Кроме мороженого. Оно пришлось ему по вкусу. Сливочное, сладкое, нежное, как первый поцелуй. То, что доктор прописал после жаркого летнего дня. 

***

Стук в дверь. Феликс стоит и  одной рукой держит тарелку пломбира, а другой - тот же пломбир уплетает. Слышен только стук чайной ложечки о посуду и грустные вздохи.  – Заходи! – голос Хенджина не заставил долго ждать. Дверь была открыта, поэтому он его не стали встречать с порога. Вместо этого встретили на кровати, сидя с гитарой в обнимку – Я подготовил для тебя кое-что... Послушай. Гость не успел и слово уронить от удивления, как хозяин комнаты сыграл несколько вступительных аккордов своей песни, поразив в самое сердце.  Эта песня… Она полностью забрала  внимание влюбленного птенчика. Феликс устроился поудобнее напротив, чтобы лучше видеть лицо поющего. Переживающее лицо, взволнованное, преисполненное чувств, как тогда,  в день их первого поцелуя.  🎵A la la love you, babe, A la la love you, babe,  i as a cream… 🎵  Игра слов заставляла улыбаться и параллельно восхищаться и песней, и исполнителем. Ещё очень захотелось мороженого! Благо в этом не было необходимости себе отказывать. Морозное угощение было прямо перед ним. Как только певец закончил свое выступление, слушатель щедро одарил его аплодисментами.  – Это так хорошо! Очень круто! Песня хороша!  – Да? Настолько? – смущенный принц не смог не улыбнуться. Следом он подсуетился и  достал молодую розочку, спрятанную за спиной – Для моего счастья.  – Оооо, так мой парень хорошо подготовился! – смеется от своих же реплик – Как я счастлив.  Хёнджин внимательно за ним наблюдал, старался запомнить каждую секунду, когда Феликс светится от радости и распирающей любви. Каждое выражение лица, каждый взгляд, каждый вздох. Это бесценно, но… следующие слова были окрашены печалью. – Прости меня. Это было ошибкой - оставлять тебя одного вот так. Мне жаль…– он действительно выглядел виновато, опустил глаза, сложил руки за спиной и поклонился. –  Думаю, я тоже должен извиниться. Феликсу стало стыдно, ведь он всерьез убеждал себя, что Хван  остыл к нему, стал подозревать его в чем-то ужасном, нагонять на себя сомнения.  – За то, что сомневался. Прости.  Атмосфера была до чертиков невинной и печальной, но они оба постепенно отвлеклись на подтаявшее мороженое.  – Я таю, когда смотрю на тебя. Угостишь?  – Нет. Больным мороженое нельзя.  – Что? Ты снова? Тот день! – с укором тянет и щурится. – Это был лучший день в моей жизни!  – Тогда я хочу подарить тебе другой счастливый день, чтобы ты больше его не вспоминал.  – Как это? После этих слов Феликса жестоко обокрали! Стоило ему  положить в рот большую ложку мороженого, как губы накрыли другие, чтобы нагло слизать половину сливочного пломбира.  Самое страшное то, что ему чертовски понравилось. Горячее контрастирует с холодным во рту, а мягкость губ и  невесомость хенджиновых губ дарит чувство полета. Словно падаешь. Падаешь в пушистое облако. И тебе очень хорошо, даже слишком.  Весь этот месяц они не переступали черту страстных поцелуев и прикосновений, поэтому то, что Хван опустил руку на ширинку Феликса, заставило второго напрячься.  – Что ты хочешь сделать… – неловко глянул на расстегнутую ширинку. Джинсы были с высокой посадкой, поэтому открылся вид на прелестный животик. К нему-то и опустились холодные поцелуи Хенджина – Понял, можно и не отвечать…  Преступник улыбался, пока вырисовывал дорожку поцелуев наверх, залезая под футболку. Феликс смеется и сопротивляется – Твои волосы! Твои волосы, щекотно! Это очень щекотно. – кладет руку на выпирающую из под футболки макушку и слышит причмокивания. – Боже! Он добрался до груди. А всё-таки… Слава Богу, что их лица разделяет футболка! Стыднее звуков было бы только встретиться взглядами.  “Невероятно. Мы действительно…” – мечтательный взгляд Ёнбока устремился в потолок, украшенный светом сине-розовых огней от гирлянды. Он сделал глубокий вдох –  Приятно…  Наградой для Хёнджина стало неровное дыхание и подрагивание колен партнера. Эти моменты сводят с ума, пьянят, не хуже алкоголя, приносят эстетическое наслаждение и разжигают сильнейший интерес. Помочь себе руками - оказалось хорошей идеей. Он спустил одну руку  на мягкое бедро, а другой - начал поглаживать грудь.  Так продолжалось до тех пор, пока Феликс впервые не выдал тихий стон. Не просто дыхание, а стон.  “ Это что? Это я? Это моё?” – солнечный мальчик нагрелся до предела и густо покраснел.   Хёнджин остановился. Прислушался. Но ничего не сказал, только продолжил делать свое дело намеренно агрессивнее и быстрее, входя во вкус. Феликс был уверен в том, что тот улыбается, и не ошибался…  Когда дело подошло к самому главному, они уже остались без одежд. Парни были предельно осторожны и внимательны друг к другу, прислушивались к просьбам и совсем не торопились.  – Пожалуйста, скажи, что ты чувствуешь! – Хван хорошо подготовил своего партнера, но всё равно был готов к тому, что его попросят остановиться от боли.  – Чувствую, что мой парень слишком озабочен… – смеется, слизывая мороженое с губ, которым его накормили, чтобы больно не было!  Хёнджин поджал губы в улыбке, делая вид, будто это вообще не его рук дело, и ему всё просто показалось.  – Дай мне обнять тебя и постарайся получить удовольствие… – призывает в свои объятия протянутыми навстречу руками и мягко обхватывает спину – Я рад, что ты - мой первый. – И последний… – угрюмо нашептывает на ушко правильные слова.  – И последний.  Этой ночью сладкое мороженое тайной влюбленности превратилось в нежный крем долгих, крепких и здоровых отношений, который подарит возлюбленным счастливое и светлое будущее.