Санкт-Петербурго-Московская дорога

Середина девятнадцатого века Мише очень нравилась. Прекрасное время. Российская Империя, ради которой он горел совсем недавно, развивалась и становилась все сильнее и сильнее, что не могло не радовать. Наука продвигалась вперёд, вносились какие-то нововведения в разные сферы жизни общества. Например, строительство железной дороги. Одна из первых появилась на Урале в тридцать четвёртом. Правда, не людей там возили, а руду медную на заводы. Через три года была построена первая пассажирская железная дорога из Санкт-Петербурга в Царское село. Это было событием, которому Саша радовался, словно опять стал ребёнком. Эта радость в глазах и искреннее восхищение легко угадывалось в выражении его лица, которое так и горело счастьем. А в марте сорок первого Николай Павлович* приказал учредить комиссию для составления проекта железной дороги между Москвой и Санкт-Петербургом. Саша ему эту новость сразу сообщил, практически залетев в свой кабинет, когда Московский был там. Романов говорил чуть сбивчиво, активно жестикулируя и ероша свои волнистые волосы. (Николай Первый*) Миша смотрел на него удивлено, хоть и понимал, что строительство этой дороги является лишь вопросом времени. Вести действительно просто замечательные. Саша к нему тогда подскочил и обнял так крепко, что Московскому казалось, еще немного и какая-нибудь косточка точно хрустнет. Тот, правда, почти сразу отпустил его и извинился за своё столь бурное проявление эмоций, обняв уже мягче и нежнее. Миша рад был очень, даже романтик в нем проснулся в честь такого события, выпил немного, хотя кому он врет, и нарвал цветов в саду Зимнего дворца, собрав в букет пышный и благоухающий. Честно, не знал он, какие цветы его Саша любит, но точно был уверен, что Романов рад будет. Он, обходя всех слуг и придворных, которые, от чего-то, как и он, не спали, дошёл до спальни Саши, еле как постучавшись и не выронив букет. Тот дверь открыл с немного злым лицом и скрещёнными на груди руками. Конечно, он не мог не полыхать гневом. Московский шляется неясно где, при чем в ту самую неделю, которую он приехал к нему. Правда, Саша смягчился, когда увидел букет, опустив взгляд. — Все для моей любви и только для неё! — радостно и пьяно сообщил Миша, входя внутрь комнаты. — Ты бы еще трезвым был, вот радость бы случилась, — вздохнул с улыбкой Романов, укладывая цветы на письменный стол. Спустя полгода комиссия предоставила доклад-проект с расчетами постройки и эксплуатации железной дороги. Это вселило сил и уверенности в обоих. Ну разве не чудесно, когда случаются такие вещи? А когда в апреле сорок третьего трасса дороги была нанесена на карту, то Саша позвал его к себе, в Петербург. Он с уже привычной для тех месяцев радостью показывал Мише места, где будет проходить дорога, пока последний с мягкой улыбкой его слушал. В такие моменты нежность его переполняла, через край грозилась перелиться и затопить его с Романовым. Началось само строительство к концу этого же месяца. Что Миша, что Саша периодически присутствовали во время сего действа. Просто наблюдали, порой спрашивая рабочих о том, как идут дела. А как простые крестьяне могли отказать князю Московскому и родственнику рода царского отказать? В середине августа пятьдесят первого года из Петербурга в Москву отправился первый рейс в девять вагонов. Московский до сих пор помнил, как Саша в тот день чуть ли от счастья не прыгал. Оба они были на открытии железной дороги, стояли рядом с императором, улыбаясь друг другу незаметно. Их переполняло такое количество эмоций, что те, казалось, вырвутся наружу. В тот же день, уже вечером, они сидели у Романова в спальне, отмечали это событие красным сухим вином десятилетней выдержки. Вкус у него был просто потрясающий. И кружило голову так же потрясающе. — Может, проедемся потом на поезде? — предложил Саша, ставя бокал на стол и глядя в глаза Московскому. — С тобой хоть куда, любовь моя, — ответил Миша, поднося напиток к губам. Мужчины и без того сидели близко, на одном диване, однако и то ничтожное расстояние Московский решил сократить, приблизившись к лицу Александра. Оно было чуть покрасневшим из-за действия алкоголя и радостных чувств, что переливались всеми красками в его глазах. Миша тут же поцеловал его, уложив свои руки ему чуть выше пояса, притягивая к себе. Тот, тут же опустив веки, прижался к нему и зарылся ладонями к мягкие золотые волосы. На ощупь они были мягкими настолько, что из пальцев выпускать не хотелось, чем Романов сейчас и займётся. Московский опрокинул его на софе, нависая сверху и рассматривая Сашу сверху. Он уже переместил свои руки на его шею и глядел в ответ, снова улыбаясь счастливо. Миша стал расстегивать его рубашку, ведь парадный мундир уже давно висел на стуле около письменного стола, как его собственный. Внутри все переваривалось от застилавшей глаза нежности и любви, желания быть рядом и принадлежать друг другу. Романов принижался к его губам, мягко их сминая, и стал в ответ снимать его одежду дрожащими от возбуждения пальцами, из-за чего эту затею ждал провал. Лишь спустя несколько минут, не без помощи Московского, ему удалось снять его рубашку. Взгляд Саши тут же наткнулся на шрамы Миши, после чего с сожалением прикоснулся к ним пальцами. Последний лишь улыбнулся и прошептал, что все уже позади и не стоит сожалеть о прошлом. Романов кивнул и приподнял уголки губ в знак согласия. Через несколько мгновений он с тихим вздохом откинул голову назад, чувствуя губы Московского оказались на его шее. Саша лишь смог притянуть его ближе, вновь зарывшись пальцами в его светлые шелковистые пряди. Когда Миша опустился к его рёбрам, то Романов не смог сдержать протяжного, но не слишком громкого стона, за которым последовал довольный смешок снизу. Саша же обхватил его талию ногами, еще ближе прижимаясь, позволяя удовольствию захлестнуть себя с головой. За окном светила луна, лучи которой едва проникали через полупрозрачные шторы, пока летний ветер покачивал деревья, заставляя их листву мелодично шелестеть. Такое время лучше всего умеет хранить чужие секреты.