Не сойти с ума

Бессилие - вопреки многим убеждениям, самая страшная кара. Вроде бы, понимаешь причины возникновения каких-либо ситуаций, но изменить ничего не можешь. Подобное, зачастую, ломает даже самых стойких людей. И господин Луис - не исключение. Его жизнь превратилась в кошмар. Молодой, полный жизни, граф с каждым последующим днём, становился все более замкнутым: перестал выходить из своей спальни, отказывался от еды, начал холодно относится к прислуге. Многие, в этом доме, сочувствовали господину, старались поддержать, но он этого не замечал, а с наступлением ночи, слуги слышали жуткие, доносившиеся из спальни графа: "Господи ,что же я натворил... Желал вернуть былое величие, нашему роду, наладить семейный бизнес... А в итоге... В итоге - потерял все. Я... Кто же я. Ох... если бы я знал, что все так обернется, я бы тогда, наверно, не говорил всё, что думаю, но точно бы думал, что говорю. Я бы ценил вещи, не за их цену, а за их значимость. Если бы не было поздно, я бы попробовал понять твою любовь, а не отвергать ее. Если бы я знал, что в последний раз вижу, как ты выходишь из дверей, я бы обнял, поцеловал бы тебя и позвал бы снова, чтобы дать тебе больше. Если бы я знал, что слышу твой голос в последний раз, я бы говорил с тобой без устали, обо всем на свете. Если бы я знал, что это последние минуты, когда я вижу тебя, я бы сказал: Я люблю тебя и не предполагал, глупец, что это действительно так. Наконец, я понял это... но поздно... Слишком поздно. Я погубил, вас всех..." Груз вины, боль потерь и бессилие, с каждым разом порождало, все эти мысли, что словно стая стервятников, кружились над своей добычей - остатками здравомыслия Луиса. Ещё более угнетало господина Д'эсте, его странное состояние: вспышки необоснованного гнева, отсутствие аппетита, бессонница, и ужаснейшая физическая боль, которая с каждым разом становилась ещё сильнее, доходя до того, что Луису приходилось рвать на себе кожу, чтобы хоть как-то успокоить ее, помогало не на долго. Через какое-то время у него начали выпадать зубы, а после отрастать новые. Полностью сменился кожаный покров, обновились мышечные и костные ткани. Развилась боязнь солнечного света. Вспышки агрессии усиливались, слуги, которым не повезло находится рядом, подвергались нападениям. Луис не помнил, как убивал, приходил в себя, держа в руках новый труп. Пока в поместье, тело и рассудок графа претерпевали изменения, за пределами стало неспокойно. В стране, один за другим, вспыхивали восстания. Началась революция, о которой предупреждал его Эрнест. Охваченные гневом, крестьяне вламывались в дома знатных господ и вершили "свое" правосудие. Настал черед и Д'эсте. Крестьяне, без особого труда проникли в поместье, это была небольшая группа в размере шести человек. Войдя в дом, бунтовщиков встретили: гнетущая, абсолютная тишина, запах гниения, и уже обратившийся Луис. Он стоял на коленях, посреди гостиной, опустив голову, едва слышно молившись: - Господь... Если бы ты, на одно мгновение забыл, грехи мои, и подарил бы мне глоток свежего воздуха жизни, я бы право, ни за что не согрешил бы больше... Порою мне кажется, Господи, что я всего лишь тряпичная марионетка, не имеющая власти над своей судьбой. Господь... не знаю, слышишь ли ты меня, я готов понести свое наказание, лишь бы, перестать быть чудовищем... Незваных гостей, хозяин поместья приметил, как только те вошли. Рослый мужчина подошёл к графу. - Чего же вы ждёте? Убейте меня, пока монстр не перебил вас всех. Луис открыл, блестящие от жажды крови, зелёные глаза, и посмотрел, как будто в душу, стоящему рядом мужчине. Крестьянин вздрогнул, но не отступил, подозвав остальных. Только совместных усилий хватило, чтобы скрутить, и без того не сопротивляющегося Луиса. - Что будем с ним делать? - Как что? Убьем! - Есть другое предложение? Крестьяне переглянулись. - Есть. - И какое же? - Запрем его, убивать нам его не за что, да и в списке он числится - хорошим господином. - Действительно. Тогда голосуем. Кто за то, чтобы запереть графа Д'эсте, хм, в подвале собственного дома? Все? Хорошо, так и поступим. Предварительно связанный Луис, спокойно подчинялся бунтовщикам. В подвал, вернее винный погреб, вела каменная лестница, уходящая на пол метра в глубину, а сам он был чуть дальше, за массивной дверью. Теперь и сам хозяин заперт, как и все эти бутылки, в кромешной тьме, наедине со своим внутренним содержимым.