Ты уверен?

Какаши Хатаке всегда был уверен в себе. Он знал, что он особенный, и знал, что имеет все веские основания для этого. Люди прозвали его Какаши Шаринганом, Холодным Какаши, Ниндзя тысячи дзюцу, Копирующим ниндзя… Шиноби всех великих стран и скрытых деревень знали, кто такой Какаши Хатаке, и либо боялись и ненавидели его, либо восхищались им. Каждый в деревне знал Какаши, и он давно уже привык к благоговейным взглядам от новичков, генинов и чунинов — джонины держались с ним более равнодушно, и, что ж, Какаши не мог винить их в этом. Единственным минусом в Какаши, помимо его прошлого, было то, что он был одинок. Это не было для кого-то секретом, и Какаши, казалось бы, совершенно не стеснялся этого, но глубоко внутри он иногда, иногда испытывал по этому поводу немного грусти. Да, у него было имя, были друзья и товарищи, но казалось, он всегда будет один, потому что у него не было никого, кого бы он любил так, как любят близких. Странное это чувство, любовь, от него и хорошо, и больно… Было естественно, что Какаши мог затащить в постель почти любого. Ему было достаточно просто намекнуть, и многие сделали бы все, что он скажет, чтобы получить его одобрение или похвалу. Так, Ямато, боец АНБУ и его кохай, платил за него в раменной и в баре, а Гай, именовавший себя Зеленым Зверем Конохи, готов был катать его на себе и свернуть горы ради него. Правда, к чести Какаши, он не часто пользовался своим положением и даже был по-своему скромен, хотя он скорее был просто ленив для того, чтобы обольщать всех направо и налево. У него само это как-то получалось, и, может быть, дело было даже не в шарингане, а в его нечаянной томной загадочности, особой манере держать себя, в его голосе, взгляде… Первым, или вторым после Обито, человеком, который усмотрел в нем еще минусы, помимо двух известных, был Ирука Умино, штабной чунин, учитель Академии и негласный любимчик Третьего. Более того, он был единственным в деревне, с кем Какаши, внимание, поругался — это было немыслимо для такого спокойного и в чем-то даже инертного человека, как Какаши. Но в тот момент он просто не сдержался — чунин открыто высказался против того факта, что Какаши будет назначен сенсеем команды семь. А это значит, что чунин сомневался в нем, как в профессионале, да и мало того выразил открытое пренебрежение к решению хокаге, но Какаши, честно говоря, волновало это в последнюю очередь. Даже если те дети были его любимчиками — да, они были особенными, — это не давало ему право так вести себя. Чунину Какаши в конце концов нагрубил — сказал, что это больше не его ученики, и что теперь они шиноби, а не дети, и они поступают в его полное распоряжение, и не Ируке решать, что им и как делать. На чунина его тирада, казалось, не произвела должного впечатления. Какаши понял это по его взгляду. Темно-карие глаза буквально обожгли его, пронзили насквозь и… Какаши это понравилось. Этот парень смотрел на него так недовольно, вызывающе, такие искренние эмоции выступали на его лице, не свойственные по обыкновению шиноби, что Какаши по началу даже растерялся. А потом решил, что хочет большего. Ну, а что, как он еще должен растолковывать такую бурную реакцию на себя? Явно, что чунин испытывает к нему какие-то сильные чувства, и пусть даже это будет недовольство или раздражение — Какаши был уверен, что сможет обратить их в другую сторону, ведь, как говорится, от ненависти до… — Ирука-сенсей, — обратил на себя внимание Какаши. Парень повернул голову в его сторону, отвлекшись от своих собеседников, на его лице была улыбка, а в руке — сигарета. Ирука смерил Копирующего тем взглядом, которым он удостаивал нерадивых учеников. Громкость в баре была умеренная, так что он смог расслышать то, что бубнит Какаши под своей маской. — Слушаю, Какаши-сенсей, — сказал он. — Я хотел бы устранить недопонимание между нами. Кажется, вы испытываете ко мне особые чувства? — Какаши взял у бармена свою кружку с алкоголем, а потом потянулся к своей маске, чтобы как будто стянуть ее, но потом передумал. Он снова посмотрел на чунина. — Хотел бы пригласить вас посидеть с глазу на глаз, где нам никто не помешает. Ирука, наблюдавший за ним все это время, пригубил свое пиво и сделал затяжку, потому что сигарета неумолимо и бесполезно тлела. — Я не против, Какаши-сенсей, но, видите ли, я сейчас занят, — он махнул рукой в сторону своих коллег из Академии, сидящих рядом с ним. — Думаю, присоединюсь к вам минут через пятнадцать. Ирука сказал это, глядя ему в глаза, сделал еще одну затяжку, а потом потерял к Какаши всякий интерес и вернулся к прерванной беседе. Какаши остался стоять у барной стойкой со своей кружкой в руке, в которой пенилось пиво. Он ничего не ответил чунину, отошел и уселся за столик в дальнем углу. Любой другой бы немедленно отозвался на предложение Какаши, а этот… Этот сделал ему одолжение и даже неизвестно, принял ли он его предложение «зарыть топор войны» или он слишком занят, чтобы разговаривать со всяким, кто пожелает отвлечь его от важной беседы с его друзьями, с которыми он видится каждый день в своей Академии. Какаши успел выпить три кружки пива, и это при том, что хлебал он неспеша, да так, что пиво успевало потеплеть до комнатной температуры, пока он допивал его до дна. Какаши пытался сосредоточиться на чтении, но строчки разбегались и не хотели читаться, да и читать в баре, где нужно было пить, курить, разговаривать и смеяться, было откровенно говоря скучно. Когда Ирука соизволил наконец обратить на него внимание, Какаши был немного пьян. Ирука отодвинул стул и сел напротив него. Какаши не убрал книгу, а его кружка была пуста. — Вы хотели о чем-то поговорить? — поинтересовался Ирука. — Да, — отозвался Какаши. — Я хочу тебя выебать. Ни один мускул на лице Ируки ее дрогнул, когда он услышал это. Ирука лишь улыбнулся. — А ты уверен, что сможешь? Сможет ли он? Какаши подался вперед, прищурив свой глаз, книгу он небрежно отложил на столик. — Хочешь проверить? — Нет, — Ирука улыбнулся еще шире. — Я не хочу, чтобы ты меня выебал. Но я был бы не против выебать тебя. Какаши еле слышно фыркнул и откинулся назад. Что этот чунин себе вообще позволяет? — Это грубо, — протянул Какаши, и он не хотел признавать того факта, что он покраснел. Он физически ощущал, как ему стало жарко под маской. — Ну, тогда я пошел, — Ирука встал из-за стола, но не успел он сделать и шага, как Какаши остановил его. — Пойдем ко мне. Сказав это, Какаши оторопел от неожиданности. Потом им овладел страх, который тут же сменило недоумение, переросшее в удивление, а затем — в глубокое смущение. Какаши почувствовал, как ему вдруг стало труднее дышать. Да что ж не так с воздухом в этом баре? Ирука сел обратно. — Нет, ко мне. Не имею привычки ходить по чужим домам на ночь глядя. Какаши ничего не ответил. Он встал из-за стола, Ирука — следом за ним, не сводя с него глаз. Они насмотрели чуть насмешливо и тепло. Какаши последовал за Ирукой, который отправился к выходу. На улице был уже глубокий вечер. Горели желтые огни, в домах светились редкие окна. Ирука снова закурил. Какаши было странно и непривычно видеть сигарету в его рту — он почему-то считал, что Ирука слишком благообразный для такого, но, видимо, служба никого не щадит. Ирука затянулся, выдохнул дым, а затем посмотрел на Какаши и в приглашающем жесте протянул ему пачку сигарет. Какаши, помедлив, взял одну, а потом, не глядя на Ируку, приспустил маску и зажег сигарету. Они шли по улочкам, Ирука впереди, Какаши чуть позади. Тот лишь кратко прошелся оценивающим взглядом по его приоткрывшемуся лицу, ничего не сказав. У Какаши напротив же развязался язык. — Знаешь, ты мне понравился, и я сам не знаю, почему, — сказал он, выбивая пыль из-под сандалий. Он скользил взглядом по Ируке, по его фигуре, которую подчеркивала униформа шиноби. Хвост темно-каштановых волос чуть сполз вниз, но топорщился все равно также сильно. — Я это уже понял, — отозвался Ирука. — А знаешь, почему я понравился тебе? Он обернулся, посмотрев на Какаши. Тот молча подал знак головой, чтобы тот продолжал. — Тебе нравится, когда на тебя кричат, — сказал Ирука. — И когда грубо обращаются. Тебя это заводит. — Бред, — фыркнул Какаши, выдыхая дым. Окурок он выкинул под забор. — Вернись и выкини его в мусорное ведро, — приказал вдруг Ирука. Он остановился и посмотрел на Какаши. — Не буду, — сказал тот, засунув руки в карманы в протестном жесте. — Если ты хочешь остаться со мной этой ночью, тебе лучше делать то, что я тебе говорю, — голос Ируки был спокойным, но вместе с тем каким-то образом в нем чувствовалась угроза. — И если ты хочешь, чтобы я хорошо постарался, и тебе было хорошо, нужно слушаться меня. Ирука не держал его — в любой момент они могли развернуться и уйти каждый в свою сторону. Но почему-то Какаши остался. Помедлив, он поднял окурок и выкинул его в неподалеку стоящую мусорку. — Молодец, — одобрительным тоном сказал Ирука, каким он хвалит своих учеников в три раза младше Какаши, и отправился дальше. Дома у Ируки было опрятно. Он пропустил Какаши вперед, а затем вошел сам и закрыл дверь. Какаши неуклюже разулся, его темный силуэт выделялся в полутьме квартиры. Ирука тоже разулся. Он не стал включать свет, а вместо этого развернул Какаши за плечо к себе и взялся за его маску. Какаши перехватил его кисть, но Ирука все равно стянул маску с его лица, а затем прижался губами к его рту. Какаши ответил на поцелуй, чувствуя, как его обхватывают чужие руки. Он вдруг ощутил прилив острого желания стать с Ирукой ближе, чем они были все это время. Хотелось схватить его за хвост и потянуть за него, чтобы ему стало больно. Хотелось скинуть с него этот жилет, залезть ладонями под его униформу, заставить извиваться от его прикосновений… Но вместо этого Ирука разорвал поцелуй, отстранился от него и направился по коридору, шлепая босыми ногами по деревянному полу. Какаши последовал за ним и очутился в чужой спальне. Ирука стянул с себя жилет и отбросил его в кресло, а затем обернулся в сторону Какаши, не спеша стягивая с себя верх униформы. — Ванная там. Умойся, ты грязный. Я буду ждать тебя здесь. Какаши постоял еще несколько секунд, а затем отправился в указанном ему направлении. Вода немного привела его в чувство, но желание никуда не делось. Пока что он подчинялся Ируке, делая вид, что полностью согласен на все его условия, но правда была в том, что ему действительно нравилось все происходящее. Он, выпивший, в чужой квартире, на губах все еще теплел поцелуй, и чунин, который так его раздражал, сейчас ждал его в спальне. От него пахло лапшой, выпивкой и сигаретами, ничего ароматного, но почему-то Какаши все равно тянуло к нему. Ирука был в одних штанах и с распущенными волосами. Какаши был без ничего. Ирука уставился на него, когда тот вошел в спальню, нагло вытирая волосы его полотенцем. Член у него уже был напряжен. Какаши, вытерев свои волосы, откинул полотенце на пол и прошел к Ируке. Он встал перед ним, посмотрев на него сверху вниз, и столкнулся с ним взглядами. — На колени, — сказал Ирука, первым прервая молчание. Когда, Какаши, помедлив, опустился вниз, он улыбнулся. Ирука протянул руку и положил ее на голову Какаши, потрепав его по вихристым пепельным волосам. — Поцелуй меня, — попросил вдруг Какаши. Ирука выполнил его просьбу. Поцелуй вышел мягким, почти нежным. Какаши положил ладони ему на бедра, а потом склонился над его пахом. Ирука был возбужден, и Какаши видел и ощущал это и без шарингана. Потом он ему отсосал. Ирука его не останавливал, а просто наблюдал, что он будет делать, но очень скоро он перестал контролировать себя. Он тихо и низко стонал, чуть подаваясь бедрами навстречу Какаши, толкаясь ему в рот, и Какаши ему не препятствовал. Он сделал все, чтобы Ирука кончил, как можно быстрее. Он проглотил все, что оказалось у него на языке. Ирука на вкус был горький и сладкий одновременно. А потом Какаши повалил его на постель, нависнув сверху. — Я все еще не хочу, чтобы ты трахнул меня, — выдохнул Ирука, смотря на него в послеоргазменном отходняке. Он тяжело дышал, а на лбу у него была испарина. — Тогда помоги мне кончить, — Какаши потерся напряженным членом о его обнаженное бедро. Ирука поморщился, а потом все же обхватил его член горячей ладонью. Другой рукой он огладил Какаши ключицы, грудь, а потом притянул его к себе за шею и увлек в поцелуй. Какаши заерзал, все норовя толкнуться кулак, Ирука ускорил движения, отчего хлюпащие звуки усилились. Вдруг он остановился. — Я все-таки хочу тебя трахнуть, — сказал Ирука. — Если не хочешь, то… — Если бы я не хотел, я бы с тобой не пошел, — оборвал его Какаши. Ирука ухмыльнулся ему, а потом убрал руки и переместил их на задницу Какаши. — Тебя кто-нибудь когда-нибудь трахал? — Да, — ответил Какаши. — Но чаще трахаю я. — Значит, у меня особый шанс? — усмехнулся Ирука, лукаво смотря на него. Какаши ничего не ответил, а снова поцеловал Ируку. Тот перевернул его, и Какаши оказался теперь под ним. У Ируки встал довольно быстро, и он не стал церемониться после того, как Какаши сказал, что ему не требуется подготовка. Он лишь отвлекся, чтобы достать презервативы, и натянул один на себя, прежде чем вернуться к Какаши. Ирука вдруг смягчился и прошелся поцелуями по его шее, груди, лаская ее дополнительно пальцами, очерчивая линии сильных мышц. От его прикосновений Какаши чувствовал сладкую дрожь. Он хорошо принял Ируку — алкоголь и возбуждение сделали свое дело, и все, что Какаши сейчас хотелось, чтобы Ирука наконец сделал это. Ирука задвигался, сначала медленно, потом толкаясь все быстрее, глубже, несдержаннее. Какаши отзывался низкими, сбивчивыми стонами, бормоча о том, чтобы Ирука не смел останавливаться. Он быстро дрочил себе, пока Ирука трахал его, а потом неожиданно для себя кончил себе в ладонь. Ирука толкнулся еще пару раз и тоже кончил, не выходя из Какаши. Потом навалился сверху на него, словно был слишком уставший, чтобы даже двигаться. Какаши деликатно спихнул Ируку с себя, и тот наконец отлип от него и улегся рядом. — Почему я тебе так не нравлюсь? — спросил Какаши, зевнув. — Не находишь этот вопрос странным для того, кто тебя только что трахнул? — в голосе Ируки послышалась улыбка. — Очевидно, что ты мне нравишься. — Но у хокаге… — И это не отменяет того факта, что ты все еще ужасный сенсей и тебе не стоило доверять этих детей, — закончил Ирука. — Я позабочусь о них, — Какаши посмотрел на него. Ирука разглядывал его лицо, прежде чем вздохнуть и еле заметно улыбнуться.