Будни в Крысятнике или мечты о Птичьем Папе

Рыжий любил фантазировать о многом, но больше всего — о Стервятнике. В его мечтах он из закрытого и холодного юноши, имевшего множество подопечных в Доме, превращался в имеющего уже его, жарко и раскрепощённо, на банкетке в коридоре ночью. Он любил представлять, как тот стягивает длинные волосы в хвост, садится на колени прямо там, во всё том же коридоре, пачкая свои брюки в пыли, расстёгивает ширинку его джинс и подставляет лицо с закрытыми глазами, прижимая к худым щекам вставший член. В Крысятнике негде было размышлять и думать о прекрасном Птичьем Папе, в грязных грёзах так беспардонно положившем свои цепкие руки на его бедра. Все прикосновения казались настолько реальными, что Рыжий боялся, не смешались ли мечты и реальность воедино. Рыжий несколько раз толкнулся в руку, размазав большим пальцем по головке каплю смазки и тяжело вздохнув. Картина слишком живая. Он снова закрыл глаза и увидел перед собой Большую Птицу, деловито отсасывающую его член с оттопыренными мизинцами. Стервятник поднял голову вверх и посмотрел ему в зрачки, сжав губами у основания, впившись длинным орлиным носом в рыжие лобковые волосы. Чертовски хорошо. Наверное, ему никто так никогда не отсасывал даже в фантазиях. Стервятник отстранился и провёл кончиком языка по уретре, плавно двинул длинные пальцы по внутренней стороне бёдер, обхватив мертвенно-белые ягодицы. Рыжий закусил губу и застонал от близившегося оргазма. Стервятник в последний раз заглотнул полностью, позволив члену скользнуть в горло. Пара движений, и тягучая белая жидкость выплеснулась и приземлилась на пол, слившись с остальным мусором. Перевести дыхание оказалось гораздо сложнее, но только что заявившиеся состайники об этом и не спрашивали. Мертвец хихикнул и в позе лотоса сел на пол возле Рыжего. Единственное, что радовало — Крысы почти всегда затыкали уши музыкой, поэтому тишины хоть и не ожидалось, но какое-никакое спокойствие — вполне. Спасибо ещё, что Мертвец молчит, но, кажется, это последствие настоек Табаки. Впрочем, не важно. Краснота с щёк постепенно уходила — Рыжий это чувствовал: жар в теле сходил на нет, стало легче дышать. Фиолетовый галстук-бабочка сдавливал горло, но напоминал своей хваткой одни цепкие руки, поэтому снимать его казалось каким-то кощунством. Нет, в фантазиях появлялись Слепой и, совсем редко, Ангел, но Стервятник оставался фаворитом. Видимо, противоположности притягиваются. Он олицетворение беспечности и вечного подросткового энтузиазма и похуизма, а Рекс, наоборот, крайне ответственный и дипломатичный молодой человек, его ведь и «парнем» язык не повернётся назвать — именно молодой человек. Наверное, это Рыжему в нём и нравилось. Сексуальная жизнь в Доме не блистала изяществом и романтикой: многие парочки даже не прятались и зажимались где попало без обязательств. Не сказать, что именно этого хотелось бы Рыжему. *** Время обеда. В столовой вновь беготня и шум, а за крысиным столом — вдвойне. Кто-то сцепился колёсами и выяснял отношения прямо в проходе, не давая зайти в помещение остальным. А вот и он — практически Аполлон в своём земном обличие — стоит возле младших, внимательно слушая какие-то жалобы по поводу своих птенцов. Тем, разумеется, ничего не будет, но профилактических бесед никто не отменял. И будь он проклят, но Рыжий готов был просидеть хоть тысячу этих бесед, специально нарушая правила, только бы каждый день видеться со Стервятником. Стервятник повернул голову и посмотрел в зелёные стеклышки очков, будто услышав потаённые мысли и заглянув в самую душу. Может быть, Рыжему и показалось, но он улыбнулся краешком рта, погладив большим пальцем горшок своего неизменного кактуса. Мальчик всё ещё в красках что-то рассказывал, но, заметив незаинтересованность слушателя, возмутился и, как показалось отсюда Рыжему, обиделся, сдвинув брови домиком и надув губы. Стервятник повернулся к рассказчику, что-то сказал ему вполголоса и пошёл к своему столу. Еда была абсолютно невкусной. Чёрствый хлеб и слипшиеся макароны. Кормили как на верную казнь. В столовую заявился Ральф, подошёл к Курильщику и начал что-то шептать ему на ухо. — Вот ведь заговорщики, — проговорил Мертвец, ожидая поддержки друга, — интересно, что они обсуждают? — но Рыжему не было интересно. За столом началась вереница возможных ответов на этот вопрос, но ни один из них не звучал правдоподобно. Ничего нового, сплетни — классика в Крысятнике. Рыжий выпил стакан компота из сухофруктов за раз и со стуком поставил его на стол. Нужно выбираться отсюда. В коридоре его догнал Сфинкс и пригласил в гости в Четвёртую. — Кто я такой, чтобы отказывать старому другу? И Рыжий сменил маршрут, чему в целом был рад. В спальне, на удивление, никого, кроме Македонского и Толстого, не было. — Будешь чай? — Мак спрашивал для вида, ведь уже наливал зелёную бурду в треснувшую чашку, закидывая два кубика сахара-рафинада. — С радостью! — этого можно было и не говорить. Сладкий привкус чего-то вкусного и непонятного. Рыжему казалось, что для него всё в мире непонятное, даже чай не исключение. — Ну-с, чего звали-с? — Поговорить нужно об одном деле, — Сфинкс сел на общую кровать, пригласив собеседника кивком головы. — Каком же? — Рыжий сел, скрестив ноги в попытке удержать на колене блюдце от чашки. Македонский вернулся на подоконник и взглядом вперился вдаль, затерявшись во множестве иголок Леса. — Нельзя так беспардонно засматриваться на Стервятника. Рыжему сейчас хотелось так же, как и Македонскому, беззаботно смотреть в окно и ни о чём не думать: — Хочу и смотрю. — Ты не понимаешь. Ходят слухи, причём не самые хорошие, а ты знаешь логов — тем лишь бы потрепаться о чём-нибудь. Это заметили не только мы, Рыжий. — Не смей указывать мне, что делать. Рыжий резко поднялся и аккуратно поставил чашку с блюдцем только из уважения к труду Мака. Тот внимательно следил за ними, поджав губы и нахмурив брови. Толстый, почуяв назревающий конфликт, начал хныкать и раскидывать игрушки по полу. — Я не ребёнок, я прекрасно отдаю отчёт тому, что делаю. Хочу пялиться на Стервятника — пялюсь. Это ты не понял: Крысам поебать на законы, — Рыжий несколько раз прокружился во время речи, громко расхаживая и касаясь своих волос. Сфинкс смиренно сидел и смотрел, как Македонский одновременно послушно собирает разбросанные кубики и успокаивает Толстого. Лучше бы Слепой или Рыжая с ним поговорили, но выбора не было. — Никто и не говорит тебе, что ты должен придерживаться какого-то закона, нет, — Сфинкс тоже поднялся на ноги и аккуратно снял зелёные очки граблями. — Я просто хочу помочь. Заметили мы — заметят и остальные, начнут шептаться логи, это дойдёт до учителей и воспитателей, в том числе до Крёстной, которая потом сдерёт шкуру со Стервятника. Если не хочешь навредить ему, то хотя бы найди более аккуратные места для любования. Рыжий об этом не подумал. Он в принципе о многом не думал, потому что так жилось гораздо легче. Но тут упущение было явно зря. Крёстная и так плохо относилась к своему внуку, а выгнать его за «гомосексуализм» было раз плюнуть. Хотя не сказать, что гомосексуальные связи были чем-то незаконным в Доме. — Ладно, — и больше ни слова.       Рыжий вышел из комнаты, забрав свои очки, и собрался в подвал, пока ещё не наступил отбой, но, как это бывает в самых дурацких фильмах, из Третьей вышли Стервятник с Ангелом. Внимательный взгляд зацепился за фиолетовую бабочку и потрёпанные зелёные штаны. Ангел поднялся на цыпочки и шепнул что-то Стервятнику, за что получил лёгкий удар по ноге тростью. — Господин Крыса, не желаете ли послушать новых стихов? — Чтобы ты снова молчал полчаса, а после завыл, как прокажённый? — Рыжий повернулся на пятках, намереваясь быстрее уйти куда-нибудь. — В Кофейнике в семь вечера! Будем ждать! Папа тоже будет! — прокричал Ангел вслед уходящему соседу, не обратив никакого внимания на пассивно-агрессивный тон. «Папа тоже будет», — прокрутилось в голове Рыжего. Честно, он недолюбливал всех Птиц, кроме их вожака. Нахальные, громкие, самоуверенные и, что самое важное, непредсказуемые. Если было понятно, чего ожидать от других стай Дома, то с Птицами дела обстояли сложнее — самый непонятный народ. И их стихи такие же непонятные. Они могут действительно начать их зачитывать, а могут просто перечислять всё, что попадается в поле зрения, и, поверьте, это тоже поэзия. Но, раз Стервятник придёт, то и Рыжий тоже не прочь поболтать с Кроликом за барной стойкой и пропустить стакан-другой. *** Мертвец рассказывал про инфекционные заболевания, и Рыжий его почти внимательно слушал. Дорога в Кофейник впервые казалась долгой. Коридор, оказывается, не был равен паре метров. На различии ВИЧа от СПИДа Рыжий запутался и не стал вникать дальше, не понимая, откуда взялся сифилис. По словам Мертвеца, в Доме в любом случае найдутся люди с подтверждёнными заболеваниями, которых тут и так прекрасное количество. В Кофейнике было затхло, пыльно и вполне однообразно, новыми были лишь драки и кровь на полу. Кролик вёл подсчёты выигрышей, оставляя чёрточки под написанными на стене кличками главных драчунов Дома. Рыжий был вторым или третьим. За дальним столиком сидели и играли в карты Лэри, Лорд и Табаки. По всей видимости, выигрывал Лорд. Ну или снова жульничал. — Дружище! — Табаки замахал свободной от карт рукой, подзывая Крыс. Рыжий быстрым шагом подошёл к их столику, хлопнул по плечу Шакала и уселся на свободный стул. Мертвец поплёлся за ним и сел рядом. — Хочешь с нами? Всё равно Лэри проигрывает, так что пусть он и угощает, — Лорд завёл руки за голову и откинулся на спинку стула. — Эй, игра ещё не окончена, я, может, ещё сумею обыграть Табаки! — Лэри возмутился и насупился. Рыжий улыбнулся и тоже откинулся назад. Такой дружеской атмосферы ему не хватало на этой неделе, в частности в те дни, когда он попадал в Могильник. — Ага, конечно. У тебя девять карт, а у меня — две, чуешь разницу? Н-да, настоящий ты дурак, Лэри, даже игра это доказывает. — Ничего не доказывает! — он швырнул карты на стол рубашкой вверх и отпил что-то из стакана. — На то она и называется «дураком», что проигравший — дурак, — Лорд ухмыльнулся и поправил длинные волосы, в ответ на что Лэри что-то пробурчал, но доигрывать не стал. Кролик протирал бокалы, и скрип стекла доносился до каждого угла Кофейника. Кто-то шумно спорил, другие смеялись и шутили. Шакал принялся рассказывать новые сплетни, Лэри говорил другие, при этом старательно избегая смотреть в сторону Рыжего, а Мертвец внимательно слушал и искренне удивлялся тому, кто с кем переспал. Рыжий шаркал носком ботинка, иногда пиная ножки своего стула. Внутренние часы пробили половину восьмого, а Птиц не было и в помине. Заскучав, Рыжий улегся на собственное плечо и почти задремал. Шакал громко засмеялся, хлопнув себя по коленям. Ребята чокались стаканами, но не собирались будить друга. Вдруг послышался громкий свист, и Рыжий встрепенулся, как попугай на жёрдочке, — пришли виновники торжества. Ангел и Красавица стояли на барной стойке, и, видимо, начинали свое выступление. Стервятник и вправду пришёл: сидел недалеко от них, внимательно следил за своими детьми. К удивлению, они действительно читали стихи. Неожиданность эту подметил даже Лэри, на что Шакал посмеялся. Ангел говорил строчку за строчкой, вставляя слова на латыни, а Красавица играл на флейте. Рыжий крайне удивился, что Птицы столькому научились за такое недолгое время. Правда, услышь их игру Горбач, он бы явно раскритиковал её. Изо всех сил Рыжий старался не смотреть влево, боясь снова отвлечься на Стервятника, но тот словно манил. Его волосы сегодня казались слишком мягкими, так и хотелось коснуться, зарыться в них рукой, оттягивать пряди, перебирать их между пальцами. Нет, оторвать взгляд от него невозможно. Если бог есть, то он явно работал над Стервятником самостоятельно. Он обернулся. Кажется, даже улыбнулся. Птица коснулся длинными чёрными ногтями сережёк-ключей и вернул руку обратно на трость. От того, как он схватил рукоятку, Рыжий замер на пару секунд. Ходячий сон наяву. Причём не самый сухой сон. Люди свистели и хлопали. Не каждый день обещанное представление действительно было, поэтому присутствующие здесь были приятно удивлены. Кто-то встал на стол и начал танцевать. Рыжий, набрав побольше воздуха в лёгкие, быстрым шагом, пока ещё не передумал, пошёл к Стервятнику. — Прекрасное выступление детишек, Папа, — Рыжий улыбнулся, словно чеширский кот, и приподнял брови вверх. — Спасибо. Удивлён, что ты всё же пришёл. — Почему? Я всегда за любой кипишь, только позови — и я уже тут, — он поставил локти на стол, удерживая ладонью подбородок. — А не потому ли ты здесь, что Ангел сказал о моём присутствии сегодняшним вечером? — Стервятник наклонил голову, так что собеседники теперь смотрели друг на друга словно в зеркальном отображении. — А если и да, то что с того? В голове настойчиво кричал Сфинкс о неприемлемости такого поведения, но Рыжему сейчас было глупо поебать. Пока была возможность проводить время с тем, кто зачастил в его снах и мыслях, он решил не терять времени даром — почему бы и не поговорить, пусть после и будет жалеть о содеянном. — Красавица утверждает, что я тебе нравлюсь. — Люди много чего говорят. Табаки начал ругаться с Лэри, а после запел песню про пропавшую собаку. Мертвец завыл вслух, всматриваясь в фигуру Рыжего и молясь всем богам, чтобы он вернулся, но влезать в разговор не пытался. — Так это правда или нет? — Стервятник оставался на своём месте, но казалось, что он был ближе, потому что дыхание его обжигало. — Лучше предложи мне свою лучшую настойку, Птица, — Птица заинтересованно смотрел в глаза Рыжего, явно намереваясь услышать что-то большее. — Пожалуйста. Стервятник фыркнул, удивившись манерам Крысы. — Ну, раз просишь, то как я могу отказать? — он засунул руку в карман жилета и достал небольшой пузырёк, наполненный тёмной жидкостью. — Держи, — сосуд прокатился по столу, остановившись только перед преградой в виде локтя Рыжего. Ожидания были другие: они войдут в пустое Гнездо, сядут на кровать, выпьют крепкие напитки, а после сбудутся мечты Рыжего. Вздохнув и невольно показав свое разочарование, Рыжий выпил пузырёк и слегка поморщился от вкуса. Что-то хвойное и терпкое. *** Рыжий сидел в шумной компании, подхватив общий смех. Зебра, Микроб и Дикобраз пили что-то из бутылки, шутили и рисовали на снегу баллончиками с краской — красовались розовый пенис и ярко-зелёные маты. Быть в центре внимания — вот что было необходимо Рыжему. Всё гораздо проще, когда на тебя устремлено множество пар глаз, — верх популярности, когда тебя обсуждают за спиной. Хоть клоун, хоть дурак, хоть кто угодно ещё, он был явной звездой в Доме, из-за чего и задержался дольше всех других в крысиных вожаках. Многим было непонятно, почему о Рыжем так мало вестей и совершенно никакого шума. Шептались, что он влюблён, бандерлоги говорили — в Стервятника. Сфинкс явно оказался прав. Вмиг стало стыдно за своё поведение в Кофейнике, потому что именно этот вечер и стал причиной общих убеждений. Крысы уже странно смотрели на своего вожака, некоторые скалились и рычали, но послушно не устраивали скандалов и бунтов. Нужно было восстанавливать свою репутацию. У Крыс явные проблемы с мышлением и врождённый топографический кретинизм. Мысль засела в голове и напрочь затмила все остальные, не оставив никакого шанса другим размышлениям. Рыжий перестал смеяться — сам не понимал, что только что пришло ему в голову. Но такое самостоятельно проворачивать однозначно не стоило. Следовало обговорить со Слепым. *** — Ты серьёзно? — первое, что сказал Бледный после пары минут рассказа Рыжего. — Абсолютно, — кивнул он, уверенный в своей идее. — Я так понимаю, что если я введу этот новый закон, то тебя следует подмечать как одного из основателей, верно? — Как всегда верно, — Рыжий потупил взгляд и задумался на пару минут. — Ты не знаешь, твой Лэри про меня ничего не говорил на днях? Слепой сдвинул брови, силясь вспомнить. Руки разбежались в стороны и снова встретились, теребя край свитера. — Нет, не припоминаю, а что? Думаешь, кто про тебя и Стервятника шепчется? — Да мне похер кто. Забудь, в общем, — и он поднялся, стряхивая пыль с зелёных брюк. Слепой хмыкнул, но не ответил. Он приблизился к стене, и его кожа почти слилась со штукатуркой. *** Новый закон произвёл фурор. Теперь почти вся женская часть Дома оставалась в мужской, некоторые даже ночевали здесь, и жители третьей не могли выйти из своего Гнезда. Рыжего снова полюбили, как надолго — непонятно, но ситуация была спасена в крайние сроки, так что все в порядке. Осталось пару раз поиграть в карты, напиться и подраться в Кофейнике, чтобы больше никогда не смотреть на Стервятника. В среду Табаки позвал его в 38 кабинет на несколько партий, и Рыжий послушно пришёл. Неизменный состав, только разве что появилась Габи — сидела на стуле возле батареи и о чём-то говорила с Валетом. Он не выиграл, но и не проиграл, что уже было несомненным плюсом. Бурбон, или какая ещё жидкость теплилась в животе, создавал ощущение веселья, и Рыжий рассмеялся. Лорд странно посмотрел в его сторону, но не стал ничего говорить. Когда ты пьяный, а в особенности когда ты пьяный Рыжий, то любые взгляды кажутся чем-то свыше, кажется, словно весь мир смотрит лишь на одного тебя, и твоё раздутое эго невероятно счастливо. Как он оказался в своей комнате, Рыжий уже не помнил. Единственное, что он запомнил за весь вечер, — пальцы Валета в трусах Длинной Габи, а ещё её стоны и выглядывающие из-под ткани тёмные лобковые волосы. Почему-то именно это вонзилось в память — Валет с Габи совершенно не стеснялись. Привычная жизнь вернулась, и облик Стервятника исчез из стен. Как слышал Рыжий от одного из своих Крысят, Папа сидел со своими Птенцами и успокаивал их. Наверное, это было даже к лучшему: с глаз вон из сердца долой, или как там говорится. Мертвец снова что-то говорил и мельтешил перед глазами. Огонёк зажжённой сигареты освещал полутёмный закуток во дворе Дома. Все преимущественно в спальнях или Кофейнике: домовцы предпочитают без приключений добираться до своих комнат, нежели блуждать в темноте коридоров. Ральф больше не появлялся, лишь иногда он мелькал в толпе столовой и безмолвно жевал свои котлеты, изредка бросая злые взгляды на непослушных Крыс. Зато Шериф почувствовал власть и отчитывал уже даже не своих подопечных, за что получал только смешки и подножки. Рыжий слышал, что у Сфинкса появилась девушка с какой-то морской кличкой, будто сошедшая с книг с легендами о сказочных существах. Почему-то ощущение, что девушка пришла со страниц фолиантов, никуда не уходило, хотя была она вполне себе реальной. Длинные русые волосы мелькали в коридорах, но не более — её лица Рыжий никогда не видел. Обратная сторона нововведения — переживания за Рыжую, ставшую ему почти сестрой — они потому и носили клички настолько похожие. Он не хотел, чтобы Слепой сделал ей больно, не хотел, чтобы она снова плакала по ночам, как это происходило тогда, в детстве, когда они вдвоём лежали в Могильнике. Крыса воспринимала всё в штыки, хоть её слова и были правдой. Рыжий буквально просил её лечь под Слепого, только бы спасти от того, о чём она не просила. Что Крыса была права, он понял только потом, обдумав всё здесь, в этом самом закуточке, где прямо сейчас они с Мертвецом курили сигареты — лучше бы что покрепче. Возвращаться в Крысятник не хотелось совершенно: снова ходить по липкому полу, ложиться на скрипучий матрац — единственный в их комнате, позавчера принесённый вожаку Мартышкой и Гибридом, — и ждать четырёх утра, когда все остальные уснут. — Снова в своих мечтах? Рыжий совсем забыл, что они с Мертвецом вели какой-то разговор. — Что-то вроде. — Только не говори, что о Стервятнике, я тебя прошу, — Мертвец и правда выглядел устало, словно его раздражала эта тема. Хотя, скорее всего, так и было. — Не о нём. — Похоже, что лучше бы о нём, верно? Что-то с Рыжей? — после пары минут сказал он. Рыжий часто удивлялся проницательности Мертвеца, способности с лёгкостью понимать, что его тревожит, но впоследствии перестал: много удивляться вредно для здоровья. — Угу, боюсь, как бы она не попала в лапы Бледного, — Рыжий потушил окурок, ставший уже размером с ноготь. — А он ей всё ещё нравится что ли? — Мертвец усмехнулся. — Я, конечно, многое понимаю, но этого определённо нет. Слепой ведь жуткий и неразговорчивый. Насколько я помню, он и в детстве таким был. Стало совсем темно. Пора возвращаться домой. Рыжий встал, отряхнул жёлтые штаны с фиолетовым кружками и подал руку, помогая встать другу. — Если я правильно услышал бандерлогов, то Рыжей действительно нравится Лорд. На душе стало легче. *** Стервятник продолжал являться во снах, краски становились всё ярче и гуще, а эмоции и ощущения всё живее. Просыпаться не хотелось, но приходилось. Днём вожака Птиц не было видно даже в столовой: в голове Рыжего предстала картина, как в Третьей от стены до стены простилается длинный шест, на котором сидят все подопечные и едят семечки, чирикая и довольно взмахивая крыльями. Подобное казалось вполне реальным, ведь стол Третьей пустовал уже которые сутки. Из Четвёртой никто не вырывал во время обеда, а значит, всё шло правильно. Крыса принесла сигареты и алкоголь. Рыжий слышал, что в Наружности их продают только совершеннолетним, и не понимал, каким чудом она протаскивала товар в таком количестве. Что-то менялось. Рыжий не мог понять, что именно. Это и тревожило. На собраниях никто не говорил на эту тему, а значит, и расспрашивать не стоило. Оставалось читать надписи на стенах и ждать, что в один день всё станет понятно. Новые потасовки веселили, кровь была всё с тем же металлическим привкусом, а разбитые конечности не сильно болели. Мертвец обрабатывал раны, что-то говоря про столбняк или подобное. Вот для кого лежали эти брошюры и журналы с заболеваниями в Могильнике. Спустя годы Рыжий смог понять, откуда Мертвец знал столько всего, — раньше он не замечал цитат Януса в речи друга. Пусть всё и встало на свои места, Рыжий готов был сорваться в любой момент, если бы Стервятник подошёл к нему и заговорил. Готов был пренебречь всеми теми усилиями, распластаться на полу и ждать своего часа, быть марионеткой в опытных руках, чем-то наравне с кактусами и хлорофитумами. Эти мысли пугали, и Рыжий понял, что медленно падает в бездну. *** Вновь среда — вновь уборка. Очередное половодье, иначе это никак не назвать. Спальные мешки одной кучей водрузились на ящик, матрац на подоконник, туда же — оставшиеся вещи. Пустые бутылки валялись в углу. Крысы в наушниках тёрли швабрами пол, но толку от этого не было никакого. Мартышка снова корчил гримасы, а после и вовсе ушёл. К нему присоединился Зебра. Микроб сел на подоконник, не отвлекаясь от музыки, и зажмурил глаза. Убираться без толку. Плюнув на это, Рыжий выжал полы брюк в коридоре и пошёл по направлению к Кофейнику. Любимые булочки закончились, кофе остыл, а Птицы сидели за столами. Настроение было испорчено. Появился Лорд, а после и Рыжая, толкавшая коляску. Сыграть в карты было бы неплохо. Рыжая что-то щебетала, пила чай и ела синнабоны, взмахивая руками и расплёскивая жидкость из чашки. Краешек рта поднимался вверх — присутствие сестры помогало и лечило. Лорд выиграл, что было вполне логичным: куда другим было идти против одного из лучших игроков Дома, пусть они и промышляли мухлежом. Рыжий часто удивлялся, что его в принципе пускали к себе картёжники, но после вспоминал о своём вожачестве — отчего-то это постоянно забывалось, особенно после снятия очков. — Залезь на крышу сейчас и жди рассвета, — дал Лорд задание проигравшему. — Я, конечно, выполню, но какой в этом смысл? Раньше были танцы на столе, пробежка до кабинета директора в розовых перьях, а теперь вот это? — Вы, Крысы, удачное амплуа придумали себе: к вам ведь не подкопаешься и не придумаешь ничего смешного. Крыса в перьях уже никого не удивит, а Крыса на крыше — очень даже. Особенно в цепких лапах, — последнее Лорд произнёс шёпотом, так, что не услышала даже Рыжая, сидящая в паре десятков сантиметров. — По-твоему, великое развлечение — это смотреть на меня с земли? Как вы вообще увидите меня оттуда? И как вы проверите, что я выполнил задание? — Пошлём подручного. Рыжий окончательно ничего не понимал. Подручный? Похоже, Наружность превратила мозги знакомого Лорда в какую-то кашу Лорда-незнакомца. Всё-таки согласившись, Рыжий пробрался на крышу и только после этого вспомнил, что на улице зима. Без куртки, с голым торсом и ярко-красными подтяжками, босой, он выглядел жалко. Только сейчас стало доходить, что Лорд вполне мог хотеть отправить его в Могильник. Слабое здоровье и холодный сок делали из Рыжего лежачего больного за пару мгновений — от январских морозов он вполне мог и умереть. Просидев в позе лотоса с четверть часа, а может, меньше (на холоде время тянется очень долго), согнувшись пополам и растирая замёрзшие ступни, Рыжий уже был готов здороваться со смертью. Глупо и смешно, особенно зная, что Смерть — забытая часть его. Спуститься вниз за тёплыми вещами означало стать трусом. Домовцы жестоки. Вдруг за спиной послышались неспешные шаги. — А, тот самый подручный, верно? Рыжий повернул голову и замер. Стервятник стоял в своей неизменной шубе и смотрел на него рассерженно. Рыжий поёжился то ли от холода, то ли от взгляда. — Что-то вроде того. На, бери, — он снял с себя шубу и отдал Рыжему. Тот сразу же накинул её на себя и погрузился в тепло. — Не замёрзнешь? — Я не перелётная птица, справлюсь, — он очистил от снега место рядом с Рыжим и присел, расправив складки на пиджаке. В голове вертелись вопросы, озвучивать которые было страшно. Нахождение рядом Стервятника, его духи, пахнущие дурман-травой, тёплая шуба из чёрных перьев, — всё это манило, и мысли предательски переключались на совершенно иное. — Как ты вообще согласился на это и бросил Птенцов? — единственное, что было этично задавать. Стервятник повернулся к Рыжему, провел когтем по его бедру, цепляя нашитые на колени красные сердечки. — Нам в любом случае нужно было поговорить, — он тяжело сглотнул. — А за деток не переживай, одну ночь без меня они справятся. Поговорить? Странно, неужели о тех слухах, что распускали бандерлоги? Непроизвольно Рыжий двигался к источнику тепла и понял это только тогда, когда их колени соприкоснулись. — Да, поговорить. Он услышал его мысленный вопрос? Тогда почему на остальные не ответил? Или счёл их глупыми? А он мог вообще читать мысли? Вряд ли, хотя за долгую жизнь в Доме Рыжий уже мало чему удивлялся и много во что верил. — О чём? Зубы перестали стучать, тепло окутало его всего полностью, хотелось улечься на плечо рядом и уснуть. — О твоей маниакальной одержимостью мной. Сон сняло как рукой. Рыжий дёрнулся и почти зашипел, съеживаясь, почти поджимая под себя хвост. Он слишком долго находился в обществе Крыс. — Это я одержим тобой? Маниакально? — Ты задаёшь много вопросов и убегаешь от ответа. Это плохо, знаешь ли, — Стервятник положил теперь уже всю ладонь на чужое бедро, и это подействовало лучше любого успокоительного. Надо признать самому себе, что он и правда одержим. — Вот видишь, даже не протестуешь, так к чему всё это представление? — ладонь пробралась между бёдер. С каждым движением ноги расслаблялись, и под конец рука оглаживала уже кожу возле паха. — Это кто ещё из нас одержим? Ты пытаешься залезть мне в трусы, пользуясь своими блядскими чарами. — Чарами? — Стервятник хмыкнул, провёл когтями вверх по торсу, приподняв красные подтяжки, и убрал руку на своё колено. Рыжий шумно выдохнул: — Что ты хочешь? Нужно отсесть подальше. Он не для того так долго избегал предмет своего обожания, чтобы вот так сразу отдаться ему на заснеженной крыше. — Ты либо глухой, либо беспамятный. Я же сказал, поговорить. Из воспоминаний возник Сфинкс, который так же хотел поговорить с ним. Знал бы он, что всё зайдёт так далеко, то даже не пытался бы помочь другу. — Так говори, — Рыжий подтянул ноги под себя и уткнулся носом в чёрные перья. — Это взаимно. — Что? Рыжий снова дёрнулся и поднял взгляд на Стервятника, отвлёкшись от блестящего под фонарями снега. Возможно, он всё-таки глухой. Он нравится Большой Птице? Смех и не более. Если это план Лорда, то того ждёт сущий ад после рассвета. Но, зная Стервятника слишком долго, невозможно было подумать, что тот влез бы в такие розыгрыши, да и Лорд таким не занимался. — Голова взрывается, да? — Стервятник повернулся к лицу напротив, снял зелёные очки и заглянул в глаза Смерти. «Идиотская новая привычка всех вокруг — снимать мои очки». — Совсем немного. Ответа не последовало. Вместо этого Птица поцеловал его где-то около скулы, касаясь немного отросшей щетиной татуировки розы. Казалось, небо искрится, вокруг взрываются фейерверки. Это реальность. — Не верю. Глупость. Не верю, — Рыжий отрицательно закачал головой, снова превратившись в того мальчишку, который лежал в Могильнике. Стервятник тактично молчал, смотря на свои кожаные ботинки. Со стороны они больше походили на богатого отца и его нерадивого сына-подростка, нежели на влюблённых. Рыжий встал и принялся шагать босыми ногами по снегу, что-то бормоча себе под нос. Он кружился вокруг, петлял несколько минут. Мысли пришли к тому, что это правда, но мозг упрямо не собирался верить. Из задумчивого состояния его вывели погасшие фонари. Точно, он совсем забыл — к полуночи освещение на территории Дома отключалось полностью. Только после погружения во тьму почувствовался болезненный холод в ногах, спина сильно болела, а волосы промокли от таявших снежинок. — Стервятник, — Рыжий тихо позвал его, громко шмыгая, — ты где? Стыдно. Такое поведение неприемлемо для Крыс. Можно вести себя эпатажно, драться и буянить, но никак не жалостливо просить у Птиц помощь в темноте. Стервятник молча подошёл, подхватил лёгкое тело на руки и вернулся на прежнее место. Любой в Доме знает, что у Птичьего вожака больная нога, узнать его легко по цокающим каблукам ботинок и громкому стуку трости, но немногие знают, что эта боль существует лишь в выгодное время. Совесть всё равно грызла. — Спасибо. Укутавшись в шубу на чужих коленях, хотелось забыться, не вспоминать о делах внутри Дома, не думать о том, что вряд ли им удастся увидеться один на один ещё раз. Как говорилось выше, на холоде время течёт немного иначе, поэтому никто не знает, сколько они целовались. В воспоминаниях всё смешалось в одно мгновение. *** Слепой вытянул Рыжего после очередного собрания. Схватил слишком живыми руками и повернул к не очень живому лицу. Коридорные стены были пустыми, окна — открытыми. Рыжий не видел этого места раньше. Сперва невозможно было понять, что так сильно пугало здесь, но ответ был очень прост: этот коридор пропах Наружностью. — Извини, это всё-таки мой Лэри был виновен, — Слепой отпустил его футболку и опёрся о стену. — Это было понятно с самого начала. Надеюсь, такого больше не повторится. — Тогда зачем спрашивал, если понятно? — Кто угодно мог такое распространить, но у Лэри давние счёты со мной, — Рыжий сел на корточки и прикурил сигарету. — Не повторится, я поговорил с ним, — Слепой сел рядом, выхватил пальцами табак и принялся курить сам. — Слышал, что Крёстную устранили? Теперь нет никаких преград. — Спасибо, Бледный, — Рыжий достал ещё одну и ушёл подальше от этого странного коридора. Слепой действительно много сделал. *** Крыша стала их общим местом. В других обстоятельствах они не могли видеться, а нежиться в объятиях друг друга на собраниях вожаков казалось каким-то безумством. Крысы привыкли, что Рыжего часто не бывает ночами в комнате. Птицы первое время недоумевали, но впоследствии прекратили пытаться выяснить у Папы причину отсутствия; один Слон временами хныкал, но Ангел быстро укрывал его своим крылом. Мартышка и Гибрид забрали матрац себе, проаргументировав это тем, что они его принесли, а вожак всё равно не ночует на месте. Они играли на нём в карты, пили настойки и один раз разбили палетку теней какой-то девушки, заблудшей в Крысятник. Казалось, мир стал ярче, чувства и эмоции живее, даже напряжённость в Доме не настораживала так сильно. Теперь наконец-то отчётливо понималась фраза из фильмов и сериалов — «любовь окрыляет». И Рыжий именно любил и был счастлив быть любимым. Стервятник, встречаясь в коридоре, в столовой или во дворе, будничным тоном здоровался, а Рыжий изо всех сил старался не улыбаться на приветствие. Соломон что-то строил против него, но и это не отвлекало. У Рыжего появились крылья, хвост почти отпал, и он мог вполне перевестись в другой ранг: он больше не Крыса, — хорошо, что состайники этого пока не понимают. Рыжая узнала первой и единственной. Стоит ли говорить о том, что позже в эту тайну были посвящены все жители Четвёртой? Неизвестно какими усилиями, но Лэри молчал и ничего не говорил логам, хотя явно хотел. Без помощи Слепого тут явно не обошлось. Сфинкс стал чаще звать на чашку чая, слава Богу, не обсуждая отношения со Стервятником. Они играли в домино, Табаки приносил журналы, из которых вырезал животных и растения, а всё остальное отдавал Рыжему. Мертвец снова лежал в Могильнике, чему никто не удивлялся. Навещал его Рыжий каждый день и приносил еду из столовой, зная о том, как ужасно питаются в лазарете. За окном наступала весна: снег таял, появилась капель, почки на деревьях набухали. Стервятник часто рассказывал о растениях, об их особенностях, целительных свойствах и способах ухода. Рыжий слушал вполуха, ботаника его не интересовала, но голос манил и притягивал. Птичьи настойки стали постоянным атрибутом в карманах штанов. Учителя ушли, и можно было делать всё, что заблагорассудится. Не сказать, что этого не происходило и ранее, но теперь было официальное разрешение. Напиваться вечером в компании друзей всё теми же настойками, а ночью уходить на крышу, смотреть на звёздное небо и прижиматься телом к телу стало обыденностью. Сегодня Стервятник впервые принёс покрывало. Они смогли наконец лечь — раньше мешали снег и февральские дожди, а сейчас никаких преград не было. — Задумался? — Ага, о твоём члене, — Рыжий повернул голову вбок и наткнулся на соколиные глаза напротив. — Так возьми его в рот. Рыжему не впервые было слышать фразы, которые прежний Стервятник не сказал бы никому, но эта ввела в небольшой ступор. Похоже, он плохо влияет на Птицу. Не сказать, что ему это не нравится. — И возьму, — после короткой заминки сказал Рыжий и потянул чужой ремень на себя, разворачивая любовника к себе лицом. Стервятник молча наблюдал и тихо зашипел, когда неаккуратное движение задело яйца. Рыжий наспех расстёгивал брюки, сразу выуживая член и обхватывая его всей ладонью. Где-то сверху раздался негромкий стон, и в штанах стало тесновато. — А ты, оказывается, везде блондин. Вместо ответа Стервятник лишь стянул короткие рыжие волосы в кулак и направил голову к паху. Рыжий и не сопротивлялся. Он сразу облизал всю длину и взял головку в рот, обхватив диаметр горячими губами. Кажется, он видел у кого-то из Псов видео, где девушка втягивала щёки во время минета, и решил повторить её действия. Создался вакуум, при котором было сложно двигаться, поэтому Рыжий слегка покачивал головой и проводил языком по члену. Стервятник впился когтями в шею и, не стесняясь, громко застонал. — Кто же знал, что у тебя такой талант, — немного отдышавшись, сказал Птица. — Кто же знал, что у Стервятников двадцатисантиметровые, — Рыжий выпустил изо рта член. Скулы сводило, челюсть болела, и он решил отвлечься на яйца. Свободной рукой проводя вверх-вниз, взял одно, перекатывая от щеки к щеке, через пару секунд второе. Всё происходило словно на инстинктах, и хоть Рыжий знал, что у человека их нет, не удивился бы, узнав, что у жителей Дома они присутствуют. Ни одно движение не вызывало никаких сомнений, будто он действовал по сценарию. Кажется, некоторые действия говорила ему Длинная Габи. Впрочем, сейчас не важно. Стервятника бросало в пот, было сложно дышать. То и дело он задерживал дыхание, концентрируясь на удовольствии. Светлые волосы у лба полностью взмокли, рубашка прилипла к телу, ноги подрагивали. Открывать глаза было страшно — казалось, в таком случае он долго не продержится, а производить подобное первое впечатление не хотелось вовсе. Яйца поджались во рту, и Рыжий сразу переключился на головку. Ожидаемо через минуту выплеснулось несколько капель, и Рыжий их проглотил. Горькие. Больше он так не сделает точно. Недолгое время они сидели в тишине. Стервятник даже не застегнул брюки, но натянул трусы. В собственных было тесно, но дрочить сейчас казалось странным и глупым занятием. Перетерпит. Зайдёт в учительский туалет и справится за пару минут. — По-моему, тебе нужно помочь, — Стервятник по-собственнически пролез под резинку штанов и нащупал напряжённый член. Рыжий тихонько пискнул, и через пару движений кончил, прикусив губу. Немного стыдно, что так быстро, но уже ничего не поделать. Стервятник достал из кармана жилета белый носовой платок и вытер им сперму сначала со своей ладони, а потом и с лобка Рыжего. — Спасибо за чудесный вечер. — Сейчас ночь, но ладно, — Рыжий встал, отряхнул брюки и поправил их, послеоргазменная нега разморила. — Не подкинешь сигаретку? Стервятник достал из всё того же кармана жилетки упаковку сигарет, выудил одну, поджёг, прикурил сам и только потом отдал. — В субботу в одиннадцать? — Постараюсь. Благослови Бог, если он есть, Лорда за это глупое задание проигравшему.