Может прибьешь меня гвоздями на крест?

– И как там, красиво, верно? – спрашивает девушка на том конце провода, надеясь всеми фибрами души услышать положительный ответ. Не было важности, даже нужности, узнать точный ответ, обычного угуканья хватит на весь вечер под мятный до чёртиков чай. – Без тебя город кажется до безумия ярким, – это не означало какой-то юмор, способ потешить своё второе "я". Мужчина ненавидел яркие цвета, солнечный свет и вырвиглазные оттенки. Бесил хоть один намёк на что-то подобное. – Этот город мне надоел, он ест меня изнутри, – утверждение, вызывающее мигрень, давление скачет от стресса и кажется, будто это не прекратится уже никогда. – Изана, давай встретимся? – Хотэру надеется; которая уже попытка уходит на то, чтобы просто вытянуть из него ответ. Она так давно не видела глупого, до боли глупого парня, который всегда беспощадно жаждал теплую компанию. Ему не хватало того, что есть на данный момент, нужно больше, больше, больше.. – Я устала от этих разведенных мостов, – выученная фраза за столько лет, но даже она не работала и никак не влияла на любимого Изану, который ушел восвояси, не давая надежду ни на что. – Хотэру, ты же знаешь, что это невозможно, – тяжёлый вздох на том конце, но Хотэру и этого достаточно. Ноги дрожат, еле удерживая девушку на ногах, пока она ходит по крошечной комнатушке в поисках укромного места от всех грёз. Когда ещё она сможет ему позвонить, ведь он никогда не делает того же в ответ? – Я тебя больше никогда не увижу, прости, Хотэру, – осознание приходит не скоро, но организм пускает первые солёные капли на согнутые пополам колени; девушка сидит посередине белой комнаты, моргая и раскрывая рот, откуда не выходило ни звука. – Я люблю тебя, Изана, но..– Хотэру берет себя в руки, держась до конца. Мнимые вечера с психологом не должны были пройти зря; люди, с которыми она работала, не должны были сожалеть. – знаешь, я не была счастлива. Ты все наше прожитое время тратил на что-то иное, что-то другое. Я видела тебя так редко, что даже ждущая принцесса в замке не хотела мне пожелать того же. Ты любил меня, но не смог сказать этого в лицо. Любая девушка на моем месте уже просто терзала тебя за подобные выходки, однако мне было плевать. Мне нравилась эта боль, Изана. Ты был таким недоступным, кто знал, к чему это приведёт, а, милый? – протяженное молчание в долбанную трубку напрягало, а нервы кипели как никогда раньше. Хотэру не могла контролировать свои неподвластные злость и обиду. – Скажи уже хоть что-нибудь, пожалуйста... пожалуйста? – Изана не позволяет себе ответить на признание, предпочитая безжизненно наблюдать как зритель без приглашения. Он также без приглашения вторгся в жизнь Хотэру, разрушив все ее стены, что она так отчаянно строила от людей. – Хотэру, помнишь тот самый красный шарф? Уже конец осени, холодает. Замотайся в свой колющий шарф, дорогая, не заставляй меня волноваться. – и только девушка захотела пролепетать с хрипами что-то в ответ, как её победно опережают. Голос дрожит, но он уверен в себе как никогда раньше не был. – Мне жаль, что нам пришлось расстаться, даже не видясь, – последнее, что Хотэру слышит между чередующимися шумными гудками, сообщая о сбросе. Ноги давно затекли, потому что девица сидела на корточках, теребя свой мизинец на правой ноге, одновременно разгрызая свои губы в мясо. И она не жалеет о том, что с ней это случилось. Сколько уже прошло с момента, когда его не стало и он ушёл, забыв о ней. Или она забыла о нем? Нет, она не позволит себе забыть о том, кто оказался самым лучшим человеком во всей её жизни. Он смог то, чего боялись делать любые, чужие люди, которых она ненавидела за их трусость и хитрость. Да, он подходил под описание ужасной личности; он просил её уйти и не привязываться, пока всё не переросло в нечто травмирующее. Но она тщетно напоминала себе, что быть счастливой ей, кажется, даже не светит. Такой концепт жизни был для неё фундаментальным, успокаивающим и стойким. Изана в первый день знакомства сразу предупреждил её, что он греховен до самых кончиков ногтей, но Хотэру не придавала этому значения, продолжая пить противно мятный чай и спрашивая не о жизни. Хотэру была для него другим человеком, не способным на обычные вещи. Она не говорила о деньгах, его работе, хобби, вкусах. Девушка была научена говорить о смысле, размышляя обо всем, даже о пробегающих белках на деревьях. Даже если он был нигилистом. Он был для неё первой любовью; она не любила, ненавидела всех вокруг себя, но он был другим. Совсем не похожим на ходящих, словно зомби, людей в парке по вечерам, толпу в гипермаркете или же случайных незнакомцев в банке. В тот день он сам присел за её столик в кафейне, а она, как дурочка, решила выкатить на него всё, что было у неё на душе. Хотэру в тот самый момент выговорила, быть может, весь свой запас кислорода в крови, но слова её, как река, не кончались. Извиняясь за каждое слово в промежутках, Хотэру забывала обо всём, что её окружало. Без стеснения она могла разболтать самое сокровенное, что поклялась ещё в детстве хранить и оберегать. Заглядывая ему в глаза она не понимала, о чем он может думать, рассуждать, хотеть, желать. Изана постоянно смотрел как человек слушатель, которого девушка искала всю жизнь. Кажется, именно в тот день "Бог" воспрял и решился дать то, чего ей так хотелось. *** – Изана, у тебя такой красивый шарф, я даже завидую, – по дороге в магазин Хотэру встретила своего друга, который целеустремленно куда-то шёл в противоположную сторону от шага девушки. Сердцебиение противно ударяло в уши, когда нос и уши покраснели у юноши, отшучиваясь и перекладывая на холод. – Тогда забирай, раз нравится, – и только Изана хотел накрыть девушку шарфом, как она мгновенно отпрянула от его фигуры, тряся руками перед собой. – Нет, ты что, это же твой шарф! – она завертела головой, пытаясь скрыть смущение в действиях, но Изана был стойким бойцом. Он аккуратно накрутил свой красный шарф вокруг шеи Хотэру, ударяя её по носу. – Дурочка, у меня ещё есть, – она не знала, что в тот самый момент он впервые ей наврал, хотя не планировал этого делать хотя бы с ней. *** Она позвала его в библиотеку, где их всегда ждал свободный столик. Хотэру чётко понимала, что надежда на его приход мал, но она ждала изо всех сил. Каждый поднятый взгляд был посвящён именно одному человеку. Читая в какой-то момент Артура Шопенгауэра на английском, Хотэру уже не обращала внимание на внешние помехи. До тех пор, пока ледяные руки не накрыли ей глаза и она не испугалась, открывая рот в немом крике. – Хотэру, не надо так пугаться, – словно мимолётное видение, он сел рядом с ней на свободный стул, нежно улыбаясь. – Аж книжку выронила, – теперь его взгляд обращён на наружнее окружение, но девушка так хотела насладиться его взглядом полностью. – Я люблю тебя, Изана, – спокойно и на одном дыхании выпалила девушка, ожидая на себе ответные желанные аметистовые глаза. Но она уже не смотрела на него, всё её внимание занимала лишь прошлая деятельность. – Извини меня за разбитое сердце, – Изана прильнул губами к её виску, вставая после и удаляясь между стеллажами с книгами. Хотэру оставалось только думать над его словами, думать, кажется, останется ей подарком. Теперь всю свою жизнь она посвятит каждому его слову, вникая в каждую суть и щель. *** Сидя на каком-то диване, девушка отказывалась верить в недавние сообщения от неизвестного, что Изаны больше нет. Вырывая себе последние патлы, Хотэру не находила себе места в этом проклятом месте, где парень обещал ей замок. Казалось, что именно с тех пор она неразлучна с красным колким шарфом, где давно протерлись микротрещины. Даже в ужасный зной она будет ходить с этим шарфом, да бы никогда больше не потерять нечто ценное, что от драгоценности осталось. – А ты так и остаёшься прошлым, туманным озимым.