Маки в октябре

— Джонатан, все, хватит, перестань! — она смеётся, пока вышеупомянутый щекочет её за бока. — Всё, не смешно! Ненси такая красивая… Волнистые волосы спадают по нежным бледным плечам, белый кружевной воротник чуть помят, на её старом свитере побледневший узор из странных линий, измотанных временем и постоянной ноской, но все же это всё гармонично сочетается в хрупкий снаружи, но сильный внутри образ девушки. Робин изучает его каждую свободную секунду, каждый миг, как видит объект своего трепетного внимания. Все детали зазубрены наизусть, как страницы старого учебника, использованного столько раз, что уже не сосчитать. Черты лица знакомы ей, как если бы они общались бы каждый день и знали бы друг друга с раннего детства. Но Ненси даже не догадывается о существовании этой долгой и невозможной любви, об этой нежной привязанности. Руки сей девушки, слегка обнимая, лежат на спине высокого юноши, а лицо устремлено к нему же. И в ее глазах видна такая влюбленность, такое счастье, что Робин хочется плакать. Ей хочется уйти отсюда, из этой проклятой школы, и никогда не возвращаться, никогда больше не видеть эти настолько больные сердцу моменты, разрывающие её душу на миллионы осколков, терзающих ее днями и ночами. Влюбленные голубки продолжают ворковать и она не выдерживает. Сдерживая слезы, она стрелой пролетает мимо них и резко толкая дверь, выбегает из школы. Октябрь. Небо закрыто тёмно серыми тучами, они плывут куда-то далеко, в неизвестные дали. Робин хотела бы стать тучей. Повиноваться ветру, плыть по течению, быть частью общества. Ей никогда не стать такой. Такой, как все. Увы, она родилась другой. Мальчики никогда не интересовали её в детстве, но вот девочки всегда привлекали любопытный взгляд. Шестой класс, нашей героине двенадцать лет. Средняя школа Хоукинса недружелюбно смотрит на нее свысока своими многочисленными стеклянными глазами, но она переступает её порог, ведь надо. История со прошлой школой не должна повторятся, не должна, не должна… Тут все хорошие, да, Робин? Только не ной, тряпка, только попробуй! Но в глухих коридорах здания неуютно, все кажутся такими хмурыми, неприветливыми, несчастными. У всех свои проблемы, переживания — у этой учительницы ребенок инвалид, с рождения не может двигаться, этого парня бросила девушка, которую он так любил, а ее избивают в семье. Как же жесток этот мир, как же он несправедлив — это Робин поняла с раннего возраста. Внезапно темные глаза случайно видят её. Ненси. Она стоит у шкафчиков и мило беседует со своими подругами, нежная ручка прикрывает пухлые губки, которые то и дело расплываются в кроткой улыбке. Их взгляды пересекаются — две пары юных глаз соприкасаются душами, как будто обмениваясь невидимыми узами. Школьница мило улыбаясь, подходит к незнакомке. — Привет! Ты тут новенькая, да? Не хочешь экскурсию по школе? В тот день всё началось. Все мучения и горести были связаны более или менее с Ненси. И вот, пять лет спустя, все продолжается. Хоть Ненси и Робин и лучшие друзья, это приносит ещё больше страданий. Слушать рассказы о ее поцелуях с этим никчёмным существом Джонатаном было настолько противно, что хотелось заткнуть уши, а ещё лучше отрезать — это принесло бы меньше боли, чем выслушивать это с притворной улыбкой и смешками. Приходилось утешать себя шрамами на руках. После этого и вправду становилось легче, до тех пор, пока не случался следующий срыв. Почему Робин не может быть нормальной? Почему её не привлекает красавчик Стив, подающий ей все знаки внимания, а эта тихоня, носящая старомодные свитеры, любящая книги и ретро журналы и пахнущая мокрым асфальтом и миндалём? Но ни одной из нежно оберегаемых мечт, связанных с ней, не суждено сбыться. Надо быть довольной тем, что Ненси вообще общается с ней. Но сейчас Робин уже быстрым шагом идет к заброшенной больнице. Там она успокоится. Должна успокоится. Физическая боль облегчала внутреннюю и это было спасением. Октябрьский ветер насквозь продувал тонкую белую кофточку, надетую в надежде привлечь внимание возлюбленной, но тщетно. И вот, она уже на месте. С крыши больницы виден весь Хоукинс. Этот город всегда пугал девушку, она чувствовала зло в нем — оно находилось повсюду, находиться в нем было зловеще, и атмосфера давила на нее. Нащупывая лезвие в кармане, Робин стало спокойнее. Металл блестел и сизые тучи отражались в нем, делая его будто полупрозрачным. — Робин! Что случилось? Ты как? Вышеназванная резко повернула голову в сторону чудесного голоса. Старый свитер раздувался на ветру, обтягивая тонкую талию прекрасной девы. На её лице стояло волнение, брови были слегка приподняты, а на щеках лёгкий румянец — скорее всего, от бега за подругой. Ненси подбежала к ней и присела рядом, глядя в глубокие глаза. Какая боль была в них, сколько же они пережили, сколько увидели… Розовые губы были обветренны от осеннего ветра. Холодные пальцы Робин проходят через волнистые волосы и вдруг нежно притягивают лицо возлюбленной к своему, нежно целуя её губы. Они такие теплые, как майский ветер, как нежный шепот матери, как какао, заверенное любимой бабушкой и такие приятные. Наслаждение, сочетаемое с болью, с осознанием того, что скоро это закончится и возможно, это будет их последний разговор, приносило эйфорию, дрожь в коленках, сумасшедший пульс — эти секунды были как вырезаны из мелодрам шестидесятых, которые Ненси так обожала. Робин нежно прикасалась к ней, как к фарфоровой кукле, будто боясь разбить её. Прошло пару секунд и она отстранилась. Ненси сидела с закрытыми глазами и полностью спокойным лицом. Губы были расслаблены, румянец немного усилился, а реснички слегка подрагивали. — Я тебя люблю. С удивлением Робин обнаружила, что молчит. Это был не её голос. Не её голос сказал эти слова, не её уста произнесли их. Как будто весь мир остановился на пару мгновений. Что? — И всегда любила. Я… Я просто трусиха. И лгунья. Джонатан никогда не нравился мне, никогда я не испытывала к нему таких чувств, как испытываю к тебе, я просто притворялась. Я боялась быть не такой, как все. Боялась признать это и перед самой собой, и перед другими. Я ведь знала это с самого начала, я всегда пыталась быть вместе с тобой, с того самого дня в шестом классе ты понравилась мне. Я боялась сказать тебе, ведь если бы это бы было невзаимно, я бы потеряла тебя, а я не могла бы перетерпеть такой жертвы. Ты самый дорогой мне человек и я не хочу с тобой расставаться. Никогда. Тишина. Ненси приоткрыла глаза. — Р-Робин? Робин лежит с лёгкой улыбкой на лице. — Робин?! С ее левой руки быстрой струёй течет кровь, а в кулаке сжато лезвие. Оно уже не кажется прозрачным — блеск металла в сочетании с бордовым выглядит очень контрастно. Белая кофта начинает быстро пропитываться яркой красной жидкостью. Как будто красные маки появляются на одежде девушки, и они всё больше и больше, они растут с каждым мигом, с каждой пропущенной секундой, и тут нельзя медлить — от промедления зависит жизнь. Ненси вскрикивает, как будто проснувшись от забвения и пытается остановить это смертельное течение, ведь нельзя, нельзя позволить ей умереть, это просто невозможно, так запрещено! Снимая свитер, она туго перевязывает им руку, но тщетно — кровь всё равно проходит через толстую вязаную ткань. Тогда и белая рубашка с кружевым воротничком идёт в дело, но и она не помогает — это не преграда для этих алых маков смерти. — И я тебя люблю.<center>