Ночные огни Йокогамы

      Ночные огни Йокогамы казались мне смазанными сквозь стекло автомобиля. Уже поздно, а район не самый безопасный — пришлось вызывать такси, и не внушающий доверия водитель выруливает между узкими, портовыми улочками. Я знала, что Портовая мафия меня не тронет, стоит назвать имя любимого мужчины. Но учитывая, что он сейчас не в состоянии защитить меня, кто знает, что может прийти в голову рядовым головорезам? Лучше не рисковать. Вполне возможно, что Акутагава сам сейчас нуждается в защите.       На такой случай в черном редикюле, украшеном серебристым бисером, лежит дамский пистолет на семь патронов. Он предназначен для скрытного ношения, оттого его размер Рюноске считал нелепым, когда я училась стрелять на одной из крыш этого района. Это и вправду детская игрушка, в сравнении с любым полноразмерным пистолетом. Но это всё, что у меня было — подарок Гин. Я не знала, как достать оружие иным образом!       Заглядывая в зеркало заднего вида, я вдруг осознаю, что винно-бордовая помада немного смазалась. Вот же… Достаю салфетку и маленькое зеркальце, чтобы поправить макияж — не знаю, правда, для чего. Сегодня на мне чёрный, брючный костюм, тщательно отглаженный в химчисике — надела специально на встречу с Акутагавой. Мы должны были увидеться на крыше районной школы, как в самом безопасном месте этой части города. Рюноске всегда старался не подпускать меня одну к портовым улицам, а мне это казалось чем-то пустячным. Но сейчас, проезжая эти трущобы, я понимаю, почему он так серьёзно к этому относится.       Мы познакомились случайно, как и тысячи других пар, с той лишь разницей, что я чуть не умерла. Кто бы мог подумать, что работа простой медсестрой может быть опасна для жизни… В ночную смену к нам привезли человека, перебинтованного с ног до головы и бредящего что-то о двойном суициде. Странный тип, на которого почти не действовал наркоз. Ничего особенного, просто сломанная рука и два ребра после попытки спрыгнуть с моста. Как показали камеры наблюдения, он привязал к ноге булыжник и бросил его в воду. Не рассчитал, и камень упал на одну из подпорок старого моста, давно разрушенного, а мужчина оказался впечатан в эту подпорку под водой. Наутро обещали прислать для него психиатра, а пока поручили присмотреть за пациентом мне.       Ночь была как злосчастной, так и счастливой, потому как сначала меня чуть не пришибло обломками разнесённой стены, через которую вошёл Акутагава, а потом мне хватило ума заслонить его от пули медицинским подносом для инструментов. Кто же знал, что у странного пациента при себе оружие?! К слову, поднос из тонкого металла был прострелен словно картон, вот только пуля вдруг повисла в воздухе в паре сантиметров от Акутагавы, окутаная красным свечением, а затем с холодным звоном упала на больничный кафель. Что за…       Рюноске глянул на меня снисходительно, но доброты в его глазах я не нашла. Он слегка чудаковат, в своём мятом, черном плаще и с белым жабо на шее. Такие носили в Англии лет двести назад, и не могу даже представить, где он достал эту одежду! Я продолжала держать простреленный поднос, заслоняя незнакомца от новых возможных выстрелов, но пациент почему-то рассмеялся: — Акутагава, не пристало мужчине прятаться за женщиной, — бархатный голос надменно-ласковый, а слова жестоки — Я разочарован.       Его слова явно бесят незнакомца, который теперь смотрит на меня со всей жестокостью, какая только может быть в человеке. Делаю шаг назад, но чёрно-красные молнии, исходящие от него, окружают меня, готовые вот-вот сомкнуться и оставить от живого человека лишь пепел. Что за чертовщина тут творится? От расправы надо мной Рюноске отвлекает скрип постели, с которой встаёт вооружённый человек: — Ты ведь за этим пришёл меня навестить? — он бросает в сторону Акутагавы маленькую флешку, которую тот нервно поймал — Теперь извини, но мне пора. — Ты же знал, что я приду?! Знал ведь! — от его крика мне не по себе, но мужчине плевать на это — Что ты задумал, Дазай?! — Хотел устроить двойное самоубийство, но эта дама мне отказала, — пациент ненадолго остановился в дверном проёме — Может, к тебе она окажется благосклоннее?       Акутагава отталкивает меня в строну, бросившись за этим Дазаем. Но тот словно бы испарился, оставив после себя лишь насмешку, повисшую в воздухе. Мой белый, больничный халат бельмом выделяется на фоне серого кафеля. Русые волосы, прежде скрепленные резинкой, растрепались, и отдельные пряди свисали перед лицом. А Рюноске так и стоял в проёме, озлобленно сгорбившись, и я буквально могла слышать скрежет его зубов. Кто он? Что ему было тут нужно? Первое и единственное предположение оказалось верным — Портовая мафия. Спина мужчины слегка дрожит, а затем он зажимает рот рукой и сильно закашливается, облокотившись о дверной косяк. И кашель слишком уж сильный…       Здравый смысл подсказывает, что мне лучше бы убраться отсюда поскорее, либо дождаться, пока сюда прибудет группа полиции, которую наверняка уже вызвали. Но долг, как медработника — помогать больным. К тому же, совсем что-то мужчина плох — кожа белая, как у трупа, а вид сутулый и болезненный. Кашель не прекращается уже минуты три. При обычной простуде так не кашляют, да и не похож он на простуженного. Я просто практикантка от университета, но решаюсь подойти к нему ближе. Шаг, второй — он сгорбился и будто не слышит меня, третий, четвёртый — оглянулся и убирает от лица ладонь, пятый — я едва успеваю замереть и не наткнуться грудью на острые, ало-черные шипы. Он видимо не человек, или… Или я схожу с ума?       Не думала, что смогу однажды полюбить его после того, как он чуть не придушил меня, прижав к стене. Без понятия, почему не убил. Может, я ему правда понравилась? Хрипя, я вышептываю неуверенное: — П… Плеврит?       И меня тут же с силой вжимают в стену, но хватку на горле Акутагава ослабил. Он далеко не самый красивый мужчина на свете, особенно по современным меркам. Но было в этих темных глазах что-то такое, что показалось мне очень живым — я увлекалась любительской живописью, и позже не раз пыталась вырисовать это что-то. Безуспешно. Одно знаю точно — в этом умирающем теле было больше жизни, чем в тысяче здоровых людей. Мужчина грубо спрашивает: — Что ты знаешь? — меня ещё раз тряхнули — Что ты знаешь, дрянь?! Дазай никогда бы не ляпнул чего-то просто так!       Лучше бы я что-то и вправду знала, поскольку доказать обратное мне явно не удалось бы. С улицы доносится вой полицейских сирен, и Акутагава разочарованно успокаивается. Мне кажется, что он отпустит меня и очень скоро забудет о моем существовании! Но нет — его ладонь снова пережимает моё горло, на этот раз немного иначе. Так передавливают сонную артерию, это сразу стало понятно…       Из воспоминаний меня вырывает резкий поворот машины на перекрёстке, чтобы не столкнуться с другой легковушкой. Меня довольно сильно впечатало в переднее сиденье, когда такси неожиданно затормозило. А мне ведь сейчас нужно беречь себя как никогда… Прямые, русые волосы лезут в лицо, и я нервно убираю их за уши. Надо бы пристегнуться. До точки, которую Гин сбросила мне на телефон, ехать ещё минут двадцать.       Ещё и дождь затарабанил по крыше, чёрт… На ум невольно пришло воспоминание, как мы с Рюноске попали под ливень, прогуливаясь в центральном парке, и он укрыл нас своим плащом. В целом, наши отношения закрутились слишком странно — мы так и не поняли, в какой момент я перестала быть объектом, из которого выпытывали непонятную информацию. А может, никогда я этим объектом и не была?       Помню, как очнулась в какой-то квартире, и приятная девушка приложила лёд к моему ушибу на ноге. Так мы познакомились с Гин, и мне потребовалось время, чтобы понять, что для Рюноске она сестра, а не возлюбленная. При ней мужчина вёл себя сдержанее, холодно заявляя, чтобы я рассказала ему про какое-то агентство и этого чёртового Дазая. Да я его впервые в жизни видела и не знала ничего, кроме как подробностей его попытки самоубийства! В итоге, меня продержали в этой квартире неделю…       Гин мало говорила, но это не мешало ей дружелюбно приносить мне еду или смотреть рядом со мной телевизор. Правда, она часто уходила посреди ночи, и в квартире я оставалась одна. Мне никто не рассказывал о роде деятельности их маленькой семьи, я сама постепенно сопоставляла все факты. Может, меня бы просто убили, чтобы не разболтала лишнего, но моё медицинское образование оказалось очень кстати, когда у Рюноске случился особо сильный приступ: — Как будто одно легкое дышит медленнее другого… — с придыханием, сидя на полу в центре гостинной, он продолжает — Дай баллон. За диваном лежит.       Я вскакиваю и лезу за спинку потрепаного дивана. И точно — несколько синих баллонов небольшого размера и кислородная маска с трубкой пылятся с самых что ни на есть антисанитарных условиях. Но нет времени для того чтобы их очистить, и я спешно собираю ингалятор и подношу Акутагаве. Гин дала мне своё летнее, голубое платье, и я сейчас мну его подол, укладывая Рюноске на пол и накрывая его рот маской. Концентрированный воздух явно облегчает самочувствие мужчины, и он прикрывает веки.       В тот вечер он снова хотел выпытать из меня невесть что об этом Дазае, но допрос пошёл не по плану, ведь кашель стал невыносимым. Я уже смирилась с тем, что меня хватились в университете, но думаю, об этом скоро забудут — у меня нет родственников, чтобы кто-то особенно ворошил органы полиции.       Вся симптоматика сходится — хронический плеврит, как осложнение длительной пневмонии. Ему бы пройти обследование лёгких, а потом уже врываться в больницы и похищать людей… Ожидая, что сейчас меня снова будут запугивать ало-чёрные молнии, я всё равно чуть приподымаю его голову и подкладываю декоративную подушечку с дивана. Ничего — Акутагава был либо слишком ослаблен, либо чувствовал, что я не собираюсь причинять ему вред.       Конечно, кислородные баллоны на время облегчают состояние, но это не панацея, и нужно уже начинать полноценное лечение. Если этот мужлан всё-таки отпустит меня обратно на практику в больницу, то я смогла бы организовать хоть какой-то лабораторный анализ, чтобы подобрать ему препараты. Темнело, и на улицах Йокогамы включили первые фонари, а комнате повисали сиреневые сумерки.       Я смотрю на него и понимаю, что сегодня ему лучше вообще не двигаться, а ещё лучше вызвать скорую. Но вот незадача — телефон у меня отобрали… Я помню, как Акутагава вытаскивал устройство из внутреннего кармана плаща, и преодолев всякое смятение, лезу ему под одежду. Смешно вспоминать об этом спустя полгода. Он с силой перехватывает мою ладонь, открыв глаза, но всё ещё не использует свои молнии. «Расемон», вроде бы так он их называет. Я пытаюсь высвободиться, но он не пускает, а играющие желваки на скулах выдают в нём злобу. Как затравленный пёс, ей богу! — Мне нужен твой телефон — вызову тебе врача.       Свободной рукой он ненадолго снимает кислородную маску: — Только попробуй… — кашель помешал ему договорить, так что пришлось делать несколько вдохов через ингалятор — А ты что, не врач?! — Эй, я всего-то на третьем курсе университета!       Он отпускает меня, но я знаю, что позвонить он не позволит. Вот же упрямец! Но вместе с этой мыслью пришло и осознание того, как он сейчас уязвим передо мной — достаточно сорвать маску, и приступ полностью его обездвижет. Тогда можно найти в его плаще ключи от квартиры и сбежать. Но я почему то успокаиваю разыгравшееся воображение, а потом прижимаю ладонь к его лбу: — Температура. Идёт воспалительный процесс. — Со мной… Кх… Всё нормально… — Эй, перед кем ты строишь из себя храбреца?! Ещё никого не хвалили за то, что он не лечится!       Если бы мог, то он обязательно свернул бы в этот момент мою шею, я знаю. Но почему-то заботливо глажу его лоб, подумывая наложить холодный компресс. Бедняга, весь измучен своей болезнью… Рюноске позволяет мне прикасаться к нему, а мне приятно знать, что я могу гладить такое свирепое создание.       Наверное, именно в этот момент я к нему и привязалась. Под утро Гин вернулась в квартиру и осталась присматривать за ним, пока я относила его кровь в лабораторию на исследования. Я бы могла забыть о Рюноске в любой момент, но помнила каждую последующую секунду своей жизни. Благодаря тому, что я уговорила лаборантов поскорее провести тесты, на следующий день был готов предварительный результат. Было бы хорошо ещё проанализировать смыв с бронхов, но этого мужчину на такое не уломать. Хоть что-то — пульмонолог дал рецепт на несколько видов антибиотиков. С того времени у нас с Акутагавой и началась какая-то химия. Правда мы ни разу об этом не говорили.       На ноги его удалось поставить через трое суток — я приходила в квартиру Гин, проверяя, как себя чувствует её брат. Забавно, что жертва сама ходит к похитителю… Но мне не хотелось, чтобы он умирал, хоть я всегда боялась Портовую мафию. Из-за своего рода деятельности Акутагава не мог обратиться в официальную клинику. А значит, его жизнь зависела от меня.       Такси снова резко тормозит, и ремень неприятно впивается мне в живот. Да что ж такое-то… Я немного отдышалась, после чего потянулась за сумочкой, чтобы вытащить деньги. Ключи, новые лекарства для Акутагавы, пистолет… Вот и пачка мятых купюр — Рюноске, сказать прямо, почти обеспечивает меня. Безликий таксист — ничем не выдающийся человек — поворачивается ко мне и замечает в моих руках несколько крупных купюр, которые я быстро всучила ему: — Всё ваше, только никому не говорите, куда меня подвезли!       Не прощаюсь — выбегаю из серой Хонды прямо под ливень, и мои строгие лоферы мгновенно намокают. Нужно торопиться, потому что Гин сказала, что ингалятор уже малоэффективен. По знакомству мне удалось достать очень хороший препарат, который действительно может помочь Акутагаве, и я хотела отдать ему лекарство при встрече. Но встречи не случилось, и я сама примчалась сюда к нему.       Стальная лестница выглядит ненадёжной, да к тому же ещё и скользкая — мокрый, гладкий металл. Я держусь за перила, понятия не имея, в какую квартиру должна попасть, но меня неожиданно тянут за предплечье — Гин стоит позади, в своей боевой амуниции. Следую за ней, и она проводит меня в небольшую каморку, оглядываясь и запирая нас на несколько замков. Не снимая лоферы, спешу пройти внутрь, попутно вытаскивая из сумочки обезболивающий спрей. Сёдзи хлопают от моего сильного толчка, и посреди комнаты лежит футон с больным человеком.       Мой мужчина сейчас слишком уязвим… Он слабо приоткрыл глаза, когда я вошла и села рядом с ним, но даже не пошевелился. Шея замотана бинтами — должно быть, снова это чертово агентство постаралось! Я аккуратно прикасаюсь к его маске, в любой момент готовая вернуть её ему: — Я сейчас сниму маску и дам лекарство. Тебе полегчает, обещаю…       Он медленно моргнул, глядя прямо на меня — можно сделать это. Я впрыскиваю обезболивающий спрей и тут же возвращаю кислородную маску обратно. Через несколько минут начнёт действовать. Пока что вытаскиваю из сумочки шприц, снимаю упаковку и набираю два кубика прозрачного раствора из тонкой ампулы. Гин стоит рядом и внимательно наблюдает, а я вкалываю лекарство Акутагаве в вену. Только бы был хоть какой-то положительный эффект от этого!       Теперь Рюноске едва реагирует… Хотя, он должен бы уже хоть немного поспать — синяки под глазами и общий вид внушают ужас. Наверняка боль мучала его не один час, просто приступ стал невыносим. Прощупываю его пульс на шее и спокойно выдыхаю — чёткий и ровный. Гин мягко кладёт руку мне на плечо, и я накрываю её своей: — Я тоже за него переживаю… Но он поправится, я знаю.       Когда я передевала ему лекарства, на встречи он приходил лично. Как будто заучил это, он просил меня недолго пройтись с ним, а потом задавал несколько вопросов про этого Дазая… Думал, что я не понимаю, что это просто повод продлить свидание — именно так это и выглядело.       Рюноске не из тех, кто скажет женщине что-то очень возвышенное или возьмёт её за руку на улице. Но цветы не были редкостью — он приносил их мне, приходя под покровом ночи в мою квартирку на окраине города. Почти всегда мы были вместе под светом ночных огней Йокогамы — и то, уже под утро.       Печально глажу его по голове, надеясь на современную медицину. В том, что сейчас он выкарабкается, сомнений нет, но ведь приступы ухудшаются. Боль сойдёт, температура немного снизится, и общее состояния снова будет терпимым. Уже полгода не случалось таких сильных приступов, и немного приподняв его одеяло понимаю, что Акутагава снова весь перебинтован. Больше всего на свете мне хотелось обнять его и просто дарить заботу, но его работа не даёт мне этого сделать. Да и не мамочка я ему, чтобы что-то решать…       По настоящему открытыми друг другу мы с ним были лишь в первую близость и, по совместительству, в мой первый раз. Странная получилась ночка — он ввалился в мою квартирку, помятый и промокший от дождя. Ничего толком не сказал, просто прошёл в мою прихожую и молча смотрел. Без злобы, даже… С какой-то тревогой?       Так же молча, я проводила его до ванной комнаты и всучила полотенце, а сама ушла в спальню — квартира однокомнатная, и слышимость в ней просто жуткая. Это случилось три месяца назад, и я помню, как сидела на кровати и пыталась прийти в себя от мысли, что в ванной стоит какой-то мафиозник, который чуть не убил меня. Но если он простудится, то осложнений не избежать — зря я что ли таскаю ему таблетки?!       Благо, он снова нацепил на себя свои брюки и рубашку с воланами, не смущая меня обнаженным видом. И зачем только заявился?! Садится рядом со мной на постель, опирается локтями о свои колени и потирает виски — что-то наконец скажет?! Не выдерживаю и подхожу к нему сама: — Так и будешь молчать? — Заткнись… — Ну и сиди тут тогда один. Переночую в отеле.       Я не боялась оставлять его в своей квартире — при его способности, он бы давно разнёс всё, если бы захотел. И обокрасть меня тоже не составило бы труда. Стоит мне отвернуться, как его рука хватает меня за локоть и с силой тянет назад, но Рюноске не даёт мне упасть — усаживает на кровать и держит, чтобы я никуда от него не делась. Что он вообще себе позволяет?! Толкает на кровать и держит мои руки, и от безысходности я выкрикиваю: — Эй, подонок, если собираешься изнасиловать, то хоть предохраняйся!       Меня тут же отпускают, и перепуганная, я сижу и пытаюсь отдышаться. Акутагава делает несколько шагов назад, и видно, что его ладони в легком треморе. Но его глаза не могу забыть по сей день — грозовые тучи и слепая боль, застилающая разум. Пытаюсь осознать, что с ним, но он рвано шепчет: — Я настолько… Противен тебе… Т/И…       До меня вдруг доходит, что это не была попытка изнасиловать. Но чего ему тогда нужно было от меня?! Наверное, я не из тех женщин, которые потом о чем-то жалеют, поэтому отвечаю на этот бред: — Я не говорила такого! Ты вообще думал, что делаешь?! — Хотел обнять…       Акутагава убирает руки в карманы и собирается уйти, но я забываю про здравый смысл и бегу за ним в прихожую. Мне повезло, что он достаточно доверял мне, чтобы не использовать «Расемон», когда я с разбегу налетела на него со спины и крепко сжала в объятиях: — Так бы сразу и сказал…       Очнулась я только лёжа на постели и взатяг целуя его. Мне нравилось быть с ним, нравились его повадки, движения, и нежность… По нему не скажешь, что он аккуратен с женщиной, и я оставляю белёсые царапины на его спине, тихо мыча ему в губы. Нам спокойно, хоть мы вцепились друг в друга, как будто знакомы уже тысячу лет. Повезло ещё, что он тогда вовремя вытащил…       Меня снова вырывают из воспоминаний — мой мужчина открывает глаза и шумно вдыхает через маску, а затем зачем-то поднимается. Нельзя же, нельзя… Придерживаю его, готовая осторожно уложить обратно, но Рюноске приобнимает меня, найдя таким образом опору. — Т/И… Зря ты… — Пожалуйста, ляг, это же серьёзно! — Зря приехала… — голос через дыхательную маску едва слышен, и он снимает её, придерживая рядом с лицом, чтобы поскорее надеть — Нам с тобой надо разбегаться, или тебя убьют…       Что он только что ляпнул?! Нельзя было этого делать при его состоянии, но я всё равно замахиваюсь и врезаю ему пощёчину. Мы спим с ним в одной постели уже три месяца, почти каждую ночь, а он так просто готов разорвать нашу связь?! После того, как рассказал всё о своём детстве, о Портовой мафии, об этом чертовом Дазае?! Гин не вмешивается, искоса наблюдая за нами.       На его щеке остался красный след, и он несколько раз вдохнул через свою маску, прежде чем продолжить что-то объяснять. Я хотела уже бросить всё и вернуться под дождь, как он заговорил: — В мафии видимо знают обо мне и тебе. Наверное, босс решил, что ты можешь сблотнуть лишнего кому ненадо… — Ну тогда убей меня сам! — очевидно, оскалившаяся женщина выглядит ужасно, но мне было плевать — Давай, как там у вас в Мафии принято?! — Заткнись… — Давай же! Или я буду вечно костерить тебя перед твоим ребенком, когда он родится!       В повисшей паузе слышно только как Гин неловко поправляет маску. Дурацкая ситуация… Рюноске трёт переносицу, глядя в упор в пол, и кажется, принимает непростое решение. Но мне снова плевать — я для себя уже всё решила, так что если предложит мне аборт, то пошлю его к чёрту! Не представляю, что он сейчас скажет, но Акутагава вдруг бросает ингалятор, встаёт и хватает меня за плечи: — Быстро уходи отсюда! Я потом найду тебя! Гин!       Его сестра кивает, готовая проводить меня, и я уже хочу влепить мужчине вторую пощёчину. Но если бы не он, то никто из нас не остался бы в живых… Шквал пуль пробивает тонкие сёдзи, и выжить при таком обстреле просто нереально. Но как и полгода назад, металлические капли замирают и повисают в воздухе, а мы втроём укрыты красно-чёрной оболочкой. Акутагава пошатнулся, но огромная голова «Расёмон» мгновенно набросилась на десяток человек в черном. Что вообще творится?! — Говорил же! — «Расёмон» разрывает тела на кровавые куски, которые бездыханно падают на пол — Быстро уходим!       Кровь… Её так много, что у меня застилает всё перед моими глазами. Гин придержала меня прежде, чем меня вырвало. Первый раз я видела то, как Рюноске применял свою силу на людях с такой жестокостью… Узел в груди не желает развязываться, но тошнота стала потихоньку проходить. Акутагава, уже набросив плащ, тянет меня к окну, но я понятия не имею, как спущусь! На помощь приходит Гин, подхватив меня и соскочив со мной на соседнюю крышу. Рюноске следом.       А дальше: выбитое стекло автомобиля, Гин затолкнула меня на заднее сиденье и сама спешно перебралась на переднее — за руль, Акутагава оказался рядом со мной. Часто дышу — мне не хватает воздуха. Мужчина переваливается вперёд и нажимает что-то на панели — с моей стороны приоткрывается окно. От шока отойти никак не получается — плачу. Наверное, за всё время Акутагава впервые видел мои слёзы. Но я сильная девочка — беру себя в руки: — Куда мы… Едем? — Оторвёмся от хвоста. Гин заметёт следы в городе, а я вывезу тебя из Йокогамы.       Огни фонарей бьют в глаза — снова глубокая ночь окутала город. Мой возлюбленный сейчас рядом со мной, нежно обнимает за плечи и утыкается носом в волосы, шепча: — Не реви — ненавижу это. Тихо…       В голове слишком много вопросов, но на один, кажется, я уже знаю ответ — мне суждено жить. И нашему ребёнку тоже. Словно слышит мои мысли, Рюноске спрашивает: — По поводу ребёнка… Не врёшь? — Зачем мне врать? — Мой? — А чей ещё?! — утираю слёзы рукавом и понимаю, что смазала всю тушь — Но ты иди, бегай дальше за своим Дазаем как собачка! — Причём тут… — он вздыхает, успокаиваясь и вытирая мою тушь своим платком — Сколько недель? — Четыре, — через зеркало заднего вида замечаю, как Гин снова смутилась и порозовела — Я оставлю его, как хочешь…       На удивление, погони за нами нет, либо мы так хорошо оторвались. Йокогама — это мегаполис, так что выезжать отсюда мы будем ещё где-то часа два. Не знаю даже, где теперь придётся жить… Рюноске продолжает меня обнимать, а затем рассуждает вслух: — Будешь сидеть тихо в Кавасаки. Среди наших не одобряют семьи и прочее. — А ты приедешь ко мне в апреле? — В апреле?! — но он быстро сообразил, что по срокам я буду на девятом месяце — Приеду. — Клянёшься?! — Клянусь.       Он оставляет невесомый поцелуй на моей макушке, прижимая меня к себе. Я удачно прихватила редикюль — там лежит лекарство, что сейчас так хорошо облегчило его приступ. Я не жалею о том, что случилось в моей жизни, чувствуя тепло любимого человека. Даже если мы не сможем быть нормальной семьёй, это не станет совсем уж преградой. Может, потом он даже покинет Портовую мафию? Прячусь в изгибе его шеи и понимаю, что мне сейчас необходимо успокоиться. Меж тем, мой мужчина шепчет: — Постарайся уснуть. Я буду рядом.