— Кодовое название: украсть принца.

      Запах солёного океана. Качка, въевшаяся в подкорку мозга. Бесконечная сухость во рту, как ни смешно, преследовала двух путников и лошадь в небольшой шлюпке на протяжении нескольких суток. Солнце нещадно играло с ними, не уступая, светило всегда, пропадая лишь ночью, когда на небосвод восходила белая сияющий луна.       Никто не любовался ей, никто не искал её, каждый, кто лежал на маленьком, едва не разломившемся после несчитанных ночных бурь, «кораблике», не мог уже ни думать, ни видеть, ни слышать, ни осязать. Чувства ускользали от них тонкими, едва уловимыми потоками, оставляя после себя долгие припадки истощения и желания пить. Свежая, прохладная, несолёная вода равнялась абсолютно всему в этом мире.       Тогда, казалось, она могла засиять ярче золота.

***

      Бэкхён был ослеплён. Едва он открыл глаза, ураган красок, блеска и женского тихого смеха охватил его. Ещё его окружала мягкость, он буквально провалился внутрь огромного скопа небольших бархатистых подушек. Стены, далеко возвышавшиеся над маленькой головой проснувшегося, били изобилием фресок с непонятными Бэкхёну рисунками. То ли звери, то ли деревья — не разберёшь.       Орлиный взгляд глаз, непрестанно хлопающих, чтоб убедиться в реальности происходящего, заострил внимание только на блеске, сверкании. В лучах утреннего солнца, падающего во внутрь статной опочивальни сквозь громоздкие арки, золото сияло и переливалось. Драгоценные камни отражали свет, иногда больно слепя, разинувших рты путников.       Чен, сопевший ещё пару минут назад, очнулся, похоже, даже раньше.       — Ты веришь в это? — спрашивает он, щёки его приподнимаются, губы застывают в широкой чеширской улыбке.       Бэкхён смотрит на него точно также. Всего несколько дней назад, они морочили головы головорезам на берегу Испании, скрывались на корабле конкистадора, им же были пойманы с поличным, сбежали с его корабля, прихватив случайным образом его коня — яблоко, как понял Бэк, ещё один ключ для жизни.       А потом они попали на остров. Украденная когда-то Ченом карта стала их маленькой надеждой, если о ней вообще приходилось говорить. Совершенно разбитыми и вымученными они причалили на берег. Скитались, пытаясь отыскать заветный город золота.       Кормила, скудно, но увы, так и есть, только надежда отыскать его — Эльдорадо. Горы золота и камней. Город богатства. Город, который сможет открыть им двери в остальной мир.       Они нашли его случайно, даже нелепо, впрочем, как и всё их путешествие, находку составил случай — так сошлись звёзды. Они встретили «её» — Абху. Чен по-особому выделял её имя, странно смакуя, непривычно. Бэкхён съеживался, молча смотрел, и думал только о том, что реального из её имени только золото. А его на ней было предостаточно: золотые кольца, серьги, бусы, элементы одежды. И взгляд Бэкхёна горел. Золото. Золото. Золото. Скандировал рассудок. Вместе с ним — Чен.       Они нашли случайно — как его украсть? Забрать? Отобрать? «Бог из машины» сопутствовал в их деле. Абху, желавшую убежать, схватили, а их — вместе с ней. Вулкан, по всей видимости, вступил в скрытый сговор с чужеземцами, ведь даже на утро они, посовещавшись, не могли объяснить столь удачное стечение обстоятельств.       Их приняли за богов. Их почитали. В их честь устроили пир. Ради них были готовы на всё.       Бэкхён лежал и думал: почему они попали сюда? Может быть, это знак?       Единство мыслей и духа прервал стук посоха. Крис, высокий статный мужчина, облачённый в расписанную тунику, поклонился «богам». Амулеты, татуировки на руках, взгляд, полный обожания, выдавали в нём жреца. Рядом с ним, наравне, стоял другой человек, ниже, но красивее. Вождь племени, проживающего в Эльдорадо, носил золотой венок и спокойную тёплую улыбку — Сухо отдал двум чужеземцам поклон.       Разная аура исходила от пришедших — тёмная, почти ощутимо чёрная, и яркая, горящая светом драгоценностей. Бэкхён не понимал их мотивов, он наслаждался возможностью, предоставляя сводному брату полную свободу действий.

***

      Бэкхён растворялся в идиллии Эльдорадо. С того самого момента, как голые стопы почувствовали жар, исходящий от плит, выложенных узором в цветочной форме. Бесконечные лозы позолоты сводились в тропы, по которым воришка убегал прочь от формальностей и игры в «бога».       Это не было похоже на столичные испанские сады или высокие виноградники, место, где собирались тонкие шумные водопады, окружали кристальные камни и лозы неизвестного растения. В полутьме вечера они горели голубым огнём. В центре «круга» Бэкхён заметил фигуру: сгорбившись, человек держал в руках гаснущий цветок. Неизвестный оставил на погасшем лепестке последний прощальный поцелуй, поднёс ко лбу и через несколько секунд ветер развеял пепел. Бэкхён никогда не видел ничего подобного.       Он смотрел неотрывно, жадно, хищно. В каждом шаге к центру угадывалась резкость и проявившийся голод.       Человек, теперь уже напротив, медленно приподнял подбородок, следом длинные чёрные волосы, забранные крабиком на затылке, убежали за плечи, открывая оголённую грудь, едва прикрытую несколькими бусами из золота и драгоценностей. Она медленно вздымалась, а красивый, ослепительно красивый юноша, недоумённо и заинтересовано двигал головой.       Звук серёг, с виду напоминавших золотых змеев, нарушил затянувшуюся тишину между двумя.       — Вау. Я ослеплён без солнца. — Бэкхён не умеет формулировать. Ему сейчас кажется, что он в принципе разговаривать не умеет, потому что настолько красивого человека не видел никогда за свои несчастные двадцать четыре года жизни.       — У этого светила тоже есть имя. — юноша, по-другому у Бёна не получается называть незнакомца, приподнимается и опускает голову в лёгком, свободном поклоне. — Вчера нас не представили, моё имя — Кай, сын вождя, выражаю своё почтение Богу. — когда он встаёт, Бэкхён отступает, не понимая, почему сам как будто стал вдруг в два раза меньше.       Кай останавливается прямо напротив, его движения свозят непривычной Бёну беззвучностью и плавностью, в то время как он сам ощущает свою шероховатость и грубость. Лоб приятно жжёт от невесомого поцелуя. Бэкхён смотрит растерянно. Кай смотрит — нечитаемого. В его тёмных глазах Бён не может разобрать ничего.       Вечером, смотря сквозь арки на ночное небо, сверкающее изобилие звёзд, Бэкхён представляет принца.

***

      — Влюбился что ли? — спрашивает на другой день Чен и заливисто смеётся. — Хотя, понимаю, от такого количества золота голову вскружит! Невероятно, мы станем богаче короля Испании! — воришка гребёт золотые украшения.       Бэкхён смотрит расслабленно, лёжа в постели, мысленно отсчитывая дни до отбытия их корабля. Его построят через? Два дня. Всего сорок восемь часов. И они станут богатейшими людьми в мире. В горле давит. Должно быть от предвкушения и грядущего счастья.       Счастья, вшитого в золотые горы. Правда?

***

      На улицах Эльдорадо играли песни и разливался смех, люди праздновали сошествие Богов. Праздник не прекращался даже после решения новых господ отправиться в следующее путешествие. Лицо Криса, жреца храма, мрачное и недовольное, не могло прекратить веселье людей, повстречавших великие силы.       Вождю тоже не хотелось отпускать новых правителей, но он смиренно опускал голову, соглашался и помогал. Только в чувстве тоски, последующем за уходом, они сходились с Крисом.       — Отец, — Кай наклоняется к уху, чтобы прошептать прямо туда, — вы прожжёте в нашем жреце дыру.       — Удивительно... но ты ведь ещё цел. А у глаз божьих, разве, силы не больше? — Сухо смеётся, позволяя себе такую вольность среди толпы; его руки опускаются на плечи сына, бредут к голове, он разворачивает «глаза» ребёнка к Богу, не сводящему с него взгляд весь вечер. Да и день.       — В отличие от Вас, отец, я могу составить ему компанию, — он поднимается, не смотря на Сухо, — Вам бы наладить отношения со жрецом, у меня предчувствие, он съест весь свет, Вы ведь знаете, как легко он его поглощает?       В Эльдорадо есть солнце — вождь. И ночь, когда весь блеск города, его богатство опускается во мрак, в тёплый сон, в объятия всевидящего жреца — Криса.

***

      — Знаете, — Бэкхён вздрагивает, вынужденно выходит из укрытия, попадая под свет луны и сладкий шёпот принца Эльдорадо, — у Вас волосы струятся, будто это золото, они сияют ярче всех сокровищ города. Вы знали?       У Бэкхёна нет ответа, рядом с принцем моложе на несколько лет, он чувствует себя почти младенцем, не может найти слов, даже пошутить — только любоваться, проникаться абсолютно неустойчивой неосязаемой связью между двумя людьми. Нет понятий, чтобы описать трепет, испытываемый Бэкхёном, по отношению к Каю.       В нём нет жадного желания к обладанию — в нём есть страстное желание к любованию. К этому примешивается страх. Для Бэкхёна странно не понимать природу эмоций. Есть золото — он хочет его украсть. Есть Кай — что "Бог" хочет от него?       Он отвечает не сразу, замирает, смотрит неотрывно, говорит после кивка.       — Никогда так не думал, они же как солома, — наконец находит ноты дыхания, — мне их мамаша по дурости осветляла, — запинается, смотрит вперёд растерянно, закусывает губы, чувствует на них тепло руки, гладкость металла, каждую крохотную цепочку золота, спадающую с колец на руках Кая.       — Продолжайте, — Бэкхёна холодит изнутри, но рядом он чувствует невероятное тепло, исходящее от принца. — Я хочу услышать и понять. А потом Вы послушаете меня.       Жадно и порывисто Бэкхён сглатывает слюну, упирается ладонями в чужую грудь, пальцы медленно раскрываются, распускаются по узору ткани, подобные цветку. Он долго их рассматривает.       — Мои волосы выжжены родительским грехами, в них нет ничего ценного, может быть они и похожи на золото, но только на первый взгляд, они совсем не украшают меня или мою жизнь.       Мурашки скользят от плеч, туда ложится рука принца, Кай проводит вдоль шеи, по золотым цепочкам, к уху, по мочке, пронзённой драгоценным камнем, принявшим форму цветка, от него — к волосам, сухим, собранным в небольшой хвост сзади.       — Мой отец считает, что дальше Эльдорадо нет дороги, что это место — центр мира, сокровищница духа. Но не всё то золото, что блестит, правда?       — Ты… Хочешь уйти отсюда?       — Да, уважаемый Бог. Вы мне поможете?       Бэкхён кивает, нервные окончания трепещут, принц оставляет на лбу поцелуй — недолгий, невесомый, но такой, после которого хочется растворится подобно тому цветку, что превратился в пепел. Он не понимает себя сейчас, в нём нет сил для мыслей, его заполоняет вихрь, необузданный и беспощадный.       — Я взял обещание с Бога. Помните.

***

      Ночью Бён не понимает, почему Эльдорадо для принца — клетка. Этот сказочный уголок совсем не похож на мрачный алчный мир снаружи. Здесь, спрятавшись за золотыми горами, под укрытием тысяч холодных вод, можно неторопливо наслаждаться счастьем существования. Дарованной жизнью. Не бродяжничать по дорогам, распевая песни и ища ночлег. Не искать клад и уж тем более не обманывать других, чтобы обокрасть.       — Чен, — Бэкхён трясёт брата, чтобы тот очнулся от сна, — между золотом и тем, чтобы остаться тут, что выберешь?       — Ты серьёзно? — Чен рвётся обратно в сон, его стон почти закладывает уши Бэкхёну. — Конечно взять золото и свалить отсюда. Здесь нет ничего, кроме золота. Зачем тут оставаться? Ты нашёл клад, так забирай его, что изменится, если он останется на прежнем месте?       — Спокойствие. Надёжность…       — Так, что за сонный бред и паранойя? Расскажи это кому-нибудь ещё... для чего они тебе, когда у тебя будет золото везде? Оно — залог нашего счастья. Спи.

***

      На другой день Бэкхён лежит на коленях принца. Они прячутся в тени, вблизи водопада, ведущего к выходу. Нескончаемый шум воды позволяет беспрестанно разглядывать Кая, запоминать каждую его черту: особенно ему нравится белая краска, тонкими линиями спускающаяся от кончиков глаз к шее, узорами, росписью. На руках у маленького солнца Бёна выгравированы позолотой цветы, он любуется, изучает.       — Корабль уходит уже завтра. Что ты ожидаешь увидеть снаружи?       Вопрос остаётся в сознании Бэкхёна надолго. Кай говорит про свободу, про путь, неисчерпаемый границами, про полёт, не испытывающий осуждения, не знающий правил и границ; слова обретают форму звучания, мягкую, нежную, шелковистую, точно огранённую. Совсем не ту, которую имеют на самом деле — грубую и страшную.       — Тогда чего тебе не хватает здесь? Ты — ребёнок Эльдорадо, почему ты хочешь уйти?       Кай молчит некоторое время. Бэкхён ждёт. Он размышляет над своим обещанием, над его верностью. Ведь — какое право он имеет?       — Сказать: я как будто не создан для этого мира, наверное, слишком просто. Здесь, в Эльдорадо, я узнал уже всё, а там, снаружи, столько неизвестного, непохожего, нового. Как я могу не трепетать перед этим?       — А как же Эльдорадо? Ты — сын вождя. — слова задевают принца, Бэкхён не понимает себя, действует по инерции: берёт его за руку, выбирает пальчики, целует их в кончик и снова смотрит на Кая. Ему действительно очень важен ответ.       — А Вы дали мне обещание, не забывайте. — ни одна лицевая мышца на лице принца не трогается, он спокоен, как и всегда; его внешнее равнодушие заставляет Бэкхёна трепетать, он кивает, закрывает глаза и растворяется в волшебном сне золотого города.       Во сне он видит два мира, один — жадный до золота, тёмный и крушащийся, второй — светлый, блестящий. Мир вокруг Эльдорадо пожирает его. Страшные чёрные когти раздирают изнутри. А впереди принц, а на его щеках — слёзы, обращающиеся в бриллианты. И собирает эти драгоценности обезумевший "Бог".

***      

      Кольца дыма разносятся вокруг Эльдорадо, когда конкистадор, преследующих беглецов-братьев, вступает на земли острова, где находится золотой город. Предвещавшийся хаос пугает жителей, вождь и жрец, несмотря на общую «неприязнь», ведут переговоры с Богом — Чен, его деятельная, мошенническая жилка, обращает ситуацию в их с братом пользу.       Отплытие корабля, начинённого золотом, сможет навсегда расстроить планы чужеземцев на вторжение в Эльдорадо, ведь, проплыв под водопадом, Боги разрушат колоннады — тогда проход станет навсегда закрыт и доступ сюда смогут иметь только божества.       — Великий вождь, могу я одарить принца даром божьим? — спрашивает Бён в момент прощания, ловит недоумённые взгляды, получает немое согласие и удаляется вместе с Каем в его покои, чтобы повторить план.       — Я присоединюсь к Вам за водопадом. — принц чётко, несколько раз озвучивает план своего побега, скрупулёзно произносит каждый шаг, Бэкхён думает, что Кай до одури красив и умён.       Кай — вот истинное порождение божества, в котором нуждается Эльдорадо. Не запятнанное, чистое, правдивое создание — олицетворение ведущей силы жизни. Эта мысль как озарения. От неё сердце начинает биться быстро. И больно.       Пальцем руки Бэкхён подзывает принца ближе, чтобы тот наклонился к его лицу, чтобы услышал шёпот своего «Бога». Ткань цепляется за кольца на пальцах Бёна, соскальзывает с загорелых плеч, куда потом ложатся его губы на секунду, недолгую каплю времени, мгновенно утонувшую в вечности. Он вдыхает сладость, дышит из последних сил.       — Эльдорадо — рай, в который закрыт путь таким, как я. — больше он не медлит, толкает принца в постель, пока тот не успевает сообразить, и уходит, захлопывая тяжёлые каменные двери. На проходе оказывается замок, а изнутри стук, потом — голос, сначала тихий, потом услуживающий, затем отчаянный.       Принц плачет, съезжает вдоль дверей на колени, царапает их. Бэкхён не видит этого, но чувствует в звуках; дыхание, разгорячённое от горечи, достигает его через маленькие щели дверей.       — Такому цветку, Кай, нужно расти здесь, в идиллии, в порядке. — звучит хуже, чем думалось в голове. Бэкхён рассуждал просто, решая, что точно не в угоду себе. Эльдорадо нуждается в своём принце, а мир снаружи рухнет в любом случае, нет, он не может поглотить это невероятное создание.       Больше всего Бэкхёну страшно воплотить свой сон. Страшно, что зависеть и желать настолько сильно он будет не золота, а принца. Настолько сильно, что изничтожит его, сломает и извратит.       — Вы дали мне… мне обещание божье, его нельзя нарушать… — голос Кая впервые звучит по-другому и сердце у Бэкхёна дёргается, дышать становится труднее, он прямо осязает чужие слёзы, как принц жмётся к двери, как царапает её ногтями.       — Верно… — с губ стекает капля крови, Бэкхён прокусывает их, щиплет, соленые слёзы врезаются в ранку, — я дал обещание Бога, но я — не Бог. Мне нечего сдерживать или нарушать, потому что я простой мошенник. А там — их ещё больше. Эльдорадо твоё счастье, поверь мне... Я бы стал твои личным несчастьем. Разве судьба избежать этого не лучшее, что может случится?       Снаружи не шёл дождь, светило яркое солнце, но бледный силуэт Бэкхёна скоро растворился, как призрак в темноте, не оставив после себя ничего, кроме слёз, сверкающих горьких слёз на позолоченных плитах дворца.

***

      Город, где есть море золота, остался спрятан за грудой неподъёмных камней. Город, где впервые Бэкхён понял, что такое настоящее счастье и настоящая боль. Эльдорадо — место, которое он счёл настоящей вневременной идиллией.       И место, которое навсегда осталось для принца — клеткой бесконечного круговорота одинаковых бескрайне несчастных лет.       «Бог» решил, что прекрасному цветку, взращённому в райском саду, нужно распустится именно там; пустыня не место, где может цвести счастье. Пустыня — неминуемый очаг конца.       И только принц знал, что даже самый красивый цветок может зачахнуть от изобилия влаги.