характеристика.

— Ты Вадим? Пошёл нахуй, Вадим. Вадик едко скалится — Олег пинает его под столом. В этот момент он уже понимает — это если и не любовь, то что-то похожее. Не то чтобы Олег знает, что такое любовь. Олег знает что такое ебаться — учиться скучно, приходится развлекать себя как угодно, но все больше кажется — нравишься. — Скучно, — он откидывается на спинку стула. Над столом пахнет черникой — дым эльф бара медленно стекает с бледных губ вместе со словами, за которые Вадик уже готов драться. — Это пока, — Олег усмехается. — В прошлый раз у меня тут подрезали телефон. — Так че ты тут тогда делаешь? — Мы проследим, — Шура смеётся, отвернувшись от Марго на секунду. Он окидывает олеговых друзей оценивающим взглядом. Между — заказанное пиво и слава богу никаких ножей. Олег прикусывает себе щеку, оценивая ситуацию — срочно нужно, чтобы кто-то нажрался. Он, Вадик — не важно. Если вместе, будет прекрасно. Вадику пьяному куда интересней речь посполитая, чем мордобой. Ему — эпоха возрождения. Где-нибудь да словятся. — Вы? — остро-иронично под звук опускающихся на стол бокалов. — Так и быть, Олежа, сегодня я послежу. Пиво от этого «Олежа» горько-сладкое. Проследи, пока за тобой следит твоя подружка. Глядишь никто ни за кем не уследит — и мы сбежим. Олег улыбается. Расскажешь где в твоём понимании Москва красивая ночью? Вадик припирает к стене в курилке — Олег выдыхает ему дым прямо в лицо, потому что Вадик ему давно уже надоел. С таким же успехом он мог не идти, когда Шура сказал, что написал Марго и позвал с ними. Но Вадик пошёл. Значит с Олега и спрашивать уже нечего. — Угомони своего буйного или его я угомоню, — и Олег привык к этому спокойно-угрожающему тону, с которым Вадик не предупреждает, но ставит в известность — я недоволен. Олег не привык, что «его» — это про человека, а не про койко-место в общаге хотя бы потому, что никакого «его» нет и близко. И это Вадик тоже прекрасно знает. Поэтому и говорит. Чтобы задеть. — Он не мой, — Олег привык. Привык до тошноты, слыша это каждую неделю в комнате, когда Вадик делает семинары — «если Потоцкий доебется, я его закопаю». И все равно тупит глаза — я тебя не боюсь. Я боюсь того, что происходит со мной. — Но виды ты имеешь, — Вадик хлопает по плечу. — Короче ты понял. Олег кивает — отвечать ему нечем. Вадик снова прав и снова ошибается — хотя бы потому что ничего он с Сережей сделать не сможет, если его понесёт. Олег докуривает в одиночестве — Сережа. Странно. В тот раз он представился Сергеем, и это как-то осталось в голове — он вот такой. Серьезно-ироничный сарказм, раскрывающийся всеми цветами под алкоголем. Олег думает — Сережа. Душно. Как будто пьёт кровавую мэри, в которой вместо томатного сока что-то, о чем не говорят и не предупреждают, и все это в узкой, темной прокуренной комнатке под shortparis — едко и пусто в голове. Олег явно слишком тупой для него. Это было понятно ещё тогда, при обсуждении академии Штиглица — он все говорил, а Олег тупо кивал и глушил шоты. Тогда же стало понятно, что что-то не так — кровавая мэри разъедала язык. Это уже было не «интересно», а другое — и об этом не говорят, когда твой лучший друг затащил тебя пить за соседний столик. Интересно было часом раньше, у входа в «ровесник» между Шурой, хвастающимся новым цветом волос, и бубнящим на все вокруг Олегом. Причин искать не приходилось — только этот «ровесник», который он на дух не переносил. Пить в подъездах в пятнадцать и в восемнадцать в общаге было весело — там все свои. Не списком зачисления и общим двором — скорее ощущением. Ощущением — ты такой, какой есть, и я тебя понимаю. У нас одна бутылка водки на двоих — это сближение и общая тема. Перейдём сразу к тому, почему твой отец плохой и почему хорошо, что он семь лет как гниет в земле. В «ровеснике» было не так. В «ровеснике» было — я вас всех понимаю и меня от вас тошнит. Вы пытаетесь притворяться, вы делаете вид, что Москва — это ваше, а не надуманное. Ваше — рассуждать с умным видом в курилке про нигилизм, анархию и скорую революцию, чтобы сделать вид, что достойны быть умными. Или достойны быть здесь. Не достойны. Маска псевдоинтеллектуальщины спадёт уже в такси до дома или раньше, в туалете между приступами тошноты под оксимирона. И вы станете теми, кем были всегда. Теми, кому Москва улыбалась, а потом влетела с двух ног — сильно, больно. Почти как стать человеком. Вадик даже согласился, но его за пределами общаги на выходных не было — «рефератик важнее попоек, волчок, привыкай». Зато был Шура. И Шуре в «ровеснике» нравилось куда больше. «Люди интересные» — да. Поэтому мы и стоим с сигаретой в зубах, выбирая к кому бы приткнуться. Выбирая: — Я тебя сейчас ударю, — Шурик заинтересованно поворачивается на звук, в самый угол. Олег окидывает взглядом, и вот тогда становится интересно. Там — девушка с пепельными волосами, но не от этого. От этого — ей улыбается рыжий парень, придерживая рядом с губами сигарету — огонёк чуть прыгает от мелко подрагивающей руки. — А ты попробуй, — он наклоняется лицом к лицу — давай, я даю тебе шанс. Олег путается в ощущениях — от него жарко-холодно, от него — облили ледяной водой, а потом подожгли. Ещё и это «попробуй» — так звучит настоящая опасность. Когда человек начинает кричать, он проиграл. Но когда он предлагает с улыбкой? Олегу на секунду становится страшно за эту девушку. На вторую — звон удара отскакивает от стёкол бара. И — зря боялся. Она не повысила голос. Она лишь предложила. И он согласился. Парень тяжело выдыхает, потирая щеку — видимо, вышло сильно. Сигарета выпадает из пальцев — огонёк бликует по асфальту незначительным, мелким пятном в несуществовании пространства и времени. — Полегчало? — Прости. Девушка берет его за локоть и тянет ко входу — уже у самой двери громко смеются. Парень пропускает ее вперед и, поправив волосы, заходит. — Семейные разборки, — тянет Шурик, туша сигарету об стену. Олег тупо кивает. Шура воспринимается мешающим шумом колонок. Кажется — стоит моргнуть, и эти двое пропадут вместе с дверью в «ровесник». Олег тогда не понимает что именно, но вдруг остро чувствует — зацепило. И толкает дверь. Понимает уже когда Шурик, приглядывающийся к столу у окна между коктейлями вперемешку с водочными шотами, всё-таки решается на выбор компании с этим его «ребятки, привет, а можно мы к вам подсядем?». Зацепил он. Хотя бы потому что он не такой. Олег чувствует — он не играет в то, что он умный. Он уверен, что лучше всех собравшихся здесь. Олег готов в это поверить. Сергей — представляется, оценивающе разглядывая в упор — тоже видит. Поэтому и кивает, чуть улыбаясь, переглянувшись с подружкой. Подружкой — выясняют за первую минуту и заказанную выпивку. Подружка — Марго, мы однокурсники. И с этого начинается то «другое». Другое — «у меня знакомая хочет поступать в Штиглица в Питере из-за лестницы» и «я туда подавал, хуйня эта лестница». Олега это не удивляет. Олега удивляет, что он программист. В художника верить оказывается куда проще, чем в айтишника. В сочетании становится как тот самый один острый шот в сете из шести. Так плохо, что хорошо. Хорошо — Олег в семь утра лежит в общаге, смотря в потолок, и не может перестать думать, что они час стояли в курилке и обсуждали Веру Полозкову, пока Шурик пытался понравиться Марго — Сергей на это только смеётся. От ветра волосы постоянно лезут в лицо — каждый раз в неоне отблёскивает серебро колец. Олег не может перестать думать — внутри неприятно тянет, кажется, что сейчас оборвётся, и придётся идти блевать. Стоит закрыть глаза, и под веками все рыжее. Решает, что это от алкоголя. От алкоголя он впервые потрахался и целовался с половиной курса в начале учебы. Всего лишь избыток любвеобилия от отравления организма. Всего лишь — хочу чувствовать себя хорошо, когда не справляется печень. Но он просыпается трезвым, и не проходит. Вадик замечает сразу, когда Олег час смотрит в телефон, думая, что написать пустому диалогу в телеграмме — ну не писать же, что классно посидели? Это значит, что ты старый и скучный. Со старым проблем возможно и нет, разве что на полгода старше, но ровесники. А скучный как приговор. Приговор — если и светило, то не тебе, а выпитому за вечер. — Че, свет души появился? — Вадик заглядывает через плечо и притворно охает — Олег пихает его локтем под ребро. Хочется сказать, что да, появился, все, лавочка закрыта, шути про совместную дрочку кому-то другому. Олег потирает гудящий висок. Вадику хочется соврать. Причём очень сильно. Олег осаживает себя сам — он играет на интерес. Потому что по-другому это не назовёшь. В карты на интерес играть просто грешно, если можно раскинуть на раздевание. От этого снова тошнит. Он пишет сам — «если твоя знакомая реально хочет поступать в штиглица, то могу дать пару советов, хотя я там вступительные больше по фану проходил». Олег кусает губы, чтобы не улыбаться — Вадик ему этого не простит. Вадик снова попытается залезть в телефон, а потом выпытать все, что было вчера. О вчера просто не рассказать. Сложно тоже. Не рассказать — такое не получается высказать. Он бы мог нарисовать. Олегу остаётся только печатать. Олегу остаётся — через две недели текстом наконец смеяться в «сыто-пьяно» с истории про сорванную пару в самом МГУ. И думать, что если у него всё-таки опять подрежут телефон, он не заметит. В предрассветном тумане в курилке — Сережа прячет тонкие вены на запястьях в олеговом худи — снова стоять по часу и говорить ни о чем холодно. Олегу жарко. — Ладно, твой Вадим неплох, — Сережа еле держит уже третью? четвёртую? сигарету в подрагивающих пальцах. Олег весь вечер смотрит — и всегда у него дрожат руки. А ещё наблюдает — Марго после очередного «для догона» тянет его курить. Возвращаются они злобно-обиженные — Сережа пару секунд смотрит в одну точку, а потом, улыбнувшись, вливает в себя шот. Олег только усмехается — прочитала лекцию про не пей больше, потому что будешь блевать? Выучила уже, наверное, сколько они, третий год учатся вместе? Марго смотрит на него так, будто хочет снова ударить, но больше не говорит ничего. — Это чем? — Олег улыбается. Вадик в его представлении за «неплох» бы уже удавился. У Вадика два состояния — «пиздатый» и «конченый». — С ним интересно спорить. — А со мной? — быстро, чтобы думать всем выпитым, а не головой. Быстро — сейчас снова будет Вадик, который нравится всем, и Олег, который никому. Серёжа задумчиво смотрит в небо, выдыхая дым — медленно-больно. Медленно — ещё сильнее заметны дрожащие пальцы. Олег думает, почему он не заметил этого в прошлый раз — было темно или просто не так холодно? Или он чаще смотрел в глаза, чем на кольцо на пальце, изредка постукивающее о бокал. — С тобой интересно говорить, — Сережа не поворачивает головы — острый, почти птичий профиль в предрассветном тумане скользит льдом о радужку, жжёт — горячий мёд. — Это лучше, чем спорить. Олег замечает, что не забрал худи, уже в метро. Серёжа тоже — «бля сорян. у меня завтра завал по учебе, давай на неделе пересечемся?». Активное согласие — сказать «да», не раздумывая. Через неделю непрочитанных «Сереж?» и Марго с ее «Олег, давай потом» уже начинает казаться, что не раздумывая можно только попрощаться с худаком, но это пугает не так сильно, как висящий в закреплённых пустой диалог. Олег за неделю проебывает два семинара, к которым брал темы, и курит больше обычного, мысленно готовясь к раку легких. Нет — и так не бывает. Нет — в это просто не хочется верить. Больше всех злость на Марго — она могла бы и сказать, что Олега отшили, если лично не хочется. Олег не запоминает ни слова из записанных лекций для теста — а его отшили. Серёжа все прекрасно понимал. И, как казалось, согласен. Вадик курит рядом у крыльца общаги — «я сразу сказал, что он ебанутый». Олег хмуро кивает. Да, молодец, заметил. Делать че теперь? Шура цокает языком и тащит водку в пятницу — «да ладно, давай просто напьёмся, попиздим, легче станет». И тогда накатывает. Олег трёт глаза, чтобы не видеть рыжие всполохи — легче? Кому может стать легче, если ты только понял, что влюбился, а тебя просто проигнорировали? Водка позволяет сделать это понимание ярче. И становится совсем тошно от своей тупости — вы просто два раза нажрались и пиздели пару недель. Да, без перерыва, да, рассказывая иногда такое, о чем не рассказываешь Вадику — и что? Да ничего. Потому что ничего это не значит. Потому что ты что-то придумал. Ожидания в кривых зеркалах всегда лучше чем то, что есть на самом деле. На самом деле никому ты нахуй не нужен. Потому что ты идиот. Шурик уходит спать, Олег — курить на балкон. У Олега все внутри — проспиртованная, жгущая язву злоба. В телефоне только Марго. Марго, которая «слушай, я как подруга не могу об этом говорить, он сам расскажет, если захочет». Олег язвительно кривит губы — а он захочет? Навряд ли. Сигареты должны притуплять эмоции. Должно стать не так плохо непонятно из-за чего. Не должно быть так плохо из-за рандомного парня, с которым его ничего и не связывает. Олег курит две подряд. Не помогает. Надо просто лечь спать — и не хочется. Не получается. Ничего, блять, как будто не получается. Сложно вдохнуть — и везде тяжело. И везде снова — «Вадик и его друг». Олег отворачивается под скрип пружин, утыкаясь лбом в холодную стену. Он заебался быть другом. Хочется наконец-то стать кем-то. Так и засыпает — вспоминая последнюю встречу, под звенящее в ушах «это лучше, чем спорить». Получается, наебал. Спор хотя бы вызывает эмоции. Олег — только скуку. К ночи понедельника за семинарами кажется, что отпускает. Получается по крайней мере не думать — мысли только о том, что если он снова не придёт на пару к Викторовне, та сожрет его на зачёте, а автомат все ещё хочется. Думая о том, чего ему ещё хотелось в последний месяц — нужно копить деньги на губозакаточную машинку. Хотелось, чтобы не отмечали на паре, быстрей протрезветь и на концерт группы кино. Хотелось не проверять телефон, не просыпаться в неясной, липкой тревоге и не ждать ответа на пару непрочитанных сообщений. Хотелось до странно большого списка для человека без желаний, и вместе с тем — одного. Ничего из этого не сбылось. Тупая боль от выпитого энергетика бьет в висок и по рукам — пальцы стучат по клавиатуре в неясном мандраже, печатая не те буквы. В пятнадцать можно было просто подраться — в двадцать уже как-то не солидно бить лица только потому, что ты чувствуешь злость на себя. Олег косится на Вадика, храпящего даже через наушники — бля, может разбудить? Хотя бред. Вадик, говорящий во сне, скажет куда больше полезного, чем только проснувшийся. В сознании он может сказать вещи, которые, конечно, будут правильными, но только на этапе принятия. Олег пока где-то в зоне депрессии — короче все сказанное Вадиком в этом его порыве дедовского менторства будет переврано и извращено. А Шурика, чтобы в очередной раз ему поныть, будить жалко. Остаётся только бессонная ночь перед парами и тысяча семинаров — блять, а вот Алла Андреевна могла бы и пожалеть с этой кучей заданий. Олег дергается и голова болит ещё сильней — после монотонной Улицы Восток в наушниках звук уведомления почти как будильник — мерзко, хочется спать. Вадик во сне ворочается, и Олег радуется, что это хотя бы в наушниках (за четыреста рублей без звукоизоляции, но). Вадик спит так, будто всю жизнь прожил на минном поле — просыпается даже если тихо закрыть в комнате дверь. На летающие подушки и трехэтажный мат Олег ночью не особо настроен. «привет.» И все. Вместо Улицы Восток начинается какая-то улица Сезам. «Вау» Олег откладывает телефон и впервые за вечер пытается сосредоточиться на экране ноутбука со статьёй киберленинки — а что ты хотел? Что я тебе обрадуюсь и сразу закидаю стикерами «с добрым утром»? Сердце тревожно бьется по рёбрам — вообще-то да. Вообще-то — пиздец как обрадуюсь. И — не скажу. Иначе Вадик будет вечность шутить, что они познакомились у помойки, и Олег себе этого не простит. «извини, не хотел пропадать вот так, я ловил отходняки с отмены таблеток и банально с кровати не мог встать, сейчас хотя бы полегче. но если честно хочется просто сдохнуть. ладно, это не важно, ещё раз извини. не знаю хочешь ли ты меня вообще видеть, но мне надо вернуть тебе худак.» Олег перечитывает раза четыре, чтобы точно понять — что? Хуй с ним с худаком — что? Энергетик разгоняет тревожность в крови вместо кофеина и таурина. Сочетание таблеток и «хочется сдохнуть» Олегу нравится ещё меньше, чем дрочить всю ночь семинары. Криво улыбается в экран — ладно, хотя бы не мефедрон. (в оба варианта поверить на самом деле проще простого). «Че за таблетки?» Он читает почти сразу же, но молчит минут пять — Олег обновляет телегу каждые десять секунд и гипнотизирует один закреплённый диалог. Злость не проходит — давай, объясняйся. Или сливай побыстрее, не знаю че ты там хочешь. Худак при желании можно курьером или через Марго. Она-то с Шуриком общаться не перестала. Шурик жалуется — блять, она походу лесбиянка, че нам бисексуалам делать, нас все отшивают. Олег кивает — согласен. Может у них такой тандем просто? Ну типа, сливать всех, чтобы в итоге по приколу пожениться к сорока на самом деле от безысходности? «по части психиатрии:) дуркую немножко, типа того. блять мне очень хочется извиниться но я не знаю как прости.» Выходит надрывно — как будто перерезали горло. Бурая кровь булькает на губах — ты, блять, терпила. Нельзя прощать человека просто за то, что он написал. Вадик тоже это скажет, потому что у них с Вадиком кровь теперь общая — на первом курсе мешали после водки, разрезая ладони. Шурик ржал месяц — вы теперь один большой вич. Олег смотрел на медленно заживающую полосу на ладони и было не смешно. Олег смотрит на это «янезнаюкакпрости» — и ему не смешно. Это было дописано после. Это было быстро, чтобы не успеть передумать. Если перефразировать — мне не было наплевать. Я знаю, что все проебал, но мне никогда не было все равно. Олег выдыхает. Похуй на Вадика. «Встретимся завтра?» «да, давай.» А дальше быстро, чтобы не передумать и не кончилась кровь. Чтобы — мне тоже не было наплевать. И до сих пор нет. «Сереж Ты в порядке сейчас?» «нет.» Нет. Олег катает это на языке у общаги МГУ, пытаясь закурить сигаретой. Болезненно интересно — как это «нет» ощущается? Ясно, что куда сильнее, чем он сам может понять. Вопрос только насколько. Олег посылает Вадика нахуй после его монолога про синдром спасателя и волчьей привязанности, надевая в коридоре общажного блока пальто. Теперь жалеет — не о Вадике, а о прогнозе погоды. Вадик перебесится, ему должно хватить твёрдого «он мне нравится», брошенного перед уходом. А вот выдержит ли непробиваемое волчье здоровье хождение по замерзающей Москве в элегантном пальто — вопрос. Ему везёт на шестом вышедшем из общаги, и сразу понятно, что если Москва и не простит — то обоим. Он на ходу достаёт из кармана бежевого пальто сигареты, и на первый взгляд даже не скажешь, что с ним что-то не так. На второй — да. Олег оценивающе оглядывает ставшие ещё острее скулы, бескровно белеющие губы и синяки под глазами — пизда. На вид как будто не спал всю эту неделю — в целом, что это, что реальность, все плохо. Задерживает взгляд на волосах и усмехается. — Ты постригся? — А? — Сережа проводит рукой по волосам, будто не верит, что там теперь короткие пряди. — А, да. По философии Марго в волосах скапливается отрицательная энергетика, поэтому лучше подстричься. Короче волосы — меньше боли, типа того. Олег усмехается. Ему неловко — блять? И что теперь? Просто покурим и разойдёмся? Не хочется хотя бы потому, что потеря рыжего каре вдруг ощущается остро. Потому что — я не успел их потрогать, а теперь боюсь, что не успею коснуться тебя. Пальцы сводит желанием покурить снова. — А че, только это заметно? — он вдруг с насмешкой прищуривается, и Олега откидывает назад, в вечер «ровесника». Он притворялся, что все хорошо, или он на самом деле такой? Зреет решимость, что наступает время, чтобы понять. Олег неопределённо поводит плечами — в целом да. Спишем со счетов, что ты выглядишь мертво-уставшим, и нормально. Жить можно. — Отлично, — Сережа усмехается, выдыхая дым вместе с морозным паром. — Значит не так заметно, что мне два раза за неделю вызывали скорую. Я доволен. Олег улыбается, хотя — не смешно. Жить почти нельзя, но ты живешь. Непонятное облегчение почти как эгоизм — значит у вас с Марго точно были причины, чтобы ничего не сказать. Спрашивать из-за чего неловко, но хочется. Невыговоренное детство так и тянет попиздеть за все вокруг, а особенно — про тебя. — Прогуляемся? — поговорим? Сережа отходит, чтобы выкинуть сигарету — Олег вдруг чувствует, что если он скажет «нет», будет уже не обидно. Вчерашнее «нет» очень удобно сопоставляется с тем, что происходит сейчас. — Давай, — Сережа как будто с трудом улыбается и, отойдя на пару шагов, разворачивается к Олегу, — Пошли, пошли, если я ещё сутки проведу в комнате, я вздёрнусь. Холодная решимость как факт толкает Олега вперёд — пошли. Почему-то вдруг кажется, что он не шутит. Олег выдыхает — нет, он совсем не в порядке. И да — не так важно. Важно, что он сейчас здесь идёт и говорит, что кофикс — хуйня, значит будет получше. — Блять, это все такой бред. Во дворах за зданием общежития темно и пусто — Сережа останавливается у дерева и достаёт сигарету. Там безопасней хотя бы потому, что нет льда — Олег сбивается со счёта сколько раз за вечер ловит под руку, пока он летает на своих кроссовках по всем дорогам. — Что именно? Вадик распинается каждый день, что кофе с сиропом — не кофе, а блять моча. Олег улыбается, когда Сережа заказывает себе латте с миндалем — с этого и начинается момент, когда время двигается параллельно двоим. Серёжа приводит в какую-то кофейню — «мы с Марго постоянно тут сидим» — и, получив свой стакан, встряхивает ладони — тремор превращается в истерический. Олег за столом где-то в углу впервые берет его за руку. Серёжа обводит большим пальцем выступающие, перебитые тысячу раз костяшки и улыбается как будто в себя. — У тебя руки горячие. Он сам ледяной, но — вроде бы? — тает. Хотя бы от кофе и от работающих батарей. Олег запрещает себе думать, что это из-за него. Он не обязан нравиться Сереже в ответ. И не должен придумывать лишнего. Оно все придумывается как будто само — между обсуждениями постпанка и отмены таблеток. Смешивается между собой — «отменили, потому что я бухал как тварь весь месяц, а бухал я из-за таблеток, кстати, слышал эту группу?». Олегу хочется содрать только спекшуюся корку на ране посреди груди — а конкретней? Мне интересно все, что с тобой — теперь и психиатром — связано, потому что я… За тебя волнуюсь. Первое признание себе в этом обжигает язык глотком кофе — кровавая мэри. Серёжа остро улыбается боковыми — вот откуда кровь. Олег задумчиво болтает кофе в стакане. Интересно, это его кровь или Сережа цедит собственную? Каждый раз смотрит на руку и знает — будет красная полоса? Метафорически точная — никто не заметит и, если постараться, даже не почувствует. Олег теперь вдруг замечает, что при бледно-чистой коже у Сережи все руки в крови. — Я не знаю как завтра в уник пойду, — он упирается лопатками в спинку стула. — Не ходи, — Олег пожимает плечами. Уж ему-то справку точно покупать не надо, так выпишут. — Я говорю, я себе петлю вязать начну, если останусь в общаге. — У тебя нет сил. — Лучше ехать без сил на учебу, чем смотреть в потолок. Олегу вдруг хочется — блять я очень хочу помочь но не знаю как. Наверное, никак — думает, пока слушает про Марго, которая всю неделю прожила у него в комнате. Она спасла, но помогла? — вряд ли. И поможешь ли ты? Олег задумчиво смотрит на него в почти ночной тишине двора — он больше не притворяется. Вообще, он перестал ещё когда начал рассказывать почему таблетки вдруг отменяются резко — «да бля, потому что я такой злой приехал из дурки, что решил — так будет проще». Теперь он просто уставше-задумчивый. Все ещё остро-ироничный. И — больше не тот, что в «ровеснике». Олегу кажется, что между ними выговорена вся неделя, но вместе с тем — катастрофически мало. Мало — держать за руку в темноте, греть дрожащие пальцы в своих и пытаться не думать. Не думать — я хочу тебя поцеловать, и это так глупо. Тебе не нужны отношения. И я просто друг. Мыслить категориями «как обычно», когда рядом — весь он, не получается. Серёжа тихо смеётся и прячет улыбку за сигаретой. — Не понимаю, как я мог влюбиться в человека, которого знаю месяц. Олег усмехается — зачем ты даёшь мне выбор? Чего ты больше боишься — «да» или «нет»? Сережа впервые не говорит прямо — и впервые понятней всего. От этого больше не страшно. — Да, реально глупо, — Сережа от этого скашивает взгляд на секунду и улыбается вдруг едко-ярко. Не волнуйся, ты меня не задел. Это не то, что я имел в виду. Можем разойтись. Олег договаривает, потому что нет. Не можем. — Не понимаю, как я мог постоянно ждать сообщений от человека, которого знаю месяц. Серёжа смотрит себе под ноги, и Олег видит, что у него снова, как тогда, дрожат руки — страшно-судорожно. Больше не тремор. Больше — я чувствую, и это на мне отражается. В королевстве кривых зеркал вместо глаз все отражается в теле. В теле — холод. Олег вздрагивает от ледяных пальцев на шее и сухих губах на своих. В теле — пожар. Серёжа — миндальный латте, вишневый чапман и кровь. Олег прижимает его к себе за талию и наконец-то — пальцами в волосы. Серёжа тяжело выдыхает, царапая ногтями по загривку. И в пальто становится жарко. — Я не хочу, чтобы ты спасал меня, — Сережа дышит в шею, почти душит, потому что — я, блять, устал. И это явно не твоя проблема, и уж тем более — не общая. Олег кивает, тяжело выдыхая в висок — я понимаю. Я бы не смог. — Я знаю. Знаю — крутит в голове, пока едет домой. Знаю все. И вместе с тем — ничего. Утопающий выгребает самостоятельно. А что делать, если уже нет сил грести? Олег потирает переносицу — пиздеж. Силы всегда есть. Сережа выглядит как человек, у которого всегда открывается второе дыхание. Упирается затылком в стекло — губы горят до сих пор. И — как же странно не быть просто другом. Как странно, когда тебя замечают. Улыбается, подходя к общаге — «бля я тебе худак забыл отдать.» «Ну встретимся ещё раз» «придётся:))))))))))» «Не хочешь значит?» «очень хочу.» Улыбаться приходится перестать уже у комнаты — Шурика слышно из блочного коридора. Олегу хочется просто лечь спать — здоровый сон залог здоровья, а ещё холодно. — Пиздуй отсюда, — несильно пинает матрас, и Шурик с притворным стоном валится на подушку. Олег недовольно цокает языком — блять, опять теперь целый месяц собирать с кровати синие волосы. — Олег, у меня трагедия, — жалобно тянет, прижав ладонь ко лбу, — Марго лесбиянка. — Мне похуй, — потому что это было понятно с самого начала, у них ебучая гей-тусовка, на что ты надеялся. — Олег! Шурик с воплем скатывается с кровати на пол и растягивается звездочкой. Олег падает на подушку — сука. Я очень устал, валите пить кофе в другую комнату. Вообще не до вас. Не до вас — Вадик весело хмыкает, и Олег знает, что ничего ещё не закончилось, что спать его не отпустят. — Че как там твоя рыжая ебанашка? Олег приподнимается на локте, думая, чем бы кинуть в Вадика. — Вот это тебя ебать точно не должно. — Эх, — Вадик театрально вздыхает, и Олег уже понимает — к разговору они вернутся, потому что теперь иронию победил интерес. — Держи волчью цитату в коллекцию: любовь — это когда онанизм не помогает. Все, будешь теперь вечно хотеть ебаться, ещё и не с лучшим другом. Шур, я предан, не хочешь предложить руку помощи голландскому штурвалу? — Бля, а хочу! Олег утыкается лбом в подушку, пока эти двое собирают кружки и несутся пить кофе к Шурику в комнату. Опять до трёх ночи будут сначала ржать над чбд, а потом включат какой-нибудь ролик про историю, и Вадика понесёт. Пусть орут. Главное не здесь. Олег крутит в голове поцелуй и кусает губы. Блять, он целовался у общаги МГУ с парнем. С Сережей. С Сережей, который пишет «спасибо тебе. и спокойной:)». Олегу кажется, что эти смайлики будут сниться ему то ли в кошмарах, то ли в лучших снах. Уже ночью вдруг думает как же сильно это, оброненное Вадиком будто вскользь, подходит Сереже. Олег улыбается в потолок. Получается, не терпила, а проработал пять стадий принятия.