Цветение в пургу

I'm the hero of the story Don't need to be saved It's alright, it's alright... No one's got it all No one's got it all... Regina Spektor — Hero

Сергей приоткрыл один глаз, желая рассмотреть, как остальные члены тренинга справляются с поставленной куратором задачей. Он, честно, пытался расслабиться и сконцентрироваться на своих чувствах, но это только сильнее злило, да и поза лотоса у него выходила так себе. Зато другие сидели с идеально ровной спиной и будто уже не принадлежали этому миру сознанием. Оказывается, существовало множество различных способов «избавиться» от ханахаки, просто их не афишировали, кому нужно, тот найдёт сам. Люди стараются скрывать болезнь всеми возможными способами: кто-то не хочет ранить близких, для кого-то это клеймо «размазни», а кто-то опасается реакции окружающих, ведь даже в двадцать первом веке есть уверенные в том, что можно заразиться, постояв рядом. В наличии рака проще признаться, чем в этом. Серёжа перерыл весь Интернет и ужаснулся масштабу проблемы. Как обычные люди не замечают этого? Как он сам не обратил внимания? Простая психология. Болезнь где-то далеко, у кого-то другого, значит ко мне отношения не имеет. Подобные тренинги были для бедолаг не только надеждой на выздоровление, но и отдушиной. Тут можно поделиться своей историей, и никто не осудит. Сам Серёжа ничего не рассказывал, только ходил призраком и кашлял, но и за это никто не осуждал. Боль каждый переносит по-своему. Хорошо. Ещё попытка. Серёжа подтянул ногу и закрыл глаза. Что там говорила эта безумно правильная женщина в белом? Предоставить свободу мыслям? Ладно. Поле георгинов. Розовое, освещëнное яркими лучами солнца, и пахнет приятно, но такое хрупкое. Кажется, тронешь цветок — и он тут же потеряет всю свою красоту, погибнет, завянет. А говорят, что эти цветы обозначают стойкость и силу духа. Похоже, сломать можно что угодно, просто нужно приложить достаточную силу. Игорь. Весь такой величественный, сильный, возвышается над полем, над самим Серёжей, словно какое-то недосягаемое божество. А он лежит среди цветов, глаз оторвать не может. Казалось бы, любуйся сколько хочешь, но нет, Серёжа протягивает руку, и Игорь уходит. А вместе с ним уходит и жизнь из цветов, они закрываются и чернеют. Почему? Почему он уходит каждый раз? Почему каждый раз так больно, если это всего лишь долбанная шутка воображения?! Серёжа раскрывает глаза, мгновенно вспыхивает и вскакивает. Терпеть весь этот фальш больше нет сил. — Сергей, что-то случилось? — Та самая девушка в белом садится удобнее и глядит с надеждой. — Я не могу! — Он скинул белую накидку, которую здесь выдавали каждому, и бросил на пол. Некоторые из присутствующих открыли глаза и уставились на него. — Вы обещали помочь! Обещали, что я смогу разлюбить и забыть, а вместо этого заставляете концентрироваться на своих мыслях, которые полностью пропитаны им! — Сергей, пожалуйста, сядьте, сделайте глубокий вдох, — весь её голос был сосредоточием спокойствия. — Таков наш метод, мы ведь с вами уже обсуждали. Вы должны быть честным с самим собой, вам нужно найти внутреннее равновесие, чтобы появились силы отпустить любовь. — Какую чушь вы несёте! Усадили тут всех в позу лотоса, чай наливаете, улыбаетесь всем! На секту больше похоже, ей-богу! Вот теперь на него смотрели абсолютно все: кто с сожалением, кто с вызовом. — Ты Марину Павловну не трожь! Она нам помогает пережить боль, и она очень добрая! — Пережить боль? Да вы все скоро сдохните от удушья, если ничего не сделать, а от её тренингов толку точно нет! — продолжал вопить Разумовский, размахивая руками. Его последние слова особенно остро подействовали на окружающих. Кто-то глядел на него с вызовом, готовясь защитить честь наставницы, а кто-то перевëл взгляд на саму Марину Павловну, осознавая правдивость слов Разумовского. — Сергей, пожалуйста, прекратите кричать! — настаивала Марина Павловна. — Вы хотите, чтобы я был честным с собой? Да, я люблю! Я пиздец как люблю его! И ничего не могу с этим поделать! Я никогда в жизни не любил, я даже думал, что не способен на такое! Смотрел эти сопливые ромкомы, где всегда счастливый финал, и думал, что это чушь! А теперь я чувствую, я всё понимаю! Я будто заново родился! Нет ничего лучше, чем смотреть ему в глаза, жать его руку, слышать его голос! Я не могу больше... Монолог прервал сильный кашель, Серёжа упал на колени, кровь пачкала пол и руки, из глаз потекли слëзы. Марина Павловна подбежала с платком, ещё несколько человек принялись убирать лепестки. Девушка подошла сзади и тихо погладила Серёжу по спине. — Я не могу... Почему так происходит?.. Почему? Я хочу, чтобы он принадлежал только мне, чтобы улыбался только мне, чтобы касался только моих рук, чт... — пытался он выдавить через всхлипы и капающую с губ кровь. Девушка, которая гладила со спины, положила голову на его плечо и обняла полностью. Её примеру последовала и Марина Павловна, но объятия уже были спереди. — Пойдёмте в кабинет, я налью чаю. Через несколько минут Разумовский уже сидел на стуле в кабинете наставницы и пил ромашковый чай со злаковыми печеньем. Он сам был удивлён тому, как быстро смог успокоиться. Неужели это всё чай? — Часто у вас эти вспышки? — с пониманием спросила девушка. — Последнее время всё чаще... — Вы что-нибудь делали? Помимо того, что посещали тренинги. — Не-ет... Неуверенный ответ не устроил наставницу, и теперь она смотрела на Разумовского строго. Тогда он достал из кармана почти пустую баночку с таблетками и, отводя взгляд, протянул ей через стол. — М-да. Это очень сильные вещества, вы же знаете? — Мне гарантировали, что это поможет... — Они снижают уровень дофамина и серотонина в организме, из-за этого у вас вспышки агрессии, перепады настроения и, наверняка, плохой сон. Ешьте много сладкого? Часто на близких срываетесь? У Разумовского промелькнуло в голове, как с утра он кинулся на секретаршу только за то, что та предложила чашку кофе, и как перед этим он слопал целую горсть таблеток, не желая терпеть боль. — Бывает... — Прекратите их пить. Разве они сняли боль? Только расшатали вашу психику. — Но что мне делать? — после некоторого молчания неуверенно произнёс Разумовский. — Постараться найти ответ внутри себя, всë не... — Это не работает, — он резко перебил, — боль только сильнее. — Не работает, потому что вы искалечили себе организм химией. Вы, наверное, не до конца понимаете, что представляет из себя ханахаки. Ей ведь болеют не все. — На этих словах зрачки собеседника расширились, и он принялся слушать внимательнее. — Люди — существа сложные... Чувства у всех разные. Не все способны полюбить так чисто искренне, как те, кто пришёл сюда. Эта болезнь поражает только самые светлые и ранимые души, которые любят безвозмездно. — Это я уже слышал. Но это значит, кто-то вообще не умеет любить? Ничего не чувствует? — Да, такие тоже есть. — Везёт им. — Но из-за своей чëрствости они лишены счастья, которое другие испытывают с любимыми людьми. Также мы чувствуем музыку, поэзию, искусство, создаëм шедевры... Они не способны на такое. Вы ведь часто слышите, что человек не понимает, что такого в этой мазне, когда вы видите в этой же картине величайшее творение? — Они не понимают?.. Серёжа на мгновение ушёл в себя. Музыка и живопись — те вещи, которыми он живёт, помимо помощи другим. Смог бы он отказаться от них, если бы ему предложили взамен не чувствовать боли от любви? — К сожалению, это наша плата, — продолжила девушка. — Но многим везёт. Вы ведь не думаете, что все больные ханахаки умирают, и никто не находит взаимности? — А излечиться? Сколько людей вы вылечили? — Не так много, как хотелось бы... Я сама излечилась методом принятия себя и медитаций, поэтому начала вести тренинги. — Но вы не берёте денег. — Для меня главное — возможность помочь. Как вы сами выразились, они скоро «сдохнут от удушья», так что пускай потратят деньги на что-то, что может доставить им счастья в последние месяцы. Сколько у вас ещё времени? — Не знаю... Как это определить? — Бутонов пока нет? Только лепестки? — В ответ на это Разумовский кивнул. — А как давно началось? — Четыре недели назад. — И уже лепестки? Очень плохо. — Очень плохо? Но все же тут лепестками кашляют, чем моё состояние хуже? — Болезнь очень специфическая, неизвестно, сколько конкретно по времени она протекает. Всё сильно зависит от организма, выносливости, природы чувств... — По физ-ре тройка была, всегда слабый был. Девушка понимающе кивнула. — Много стрессов, проблем? — У меня же соцсеть запускается, естественно много стрессов. Да я с института не отдыхал! — И среди такого количества раздражающих факторов вдруг одно сильное светлое чувство, — констатировала Марина Павловна. — И что? Я теперь быстрее умру? Наставница прикрыла глаза и кивнула. По спине Разумовского пробежал холодок. *** Игорь упорно работал: не спал вторые сутки и литрами глотал кофе, лишь бы нарыть хоть что-нибудь по делу. Раз времени ему осталось не много, надо успеть как можно больше сделать для людей, в особенности для Сергея. Благодаря любви журналистов копаться в грязном белье, Игорь выяснил, что Всеволод Завгородний, тот самый бывший работодатель Воронова, у которого в последнее время шалят нервы, не такой уж и слабый и неуверенный в себе. В начале 00-х он владел крупной компанией по производству техники, накопил состояние и поднял на этом самооценку. Он давал скандальные интервью, где заявлял о своём превосходстве, на него пачками сыпались обвинения в сексуальных домогательствах, ужасных условиях труда и невыплате зарплат. От него ушла жена, отвернулись дети, и его уже почти уволили из созданной же им компании — тогда пыл пришлось поумерить. Все эти скандалы успешно замяли — из-за чего Грому стоило не малых усилий всё это снова раскопать, — а сам Завгородний залëг на дно. Только несколько лет назад он снова вернулся в поле зрения журналистов с тем, что внезапно создал отдел по разработке искусственного интеллекта, идея и концепция которого принадлежали молодому программисту Воронову. Но, видимо, Завгородний принялся за старое, и Воронов ушёл, забрав свои разработки. Странно, что без шума в медиа. Хотя весь шум последует позже. С Яном Петровицки история чем-то похожа. Бизнесмен, получил по наследству от отца IT-компанию и кучу денег, которые развратили его. У него своё казино, несколько ночных клубов, в которых какие только непотребства не совершались, и, конечно же, огромное самомнение. И, несмотря на всё это, он действительно брезглив и очень бережно относится к своей личной репутации. Колчанов такой же ублюдок с деньгами и властью, но покрупнее Петровицки и Завгороднего вместе взятых. Аня на его кандидатуру не особо рассчитывала, так что и Игорю советовала под него сильно не копать, но его так задело: «Господину майору стоит поубавить эмоции! Может, он и есть маньяк!», что для него уже было делом принципа найти на этого ублюдка хоть что-то на мелкий штраф. После всех копаний в жизнях миллиардеров Гром невольно сравнил их публичные жизни с Разумовским — и было очевидно, в чью сторону оказалось сравнение. Да, Игорь уже решил для себя, что не доверяет никому из богачей и все они либо открытые сволочи, либо успешно маскируются, но, перелопатив кучу информации о них, сделал вывод, что Разумовский, вроде как, и правда гораздо лучше остальных. Может, рано Игорь на нём крест поставил? *** Сергей шёл по кирпичному коридору какого-то подвала, до ушей доносились странные истошные крики и кашель. Мысль, что идти на очередной «тренинг по спасению от любви» было так же глупо и наивно, маячила ещё с того момента, как он зашёл в помещение, но больше вариантов не было. К слову, вошёл он в красивое офисное здание и уже загорелся слабой надеждой, но, когда выяснилось, что спуститься придётся на пару этажей под землю в грязный тëмный подвал, эмоций поубавилось. Взгляду представилась картина из пары десятков человек, среди которых были в основном мужчины, дубасившие боксëрские груши с фотографиями других людей. Из зала несло пóтом и кровью, и из последнего можно было сделать вывод, что люди здесь просто очень усердно тренировались, но Серёжа уже научился различать таких же бедолаг: даже в толпе здоровых он бы узнал опустошëнный взгляд и ослабленное будто от сильного вируса тело, а уж кучу больных — как два пальца. — Сергей? Мы с вами разговаривали по телефону, я Виктор. — Из-за стены вдруг выскочил здоровый мужчина с огромными бицепсами и сразу же крепко сжал руку Разумовского. — Да... — Освободить руку всё же удалось, хоть и не сразу. — И как у вас тут всё работает? — Мы избавляемся от дурацких чувств гневом. — Он уверенно кивнул и провёл рукой по залу. — Самые сильные эмоции — отрицательные. Мы их вызываем и вылечиваемся! Одна девушка истошно кричала на портрет симпатичного блондина на стене, не жалея выражений, и ударяла прямо по кирпичной стене кулаком, отчего уже разбила костяшки в кровь. Разумовский поморщился от этого вида. — Вы уверены, что это помогает? — Чтобы победить болезнь, нужно быть искренним, отдаваться эмоциям без остатка! — Сколько реальных случаев излечивания у вас было? — Сергей всё так же скептически относился к этой затее. — А это я разглашать не обязан. — Он хмыкнул и сложил руки на груди. — Значит ни одного из... сколько к вам приходит ежедневно? Человек двадцать? — Я же говорю: сильные эмоции. Если человек не может до конца выложиться, это не мои проблемы. Я лишь могу направить, дальше каждый сам. — То есть вы признаëте, что за немалые деньги, которые вы берёте, нет никаких гарантий? — Слышь, ты попробуй сначала, а потом уже вякай чë-то. — Он выпрямился, показывая, насколько он выше и сильнее Разумовского. Сергей ещё раз оглядел зал. Люди кричали и били всё попадавшееся им на глаза с такой животной злостью и остервенением, что не замечали собственных увечий и не чувствовали боли. Один мужчина разломал шкаф, кинулся на другого и принялся его колотить по лицу. Казалось, он не понимает, что вообще происходит. — Получай! Получай! За все страдания! Тварь продажная! Я хотел семью, а ты повела себя, как последняя сука! Нравится смотреть на мою боль, да, шкура? На! На! — кричал мужчина, продолжая дубасить ни в чëм не повинного соседа по несчастью. Здоровяк, забалтывающий Разумовского кинулся к нему и принялся разнимать, несколько мужчин последовали его примеру. Через пару минут буяна удалось оттащить и успокоить, и он разразился кашлем с кровью и лепестками красных роз. Лицо бедолаги, попавшего под горячую руку, с трудом узнавалось, одна женщина подошла проверить пульс и вскрикнула. Лицо Разумовского выразило дикий ужас и отвращение. — Ну нахер, лучше уж цветами задохнуться, — тихо проговорил он и кинулся к выходу.