чего люди больше всего боятся?

на самом деле люди боятся жить, умереть всё становится проще. нелюбимых внезапно нельзя полюбить, и дни снова стали короче, и ночи темнее всё. с каждым днём я забываю думать о прошлом я становлюсь нормальным, и боль заиграет другими красками, но это уже будет позже, пока я живу, я счастлив, пока я не умер — в восторге, если умру — я заплачу, ведь умирать должно быть грустно и тошно, и страшно: случайно испортить чей-то подарок, — неправильно. ты был всем дорог, но что с тобой стало? я знаю всë, что ты говорил по ночам при свете одной лишь лампы своим скомканным бумажкам, я тебя понимаю, ведь все мы в конце просто люди, а людям одной жизни мало. на самом деле люди живут в ожидании смерти, в ожидании чего-то, что никогда не произойдёт, так прошёл чей-то век. так проходит мой год. и фонарь загорается каждый вечер, под ним уже никто не поёт, грусть — всего лишь важная часть человечества, кто загрустит — вдруг поймёт, как страшно бывает в подвалах, как весело на высоте, как больно бывает — упали все надежды, мечты утонули во мгле. на самом деле все люди боятся, и пытаются казаться смелыми, я их вижу сквозь лживую маску, несчастливые дети, трепетно цепляются руками за руки, не находят себе нигде места, их глазки не узнают разлуки, если ты сохранишь всех их в клетке. рано утром, когда ещё холодно, я передам привет бодрым птицам, ты спи, ты устала, я голоден, кровью больше никогда не напиться. и мысли стали всё спутанней, я забываю, где счастье, где мрак, ты невольно стала попутчицей, приходи ко мне чаще, я всегда тебе рад. сигареты не спасают от голода, как спасали невесомые руки, на моей спине чьи-то обътия застыли, никогда не отпустят. и я больше не дрожу от холода, ведь я знаю, что все люди смертны, смысла нет в том, в чëм было полно его, я снова в той клетке, мне снова некуда деться. и алкоголь не спасёт от удушия, я привык засыпать от потери сознания, мне самому себя скучно до боли слушать, я изменяюсь до неузнаваемости.