Последний раз

Питер слегка надавливает лезвием на кожу, от чего на ней остаётся впалый след. Через несколько секунд выступают капельки крови, заполняя маленькую рану. Парень делает это без рвения, с мыслями, что ему просто скучно и он всего лишь пробует. Мысли заглушают всю острую, резкую боль, поэтому думать о ненормальности происходящего не получается. Второй порез получается сделать легче и он, кажется, получается немного глубже. Никаких странных ощущений нет, но очень хочется прижаться лицом к коленям и сжать новые раны, выпуская кровь и расцарапывая ногтями. Ярко красная кровь темнеет ровно через четыре минуты и на коже вокруг пореза остаётся розоватый след. Теперь наступает что-то отдалённо напоминающее огонь. Это длится недолго, но ощущение жжения надоедает и раздражает. Два пореза размером с полпальца гордо красуются на правом бедре, привлекая внимание. Питер находит в этих порезах эстетику, это приносит эйфорию, до смешного хочется закричать от восторга. Он не слабак, он ведь не побоялся сделать это. Парень много раз получал синяки и порезы на патрулях и заданиях. Страх сделать небольшой порез самому себе специально и взять в руки лезвие раньше был в голове. Он лишь попробовал и легко сможет остановиться. Проблемы обойдут его, буквально не замечая. Он не маленький ребёнок, он легко справиться с этим. Убеждать себя в никчёмности и незначимости для окружения стало вредной привычкой. В дверь стучат и приглушённый голос тёти Мэй спрашивает об обеде. Парень вздрагивает и загнанно смотрит на дверь. Сердце бешено стучит, нашёптывая об опасности раскрытия только что совершённой шалости. Питер натягивает мягкие серые штаны на уже не кровоточащие порезы и взглядом ищет куда можно спрятать лезвие. Он без труда выкрутил его из точилки, при это чуть не сломав пластиковый корпус, и здравый смысл подсказывает, что это не очень безопасно. Лезвие, которым ты точил очевидно покрытый сотнями бактерий карандаш, теперь травмирует кожу. Да, звучит плохо. Прятать под чехол не имеет смысла, он легко теряет и разбивает телефоны. Где-то в комнате слишком опасно, Мэй легко сможет найти при уборке. Питер находит взглядом торчащий рукав красно-синего костюма и обрывок бумажки. Режущая сторона оказывается обёрнута бумагой, а само лезвие спрятано в скрытый карман костюма. Мэй ещё раз стучится в дверь. Питер подпрыгивает с кровати, натягивая весёлую улыбку на лицо и с неприятным тяжёлым чувством на душе открывая дверь. *** Ему скучно. Сквозь плотные, тёмно-синие шторы пробиваются лучики света, из-за чего можно разглядеть очертания окна. Питер ищет чем себя занять и в голове набатом бьёт мысль о лежащем совсем рядом лезвии. Парень отбрасывает её, занимая себя чтением названий книг на корешках. От этого тиканье часов в соседней комнате становится только чётче и раздражительнее. Лай собаки, где-то на улице, топот ног, шелест листьев. Звуки отчего-то становятся невыносимыми, а слух всё никак не удаётся усмирить. Питер впивается ногтями в левую руку, оставляя белые полоски на бледной коже. Место рядом с уже зажившими порезами чешется, напоминая о навязчивом желании. Питер не дурак, знает, что такое привыкание и знает, что после этого, любой плохой случай, заставит ещё больше хотеть красных полосок на руках и ногах. Но он всё равно спешно достаёт лезвие и отбрасывает бумажку в сторону. Железо в руках переливается, но разглядывать знакомый металл наскучивает уже через минуту. Питер нервничает. Его выдают дрожащие руки, неровное дыхание и жар во всём теле. Он, словно наркоман, стаскивает рукав лёгкой кофты к плечу и с усилием нажимает на лезвие. Приходит что-то вроде облегчения, но нервозность не пропадает, а только закрепляется. Ещё несколько красных капель собираются на руке, выделяясь своей яркостью на фоне бледной кожи. Питер понимает, что эйфорию это не принесёт, но ничего не мешает ему сделать ещё несколько движений из стороны в сторону. Сдерживаемое желание выпускается наружу и только это заставляет почувствовать кайф. Пара резких движений и Питер переводит дух. Он начинает жалеть о поспешном решении сразу, как только чувствует ту самую жгучую боль. Солнце пробивается сквозь тёмные шторы, освещая проделанную работу. Два маленьких пореза и три больших находятся чуть ближе к плечу и ещё один довольно длинный, ближе к ладони. Взгляд на них не приносит ничего кроме пустоты внутри, хотя Питер всё ещё находит раны красивыми. *** Он опять облажался. Несколько бессонных ночей, проведённых за патрулями, сказались на оценках. Питер не смог ответить на уроке химии и учитель гордо поставил ему F, наконец дождавшись ошибки парня. Лезвие опасно блеснуло рядом с веной, но он вновь сделал порез поперёк руки. Эмоции не отражались на лице, выливаясь в кровь и увечья. Губы сложились в тонкую полосочку, а брови сошлись на недавно сломанной переносице, говоря о сосредоточенности. Долгожданного облегчения не нашлось в одном порезе и парень сделал ещё несколько. В этот раз он не ждал появления крови, безостановочно чиркая лезвием по руке, останавливаясь лишь в момент сильной боли и пережидая её. Чувства немного стихли, Питер осмотрел проделанную работу. Предплечье было покрыто десятком уже покрытых кровью порезов. Ему не удавалось порезать себя настолько сильно, чтоб кровь побежала, но пока хватало и больших капель, оставляющих следы на одежде. К счастью, Мэй, зная о Человеке-Пауке, старалась не лезть не в своё дело, видя, что крови совсем немного. Он не знал зачем он это делал. Не мог сказать, сформулировать. Это стало привычкой, приходить домой и искать в себе недостатки. У Питера было много пролётов в прошлом, так что даже хороший, счастливый день, обременялся вечером с лезвием. Повысил на кого-то голос, пропустил удар, пришёл слишком поздно, что-то не выучил. Эмоции кроме счастья стали запрещены и чтобы не показывать их, Питер резал себя, выпуская пар. Рефлексировать Питер тоже умел отлично, но ничего делать со своим положением просто не было сил. Желание, чтобы кто-то случайно узнал о нём и помог крутилось на подсознании. Но страх говорил всё тщательно скрывать, не давая повода другим думать о его проблемах. Случайно забытое лезвие на столе, как бы оставленное невзначай и желание на подсознании, что Мэй придёт с работы раньше обычного. Небрежно поднятая рука во время работы со Старком или белая кофта, на которой отчётливо видны тёмные капли. Питер закрыл глаза и громко выдохнул. В доме опять никого, Мэй как всегда на ночной смене. Патруль должен помочь выветрить все мысли. *** Ожог на рёбрах выглядел непривлекательно. Пожар в многоэтажном здании на другом конце города успешно был устранён, но тринадцать человек получили сильные травмы, а двое погибло. В здании оставалась беременная женщина с годовалым ребёнком и Питер почти пробрался через горящие балки, как произошёл взрыв. Взрыв как раз в той части, где были люди. Пожарные отлично справились со своей работой и врачи рвались осмотреть и Человека-Паука, но к счастью он успел унести ноги. Его даже похвалили, сказали, что это "отличная работа, Паучок." Отличная работа. В голове застыла фраза, сказанная хрипловатым громким голосом бывалого пожарного. Питер считал совсем иначе. Он мог успеть, если бы до этого сделал всё быстрее и не осторожничал. Он видел скорбь близких людей. Он видел безразличие окружающих по отношению к скорбящим. Он слишком хорошо знал, что такое смерть. Яркий порез красным цветом расцвёл на ключице, напоминая недавний пожар. Тётя Мэй будет работать до утра, в больницу вероятнее всего уже привезли пострадавших. Не стоило беспокоиться о ранах, или о том что их найдут, они успеют зажить. Вина поглощала, окутывая чёрной темнотой комнаты. Тревога звенела где-то в мозгу, давая понять, что ничего ещё не закончилось. Перебить ощущение пустоты в последнее время становилось всё сложнее, не помогали даже многочисленные патрули. Он приходил домой и сваливался на кровать, не желая никого видеть. С одной стороны радовало, что кошмары больше его не мучают, а с другой стороны успевать больше обычного Питер не стал. Мэй начала выглядеть крайне беспокойно, а взгляд, наткнувшийся на притихшего племянника не выражал ничего больше чем нервозность. Сегодня она опять пропадала на работе, замечая странности в обычно активном племяннике, но всё ещё ничего не говоря по этому поводу. Мистер Старк зачастил с вопросами о самочувствии и каждый раз, когда слышал, что всё нормально, переспрашивал об этом Пятницу. Нед, подружившись с кем-то в интернете, вполне заполнял их дневную норму разговоров своими новостями. Хэппи второй, кто не названивал и не беспокоился, вроде даже не заметив исчезновения нескольких десятков сообщений в день. Питер понимал их, но все чаще срывался на раздражённый тон, при упоминании его состояния и вида. В голове крутился вопрос, почему они не могут просто отстать и сделать вид, что всё как раньше. Он справится, ведь в этом нет ничего, о чём можно волноваться. В груди томилось серое чувство усталости и загруженности, сон не снимал эту ношу с плеч, казалось, только укреплял результат. Огромные синяки залегли под глазами, кожа побледнела и стали видны сине-фиолетовые вены под ней. Питер боялся. Искренне, до дрожи в руках боялся, что о его слабости узнают. Он прятал руки и ноги, закрывая всё плотным слоем ткани. Изредка, с кожи сползали рукава, но никто или не обращал внимания, или не замечал. В душе было до боли обидно, что всем по-большей части плевать. Если кто-то замечал странности, то забивал после второй попытки узнать, что случилось. Но внутренний голос, внезапно появившийся вместе с лезвием, шептал, что никто не должен даже думать о том, что ему плохо. То желание несколько месяцев назад, чтобы кто-то узнал, заменилось паранойей и Питер не знал, что делать. Он не мог больше нормально спать, не закрывая дверь и не проверяя, что рукава во сне не задрались. Он начинал нервно трястись, когда кто-то кидал взгляд на его руки и вспоминать, не видно ли пятнышек крови на рукавах или части свежего пореза. Питер был готов молиться на быструю регенерацию, ведь примерно через три часа, его порезы сходили на нет. Шрамов тоже не оставалось. Порез, порез, порез. Несколько неровных, от дрожи в руках и быстрых движений. Ключица и часть под ней уже начинали краснеть и зудеть. Капля крови с одного глубокого пореза посередине всё-же скатилась по груди, застыв на животе, словно её кто-то заморозил. Питер дрожащими руками обернул бумагу вокруг лезвия, спустя несколько неудачных попыток. На сегодня хватит, он сейчас, можно сказать уже поставил рекорд. Четыре длинных пореза, пять глубоких, но более коротких, два тонких по краям, шесть примерно одинаковых и ровных, три практически зигзагом и один самый большой. Он не справился, погибли люди, буквально ребёнок. Его за это похвалили. Он не заслужил похвалу, он не должен был рисковать обычными людьми ради своей безопасности. Он наверняка заставит тётю Мэй волноваться, когда Паука покажут в новостях, если уже не заставил. Ему теперь нужен новый костюм, на него должны тратить деньги и нервы. Он мешает. Хочется исчезнуть или умереть, не ощущая вину за свое существование. Питер бросает взгляд на только что отложенное на стол лезвие и колеблется пару секунд. Его рука нервно подрагивает в сторону кусочка металла, но в последний момент он открывает секретный карман костюма и бросает туда кусочек металла. Часы вновь противно тикают, кто-то где-то ходит, чей-то ребенок истошно визжит, а собака опять возбужденно лает. Чувство раздражения охватывает, внутри ощущается какой-то голод и жажда. Питер с громким вжиком молнии расстегивает карман, обещая себе, что делает это в последний раз.