Под светом софитов

Кана Альберона все детство ходила в школу пешком. Не потому, что любила долгие прогулки, а потому, что денег на транспорт у семьи не было. Она донашивала вещи дочери тетушки из рыбного магазина за углом, часто ела один только рис и не знала, какие развлечения существуют в большом городе. Но жилось ей, на самом деле, весьма неплохо. В маленькой приморской деревушке, в крошечном доме жили двое: она и мама. Корнелия была красивой девушкой с каштановыми волосами и сладостно-хитрой улыбкой, и дочка была очень на нее похожа. У Каны никогда не возникало любопытство по поводу своей семьи, но однажды… Девочки в группе обсуждали, какой подарок на день рождения получила Сорано, а та ответила, что папа сводил ее в парк развлечений. Альберона невероятно удивилась. «Так значит, у всех людей есть папа?». Мама никогда не говорила об отце. Корнелия не придумывала баек и не врала, будто бы он мертв (даже если бы умер он только в ее сердце). Женщина всегда отвечала просто: отца нет. И Кане пришлось смириться с этой мыслью. Но все же, иногда на нее накатывали приступы жгучего любопытства. Кто он, этот отец? Известная поговорка гласит — бойся своих желаний. Кана часто вспоминала об этом позже, уже повзрослев, осознавая, каким именно образом она получила шанс увидеть отца. Ее мать умерла, когда девочке было двенадцать. И когда казалось, что весь мир накрылся черным куполом, в котором не хватает кислорода для вздоха, тетушка из рыбной лавки спасла несчастное дитя. Аджума не могла приютить еще одного ребенка, но в этом и не было необходимости, ведь… — На самом деле, я знаю твоего отца. Тот еще пижон, — фыркнула женщина в фартуке, недобро сощурившись. — Но тебе нужно отправиться к нему. У него много денег, будешь сытой и одетой. В разрушенном мире маленькой Альбероны единственный родственник стал лучом надежды. «Так вот он какой, Гилдартс Клайв». Кана не знала, что думать про мужчину перед собой. Он был рыжим, со странной щетиной и строгим взглядом. Походил на школьного учителя, что отчитывал шатенку за проделки. — Дяденька, вы точно мой отец…? Гилдартс, лицо которого еще не покинул шок, растерянно моргнул, а после неловко рассмеялся, запустив огромную ладонь в свои волосы. — В это трудно поверить, но ты… Слишком сильно похожа на свою мать. Клайв не стал делать тест на отцовство и с радостью принял появление дочери. Кана начала проживать свою новую жизнь. Конечно, этот мужчина был немного пугающим, но сразу стал относиться к ней со всей добротой и ответственностью. Только вот… Альберона не знала, как к нему подступиться. Шатенка была крохотным щенком, которого подобрал большой и могучий Гилдартс Клайв. Основатель одного из крупнейших конгломератов Кореи, человек, чье имя имело вес в обществе. А она робко взирала на него большими фиалковыми глазами, всем своим видом показывая, что отныне он — смысл ее жизни. Не только для Каны этот период был сложным. Клайв, который столько лет и не подозревал, что у него есть дочь, абсолютно не годился на роль папаши. Он старался по мере своих возможностей, но… Ему тоже было страшно. О чем стоит говорить с уже почти выросшей дочерью? Как объяснить, что его не было в ее жизни все двенадцать лет? Как помочь ей пережить смерть Корнелии? Но, главное, как пережить смерть единственной любимой женщины самому…? Гилдартс запутался. Отцовство стало для него знаком вопроса, и он не знал, как его разрешить. К счастью для его дум, времени стать отцом года у него при всем желании не было. Управление целой компанией отнимало все сутки напролет, отчего и с дочерью-то он виделся не столь часто. Мужчина дал ей все, чего она только могла пожелать. Или, он думал, что она могла бы желать всего этого. Учебу в престижной школе, проживание в трехэтажном коттедже, три собственных комнаты и три гардеробных! Возможно, для кого-то это и было жизнью мечты. Но Кане казалось, что таким образом отец от нее отдаляется. Что держит дистанцию потому, что маленькая девочка, появившаяся в его жизни столько внезапно, на самом деле ему не нужна. «Есть ли у Гилдартса еще дети?». Однажды на совместном ужине она набралась смелости и спросила об этом прямо. Бедный Клайв, поперхнувшийся стейком, пять минут не мог откашляться. — У меня нет других детей, Кана. Твоя мама была единственной, с кем у нас были подобные отношения. Какие такие «подобные» в свои годы Альберона не знала. Но много позже, узнав о толпе разных женщин в его жизни, она поняла, что речь шла именно про женщину, с которой у него мог быть ребенок. От его ответа у Каны потеплело в солнечном сплетении. Пусть и не так, как она себе представляла, но Гилдарст будет отдавать свою любовь только ей! Со временем Кана привыкала к жизни единственный наследницы конгломерата. К жизни элиты общества: установленных правил, ограничений, двойных посланий, выгоды и власти. Уже к тринадцати годам она осознала всю мощь этого слова, когда задержалась в кабинете отца, выполняя уроки. Гилдартс не хотел, чтобы дочурка заставала подобные сцены, но эти отморозки (называвшие себя партнерами) сумели вывести его. Клайв поставил их на место одним только повышением тона и своим грозным взглядом. «Вау», только и пронеслось в голове девочки вопреки тому, что ребенку в ее годы стоило бы испугаться. Он не был устрашающим, потому что являлся на самом деле страшным. Они заткнулись, потому что он — Гилдартс Клайв. Больше всего на свете Кана желала получить его одобрение. Но Гилдартсу нравилось все, что она делала. Лепила кружочки из риса ему на обед, старалась в учебе (и все же не преуспевала), демонстрировала новые ленты для волос. Но если человек доволен всем — значит, ему на самом деле все равно? Глава компании не ругал ее за скверные оценки, а часто даже и не знал о них. Он в целом не очень хорошо понимал, что происходит с Каной, потому что был до хруста в пояснице занят работой. Мужчина не мог раскрыться дочери до конца, а еще юная Альберона восприняла все происходящее на свой счет. «Если его вызовут в школу, мы ведь сможем увидеться?». Так Кана вступила в свою новую фазу, которая существенно сформировала ее настоящую личность. Фазу взбалмошной Альбероны. Она вечно чудила, прогуливала уроки, рано начала пить и задирать местных авторитетов (на языке Каны — папенькиных сосунков). И поспособствовал этому никто иной, как Лаксус Дреяр. В мире богатых детишек, что обучались в академии, не было никого, с кем она могла подружиться. Они выросли с бриллиантовой ложкой во рту, и понятия не имели, что такое тяжкая жизнь. Их заботы не были понятны Альбероне, которая радовалась даже новому брелку на телефон (о чем, вообще-то, никому не рассказывала, потому что уже выросла!). На третьем году средней школы она перешла в новый корпус, где уже учились старшеклассники. Там они и познакомились. Лаксус был настоящей знаменитостью уже в те годы. Ему даже не приходилось ничего для этого делать, он был знаменит по праву рождения. Когда настолько могущественная семья обзаводится наследником, ему суждено стать достоянием общественности. А Дреяру-младшему еще и повезло с мордашкой — эти светлые волосы, очерченные скулы и выразительный глубокий взгляд… Да, он был действительно красив. Но едва ли это интересовало Кану, прогуливающую математику в подсобке. Девочка вжалась в стопку матов, слушая, как дежурный учитель проходит мимо по коридору. Каждый кусочек ее тела напрягся. Как вдруг кто-то толкнул ее, быстро приставив ладонь ко рту. Оказалось, школьница пряталась там не одна. На нее налетел знаменитый блондин, почему-то оказавшийся в том же самом месте. Альберона быстро стала восхищаться им. Все боготворили его, но вместе с тем… Все его боялись. Он не был приветлив и дружелюбен, поклонницы любили его на расстоянии, а парни обходили стороной. Потому что вся школа знала, как хорошо дерется Лаксус Дреяр. Правила были для него не писаны, но, что удивительно, он не был обычным хулиганом или слишком избалованным наследником. Лаксус добился своего авторитета самостоятельно, а потому вызывал невероятное уважение. Не беря в расчет, конечно, его скверный характер… Не лучший пример для подражания. Сам он считал, что Кана прилипла к нему, как пиявка. Хуже дотошного Джастина, а ведь того он хотя бы позвал с собой добровольно. Но дочь Клайва была, пожалуй… Не так уж плоха. — Как думаешь, нам тоже скоро нужно будет обручиться? Спросила она однажды весной, когда ей исполнилось шестнадцать. Они стояли на балконе, скрываясь от шумного банкета, и ветер сильно развивал их волосы. Дреяр, как обычно, курил. Парень взглянул на нее, вопросительно приподняв бровь. Кана пожала плечами. — Услышала только что, когда втихаря стащила бутылку Шардоне из тележки официанта. Мать Эльзы хочет выдать ее за какого-то Лора. — блондин в черном официальном костюме усмехнулся. — Ну и? Кана, не ожидавшая такой реакции, немного опешила. — Что значит «ну и»? Это брак по расчету. — А сама-то ты чего ждешь? — он посмотрел на нее взглядом, который Кана ненавидела. Таким высокомерным и осуждающим. Девушка нахмурилась. — Отец никогда не заставит меня выйти за человека, которого я не люблю. — еще неожиданнее, Дреяр расхохотался. — Любовь? — он все не мог остановиться смеяться, в руке у него дотлела сигарета. — А это здесь причем? Альберона не ожидала подобного разговора, отчего действительно смутилась, не найдя, что ответить. Лаксус зажег новую сигарету. — Все браки влиятельных семей — чистый бизнес. Выгодная сделка. Что, уже позабыла, с кем связалась? Кана, которая к шестнадцати годам уже не роптала перед наследником конгломерата, в отместку выхватила только что зажженную сигарету из его пальцев, скорчив рожицу, и затянулась. — Ну а ты? В таком случае, на ком тебе придется жениться? Дреяр, до этого пребывавший в несколько игривом настроении, вмиг стал холоднее арктического льда. Он ответил ей так, словно Альберона его оскорбила, серьезно понизив голос: — Я никогда не женюсь. После того дня Кана всерьез задумалась над его словами. Пропустив мимо ушей часть о (не)желании Дреяра. Брак — выгодная сделка? Тогда Кана сделает свой самой выгодной. Ведь так она сможет порадовать отца как никогда раньше. Что вообще может быть успешнее замужества с наследником крупного конгломерата? Эта идея опьянила Альберону без капли спирта. Шатенка блаженно улыбнулась, откинувшись на кровать, представляя, как через несколько лет отец будет ею гордиться. И, может быть, наконец скажет, что любит ее. Дело оставалось за малым — выбрать идеального кандидата. Но сколько бы она не искала, лучшим все равно оставался Лаксус Дреяр. Это было проблемой. Однако, Кане еще нужно было отучиться в престижном вузе, а Лексу — перенять на себя руководство компанией. Времени, чтобы охомутать блондина, было еще предостаточно. Не то, чтобы его нужно было соблазнять. Они уже не раз были любовниками. Но ни один из них никогда не был всерьез заинтересован в отношениях. Как Дреяр придерживался своего принципа, Кана придерживалась своего — жить на полную катушку. Так зачем связывать себя еще большими ограничениями, чем уже существовали у наследников?

***

Backstabber — Ke$ha

Шатенка в твидовом костюме серого цвета от Шанель собирала остатки роскоши на прикроватной тумбочке в чьей-то квартире. С конца кровати, чуть свисая с белоснежной простыни громадной кровати, виднелась нога молодого парня. Ночь выдалась веселой, хоть она и не собиралась напиваться в случайном пабе после деловой встречи. И все же, это случалось до безобразия часто, поэтому ни окружающие, ни сама героиня этому не удивлялись. Кана быстро надела туфли, и, заново нанеся алую помаду, вышла на улицу. Ее суперспособностью было умение даже после дикой пьянки выглядеть отменно. Она готова была хоть сейчас осушить горло несколькими бокалами вина, но дела не ждали, отчего девушка сперва направилась в отель. Наследница, вежливо кивая управляющей и посылая кокетливые приветствия рукой администратору, добралась до своего номера. Поднеся пластиковую карточку к электронному замку, она повседневно вошла внутрь, сразу же пройдя в гостевую. И замерла на месте. В комнате, где Альберона не ночевала больше суток, было накурено. — Вот же бля… — Ненадолго тебя хватило без социальной жизни, а? Бежать было некуда, да и теперь это было бесполезно. Ее двухнедельное укрытие от липового женишка обернулось провалом. А вообще-то, уже от настоящего. — Люби-имый, ты успел соскучиться? — саркастично протянула шатенка, бросив брендовую сумку на диван. Она потянулась за своими вишневыми сигаретами, лежавшими на прозрачном столике и, вытащив одну, уверенно присела напротив Дреяра. Хотя на самом деле у нее затряслись пальцы. Лаксус недолго помолчал, проедая ее недовольным взглядом. Кана знала, что внутри он пребывает в бешенстве. — Кто тебя просил? — М? — девушка состроила невинное лицо, открыв зажигалку. — Не понимаю, о чем ты. Уточни, милый. — Я ведь сказал тебе бросить это. Но ты, отчаянная стерва, заставила всю Корею думать, что скоро станешь счастливой обладательницей моей фамилии. Альберона хмыкнула, выпустив густой пар. — Ну и? Она действительно нарывалась. Но, насколько бы ни был влиятелен Лекс, у Каны тоже были козыри в рукаве. Пусть и дерзить мужчине было страшно, она не собиралась сдаваться. Ни разу за все эти годы. — Неужели не хочешь жениться на мне? — он впился в нее хищным взглядом. Наследница очаровательно улыбнулась, облокотившись рукой о коленку. — Ле-екс, нам ведь так хорошо вместе. Почему ты такой упрямый? Эта шарманка была похожа на закольцованный круг, и Кана еще ни разу из него не выбиралась. Мы такая чудесная пара, нам хорошо вместе, только мы подходим друг другу, Чеболи все равно свяжут свою судьбу, и еще тысяча причин сыпалась из ее рта всякий раз, стоило ему отказать. Дреяр думал отвязаться от нее во время учебы в Париже — он не звонил и не писал давней подруге, на что она в последствии страшно обиделась. Но и это не подействовало — в словаре Альбероны слова «нет» не существовало. — Я говорил тебе, что никогда не женюсь. — И все же нарушил обещание! — не выдержав, раздраженно вскрикнула она. — А-а, вот оно что, — задумчиво протянул он, — Ты видела. Констатировал Дреяр, не сводя с нее пристального взгляда. И вдруг выдал: — Кана, я люблю ее. Фраза, к которой он никогда не прибегал, чтобы избавиться от внимания шатенки. С одной стороны потому, что эгоистичный Дреяр не любил. Пожалуй, никого. С другой — мужчина считал, что даже для него обманывать ее так было бы слишком. Но сегодня он действительно не врал. Девушка не очень-то задумывалась о любви. Но, спасибо сраному Дреяру, в подростковые годы уяснила, что для нее любовный путь заказан. И она осознала это даже не от собственной ситуации. А благодаря матери Лаксуса. Даже обрывки этой истории с трудом можно было найти в интернете. Но Лекс и Кана были действительно близки, оказавшись друг для друга нужной поддержкой на определенном этапе жизни. Так она и узнала все из первых уст.

***

Мама Лаксуса была совершенно обычной девушкой, работавшей в цветочном. И как у «такой» закрутился роман с единственным сыном председателя «Dreyar Inc» не мог объяснить никто из элиты. Конечно, она была безупречно красива, а ее золотистые локоны напоминали лучи восходящего солнца. Но в мире денег ведь все не так работает. Макаров узнал о ее существовании, когда Мэй уже была беременна. И, поддавшись уговорам, разрешил им пожениться. Не то чтобы она была плохой девушкой, просто… От этого брака не было никакой выгоды. Даже не так, этот брак принес компании только убытки. В то время дедушка даже не догадывался, какие. Все складывалось как никогда чудесно, Иван был без ума от любви, своей жены и только что родившегося сына. — Иметь такую жену-красавицу и наследника-сына, о чем еще я могу мечтать? Но счастье не длилось долго. Не защищенная своей собственной семьей, выросшая в другом мире Мэй Дреяр оказалась легкой мишенью для врагов. Повлиять на женщину оказалось даже проще задуманного. — Что значит Мэй слила данные международных сделок?! Макаров был в ярости. Его новоиспеченная невестка подставила компанию под колоссальный удар, акции упали на сорок пять процентов за два дня. Ее поступок сорвал с десяток крупных проектов, и все это из-за одной только папки данных. Старик хотел, конечно, привлечь ее к ответственности. Но все оказалось еще плачевнее. Она покончила с собой. Ее предсмертная записка состояла всего из двух строчек: «Мне очень жаль. Пожалуйста, пусть мой сын будет здоров и счастлив». Расследование выявило, что некоторая контора мошенников шантажировала женщину убийством новорожденного сына, чтобы та занялась промышленным шпионажем и сливом данных. Бедная Мэй была так напугана, что ни разу не рассказывала ни о чем семье. А после, не выдержав давления и чувства вины, просто сбежала и… Этот инцидент расколол и без того напряженные отношения в семье Дреяров. Пока Иван сходил с ума от своей потери, Макаров осуждал его за выбор жены. — Не будь она обычным человеком, знала бы, что делать. — А ты думаешь, этому учат в элитной школе?! — яростно прокричал темноволосый, постоянно срывавшийся на родственника. — Этому учат в семье. Последующие годы, когда Иван на глазах превращался в алчного и ненавидящего весь мир человека, он занимался воспитанием Лаксуса. В своей извращенной манере. Мужчина все детство внушал сыну, что любовь — чувство, отравляющее рассудок, и ему ни за что никогда нельзя никого полюбить. Женщины того не стоят. — Полюбишь — попадешь в ловушку, из которой нет выхода. А когда твоя любовь уйдет, ты… Разломишься на миллион осколков, и никогда не сможешь вернуть свою жизнь обратно. Лаксус хорошо усвоил этот урок. Пусть даже о самоубийстве матери он узнал намного позже, его мнение не изменилось. Но вместо того, чтобы повторять учесть потерявшего рассудок отца, Лаксус решил проблему проще — он никого не будет любить и никогда не женится. Никого… «Лекс, я так скучала». Ее шея пахла жасмином, когда Дреяр зарылся в нее после длительного перелета. Когда они не виделись слишком долго, он становился особенно нервным. Никогда… «Хочу, чтобы мы остались здесь вдвоем навечно. Кажется, я стала слишком жадной?». Мираджейн невинно подняла на него глаза, их почти закрывала отросшая челка. Ее губы несколько опухли после ночи, что они провели вместе, но от этого поцеловать их хотелось еще больше. На ключице и шее виднелись бордовые отметины, которые блондин не стеснялся оставлять. Лаксус притянул ее ближе, вместо ответа набросившись на девушку с поцелуем. Нет, слишком жадным здесь стал только он.

***

Кана ничего не отвечала, в упор уставившись на ковролин с распахнутыми глазами. Только сведенные углом брови выдавали в ней ту ярость, что зарождалась с каждой новой секундой. Лаксус ожидал истерики, но она вдруг начала смеяться. — Любовь? — шатенка подняла на него злобный взгляд, сквозь который подбирались слезы. — Думаешь, имеешь такую привилегию, родившись в семье, как наши?! — Ты ведь хочешь иметь. — парировал Дреяр, фыркнув. Альберона вообще не поверила бы ни единому его слову. Если бы не это сраное кольцо. Конечно, она знала о Мираджейн. Но никакой проблемы в ней не видела. Мало ли, кого там трахает Дреяр до их выгодной свадьбы? Пока Кана не узнала, что полгода назад президент купил в ювелирном Парижа обручальное кольцо с самых огромным сапфиром, окруженным бриллиантами. Он купил для нее чертового кольцо, как у принцессы Дианы. Шатенка истерично рассмеялась. — Какая ирония. Восемь лет назад все эти слова говорил мне ты. — мужчина не собирался отвечать. Девушка резко встала, смотря на него недовольно-угрожающим взглядом. — Для меня все это не имеет значения. Думаешь, сможешь разорвать эту помолвку? Пойти против собственного деда? Альберона сделала несколько размашистых шагов, оказавшись перед Дреяром, нагло схватила ворот его рубашки и дернула на себя. — Если не будешь со мной, я этой сучке устрою такую сладкую жизнь, что ты будешь умолять меня о помолвке. — она отпустила рубашку и повернулась к выходу. — Впрочем, о ней только что официально объявили, и вряд ли что-то пойдет не по плану. Теперь уж точно. Кана стремилась сбежать, но Лаксус схватил ее за руку. До боли сжав запястье. — Если ты хоть раз влезешь в дела Мираджейн… Если причинишь ей вред. Я сделаю так, что твой отец не просто в тебе разочаруется. Он от тебя откажется. — убийственным тоном предупредил Дреяр, выпустив ее руку. По коже шатенки проползли зябкие мурашки. Но она не сдавалась, усмехнувшись, и напоследок довершила: — Хочешь сказать Гилдартсу, что бросаешь его единственную дочь перед свадьбой — вперед. Посмотрим, что из этого выйдет. Альберона поспешно вышла, покинув собственный же номер. И только в лифте, когда закрылись его двери, она судорожно согнулась пополам, пытаясь отдышаться. Ей было действительно страшно.