Вспоминай

      — Выстрели в меня! — Разумовский молил на коленях. Он сквозь слезы и дрожь в руках пытался выцепить пистолет из кобуры на чужом поясе.       Олег, скрестив руки на груди, придавливая к полу тяжелым взглядом темных глаз, даже не думал двинуться с места.

***

      Прошёл уже день, как Волков отыскал и увез в безопасное место Сергея Разумовского или, как о нем трубили все федеральные каналы, безжалостного психопата, убийцу и международного террориста.       Бросился он на поиски сразу же, как в новостях прогремело похищение осужденного из-под стражи.       Казалось бы, какое ему дело до его судьбы?       Зачем, едва восстановившись после смертельного ранения, ринулся за ним в Сибирь?       Может, стоило бы наоборот держаться подальше, но уже тогда, на угнанном вертолете удаляясь прочь от начинающих съезжаться вооруженных сил, Олег то и дело бросал обеспокоенные взгляды на заднее сидение.       Может, чтобы убедиться, что после вколотого снотворного он не придёт в себя и не нападет, а может, просто увериться, что он в порядке. Правильнее, конечно, был бы первый вариант.       Уже сутки он держал Сергея под замком в небольшой темной зале. Трижды в день приносил еду. В остальное время напряженно думал, курил, поглядывая на камеры видеонаблюдения, снова и снова перечитывал медкарту Серёжи, минувшие новостные заголовки в интернете, протоколы допросов, судебные постановления и заключения экспертов по делу чумного доктора, старые фото. Тщетно заставлял себя проявить хоть каплю рациональности.       Но все, что касалось Серёжи, для него всегда было выше голоса разума, одни чувства и эмоции.       Проучить придурков, которые издевались над заплаканным рыжим мальчишкой в детдоме, ценой сломанного носа, подрабатывать по ночам, а спать на парах, чтоб накопить на ноут, о котором Серый мечтал с начала первого курса, или пересечь полмира, организовав полноценную военную операцию, чтобы выкрасть из психушки — не принципиально.       Потому Олег понимал, что не успокоится, пока не попробует разобраться. Что с ним? Почему выстрелил? Почему так изменился? Но, чтобы сохранить хладнокровие и ясность ума, нужно было держать дистанцию, хотя бы не говорить с ним.       Пообещал себе, что хоть раз в жизни не кинется бездумно с головой в омут по первому зову сердца. Взвесит все, обдумает.

***

      Когда он впервые зашел, Сергей опешил, будто увидел призрака, по сути, так и было.       Разумовский кричал что-то, хотел подбежать, но перед глазами Олега вдруг снова всплыл его образ на фоне той шахматной доски в черном костюме. Тогда властный, зловещий и торжествующий, сейчас он казался другим, сломленным, напуганным, растерянным. Не вынеся, Волков захлопнул дверь прямо перед носом.       В следующий раз, когда Сергей, услышав поворот ключа в двери, бросился навстречу, кружил рядом, но так и не решался подойти ближе, чем на пару шагов.       — Олег?! Это правда ты? Боже, прости меня, прости, я... Это на самом деле ты?! — не верил, что после такого можно выжить, и что Олег не плод его воображения.       Вечером, когда тот принес ужин, видимо, поверив в реальность, стал умолять:       — Олег, пожалуйста, не уходи! Прошу! Скажи что-нибудь! Пожалуйста! Нет! — Но снова столкнулся с закрытой дверью.       В гневе начал скрестись, колотить по металлу, сбивая кулаки в кровь и срывая голос:       — Почему ты молчишь?! Скажи хоть что-нибудь! Я знаю, ты слышишь! Скажи, какой я монстр! Скажи, как ненавидишь меня, хочешь, чтоб я сдох! — И, стукнув со всей силы, сполз на холодный каменный пол, пряча лицо руками.       — Скажи хоть что-нибудь, — роняя слезы, тихо всхлипывая, выдохнул он в бессилии.       Пока Олег еле дыша, стоял, прислонившись по другую сторону двери, разрываясь на куски от нестерпимого желания оказаться по ту сторону и сказать уже хоть что-нибудь.

***

      Время тянулось мучительно долго. Первый день с тех пор, как Серёжа очнулся от снотворного, обернулся настоящей пыткой для обоих.       За день Олег прикончил блок сигарет, почти наизусть зазубрил заключения и диагнозы. Ложиться спать и не думал, и, хоть готовил он на двоих, самому кусок в горло не лез. Плечо ныло, кажется, даже сильнее чем в первые недели в реабилитационном центре в Италии. Мышцы сводило от бездействия, а на душе скреблись кошки.

***

      Утром второго дня Олег обнаружил его в дальнем углу залы. Серёжа сидел, не двигаясь с места, смотря в одну точку. К еде не притрагивался и ни на что не реагировал.       Стало просто страшно. Непонятно, что происходит в его голове.       И вся рациональность полетела к чёрту. Воющее сердце заглушить уже было невозможно даже инстинктом самосохранения.       Он понимал, что нужно как минимум с опаской относиться к человеку, который выпустил в тебя пять пуль, но сердце рвалось к нему, как бешеное. Да, стрелял, но это же его Серёжа, он не мог. Но пять отметин на теле напоминали, что все же мог.       Но ведь причины были, он видел диагнозы, Серёжа болен. Ему помощь нужна, а не молчание, забота и поддержка, а не одиночество взаперти. Что он устроил?       «Рациональность, холодный подход.» Да тфу! Прекращать все это нужно.       Поговорить по-человечески.       И тогда, может, на его очередное, тоскливое как мяуканье котенка «прости», он ответил бы «прощаю». Ведь к своему стыду, кажется, не злился, даже истекая кровью на полу той клетки.       Олег, прихватив поднос с едой, решительно зашёл в залу.       К его удивлению, при звуке поворота ключа Разумовский поднялся на ноги. Глядя на него немного диковатым, но, кажется, вполне осознанным взглядом, стал медленно подходить.       — Олег, — прозвучало твердо.       Волков, не отрывая взгляда, поставил поднос с едой на столик.       — Олег, пожалуйста, — повторил он уже дрожащим голосом, — я просил прощения уже тысячу раз, но ты не должен. Не прощай меня! Я этого не заслуживаю! Ты должен был убить меня, а не спасать. Пожалуйста, просто пристрели меня, это будет честно.       Приблизившись, Сережа упал на колени, цепляясь за край плаща и прожигая насквозь отчаянным взглядом васильковых глаз.       В груди екнуло.       Совсем как раньше. В глазах был именно тот Сережа из далекого прошлого. Ему было больно и страшно.

***

      Полгода назад Олег, зайдя в палату психбольницы, где держали того самого чумного доктора, по совместительству являющегося Сергеем Разумовским, смотрел в его лицо, но почему-то совсем не узнавал.       Вроде те же длинные рыжие волосы, те же покусанные губы, но было в нем и что-то чужое.       Заострившиеся черты лица, дерганые движения, резкие, пронзающие насквозь взгляды жестких холодных глаз.       Тогда и так сбившееся с ритма сердце больно кольнуло. Ни тебе «здрасте», никаких «Олег давно не виделись» или «я скучал». Конечно, он мог забыть, не цепляться за прошлое, и Олегу стоило бы поступить также, но он всем сердцем цеплялся. В моменты смертельной опасности, в пустынных развалинах Сирии, в спокойные вечера возле костра с запахом тушёнки и болтовнёй сослуживцев, травящих анекдоты, на боевых операциях по всему миру — у него перед глазами стоял образ Серёжи.       Никогда не выходил из головы, засел как вирус, который ничем не вытравить.       Он вытаскивал его, он был смыслом двигаться дальше и бороться за жизнь, он был его константой. Казалось, вернись Олег хоть через год, хоть через сто лет, Сережа все так же ходил бы по квартире в теплом пледе, ворчал бы на запах сигарет на балконе, воодушевлённо строчил что-то в ноуте, ругался, когда Олег выкидывал его недопитые энергетики  и улыбался во сне, растекаясь огнем по подушке.       А потом был его грандиозный план мести тому менту. И было безумно обидно столкнуться со страшной правдой. Все изменилось, Серёжа изменился, как будто всех тех лет и не было. Олег стал для него просто пешкой, мальчиком на побегушках, словно, будь на его месте любой другой, ничего бы не изменилось.       Тогда, в Венеции, от одного взгляда ясно-голубых глаз, скрываемых за желтыми линзами, придающими нечто безумное его взгляду, у Олега по спине пробегали мурашки. Но он не подавал виду, что что-то не так, просто не имел на это права.       Он командир отряда наемников, они на заказе, за который отвалили кучу денег. Да, заказчик его лучший друг детства, да, когда-то были самыми родными друг для друга людьми, и да, даже когда оборвали связь, чувства не угасли в нем и спустя много лет.       Он каждый раз, закрывая глаза перед сном, видел Серёжину улыбку. Очерствевшее и загрубевшее за тяжелую судьбу сердце бессознательно начинало трепетать как в юности, когда видел вдалеке чью-то рыжую макушку, а в своих самых смелых фантазиях он и представить не мог, что когда-то снова сможет, находясь на расстоянии вытянутой руки, охранять его сон.       А потом та шахматная партия. И те пять пуль.       Самое странное, что, даже когда Олег смотрел в направленное на него дуло пистолета, он все еще не верил. Не верил в реальность происходящего. Серый не мог так поступить. Не мог и все. Это неправда. Он понимал, что тот сейчас нажмет на курок, но поверить не мог. И не хотел двигаться с места.       Не было страха смерти, не было злости, не было разочарования или обиды, было только неверие. И какая-то беспомощная горечь в сердце.       Спустя пять раскатистых выстрелов Олег Волков лежал на кровавом полу клетки, заваленной телами, без сознания, пока скорая и полиция не ворвались в здание.       Он просто не смог смириться и идти дальше. Да и куда идти?       Не смог забыть все, как страшный сон, и начать новую жизнь, как сделал бы любой нормальный человек.       Дело даже не в пяти свежих шрамах на теле. Было больно получить удар в спину от того, кому вопреки всему доверял, но на его шкуре и до этого было бесчисленное количество боевых шрамов.       Олег просто не мог оставить все так. Не мог не попытаться еще раз. Он никогда не сдается, не убегает, трусливо поджав хвост, лицемерно прикрываясь новыми возможностями и планами.       Он только нашел его и не может снова потерять. Несмотря на всю его смертоносность, бракованность и руки, по локоть перепачканные в крови, Серёжа нужен ему.       Даже такой. А Серому, очевидно, нужна помощь.       Одиночество, тюрьма, дурдом. Он тоже много натерпелся. Но, может, если он побудет с ним еще немного, может, во второй раз он не укусит так больно.       Ведь не бывает так, чтобы люди, которые когда-то так много друг для друга значили, просто стали чужими.       Раньше хватало одних объятий, успокаивающего шёпота на ухо и взгляда уверенных карих глаз, чтобы остановить любую Серёжину паническую атаку.       Олег всегда чувствовал, что именно нужно сделать, чтобы ему стало лучше. А Серёжа чувствовал, что его спокойствие и уверенность в завтрашнем дне крылись в Олеге.       А сейчас... черт знает, что делать. За эти годы все стало слишком запутано.       Так и зачем тогда разбираться, анализировать, может, еще к семейному психологу сходить, обсудить свои переживания? Олег мысленно усмехнулся.       К чёрту. Зачем копаться в прошлом, вспоминать грехи и диагнозы друг друга. Нужно жить в настоящем, в этой секунде. Зачем ждать подвоха, ведь, может, завтра Серый действительно снова слетит с катушек, будет крошить всех и вся без разбора, а они так и не успели поговорить.       Волков понимал, что мог ошибаться. Но еще он понимал, что никуда он от него не денется, так и будет, как глупый мотылёк, обжигаясь, лететь на огонь, пока не сгорит до тла.

***

      Сергей, все еще охваченный своим помешательством, бормотал, всхлипывал, пытался совладать с трясучкой в руках.       — Я не буду этого делать, — прозвучал твердый, но тихий и сиплый голос.       Это первое, что Олег сказал ему с их последнего разговора в Венеции. Если вопрошания по поводу самочувствия и резкие замечания или зловещие монологи в ответ, конечно, можно было считать разговором.       Разумовский вздрогнул, словно от пощечины. Слезы полились из глаз с новой силой:       — Тогда я сам, — горько выдохнув и, наконец, справившись с застежкой, он выцепил пистолет из его кобуры. Глянул виновато, нежно, прошептал одними губами «прости» и, направив дуло на себя, нажал на спусковой крючок.       Раздался щелчок.       Но больше ничего. Сергей ошарашенно и опустошённо вопросительно смотрел вверх на скрестившего руки на груди Волкова, спокойно взирающего на него.       — Ты думаешь, я пришел бы к тебе с заряженным пистолетом? — Скорее утвердительно произнес он.       Сергей не двигался, лишь пораженно втягивал ноздрями воздух.       Волков убрал пистолет обратно в кобуру на поясе, мягко вывернув его из ослабевших трясущихся рук.       Холодные, почти ледяные. Вечно в детстве приходилось отдавать Серёже свои варежки зимой. Вечно приходилось дышать на красные ладошки в юности, ненароком касаясь губами. Вечно приходилось терпеть ледяные ладони под своей футболкой, когда, засидевшись за компом у приоткрытой форточки, Серёжа приползал под одеяло греться.       — Но я же, — наконец снова обрел дар речи Сергей, — я опасен, я чудовище, убийца, я не заслуживаю жить, — он отшатнулся. — Дай мне заряженный пистолет или запри дверь, выброси ключ, забудь о моем существовании, — не в силах совладать с собой, сорванным голосом сбивчиво тараторил он, отползая назад.       — Успокойся, — Олег шагнул вперед и, опускаясь рядом, мягко положил руку на вздрагивающее от всхлипов плечо.       — Посмотри на меня, — указательным пальцем он приподнял его острый дрожащий подбородок.       Сережа нехотя распахнул свои полные слез раскаянья васильковые глаза, встречаясь с уверенным тёплым взглядом карих глаз.       — Дыши, — все так же сжимая плечо Серого, мягко добавил Олег.       — Прошу тебя, беги от меня, так у тебя будет шанс на нормальную долгую жизнь, — уже просто жалобно скулил он.       Олег поднялся на ноги.       Он давно все уже решил.       Кажется, еще в детстве, когда выбрал его. А вместе с ним и эту жизнь, полную боли, адреналина, трудностей и любви. Но это был его выбор. Ведь никто не заставлял его вступаться за мелкого рыжего мальчишку в драке, никто не заставлял его влюбляться, никто не заставлял его из кожи вон лезть, чтобы поступить в один вуз и, наконец, никто не заставлял его отвечать на то смс.       Это его решения. Большинству они могут показаться странными. Но это его жизнь. И это его сознательный выбор: снова пытаться наладить все между ними.       — А кто сказал, что я нормальный?       Сергей поднял удивлённый взгляд в ответ на протянутую ему руку.       Осторожно, словно от резкого движения тот мог развеяться как дым, протянул свою, и Олег помог ему подняться.       — Пойдем, — проговорил он и потянул за руку в сторону распахнутой двери.       Но Серёжа уперся, боясь следовать за ним.       — Я не понимаю, почему ты меня не ненавидишь?! — качая головой, спутанно, севшим голосом пролепетал он.       Волков обернулся, глядя как на неразумного, и ответил с теплом в голосе, чуть крепче сжав ладонь в своей:       — Потому что люблю.