Дважды

Бессмертных не бывает, но Эрвина Смита пришлось убить дважды. Даже остывший, с осунувшимся и непривычно заострившимся лицом, он источал силу и уверенность. Было непросто побороть стремление выпрямиться по струнке и вжать кулак в грудь, отдав честь. Впрочем, Леви сопротивлялся недолго, всё же застыв над телом со сложенной рукой у сердца. Эрвин стремительно терял привычный вид, куда быстрее, чем большинство покойников, а их-то Леви на своем веку повидал в избытке. Он не должен был так скоро посереть. Не сейчас. Блеклые волосы, пусть и приглаженные неверной рукой, разметались вокруг головы золоченым ореолом, облезлым, тусклым. Ненастоящим. И сам Эрвин выглядел неудачной подделкой. Возможно, потому что убить его пришлось дважды. Леви комкал в руках короткий плащ, не решался покрыть им лицо Эрвина. Не сейчас, ещё несколько мгновений. Он их заслужил, выстрадал, выгрыз зубами. В конце концов, это ведь он убил Эрвина. Дважды. Наверняка и бесповоротно. Кенни когда-то пошутил, что нет связи крепче, чем связь убийцы и его жертвы. Возможно. Леви не мог судить: он мало что знал о привязанности. Двоих у него забрала судьба. Одного у судьбы забрал он. Дважды. Счёт сравнялся, можно выходить из игры. За стеной кто-то зашаркал, надсадно закашлялся, и Леви пришлось вынырнуть из мыслей. Не дрогнув ни лицом, ни телом, он накрыл лицо Эрвина линялым плащом с эмблемой разведкорпуса. Так всё и закончится. Бессмертных нет, некоторых просто нужно убить несколько раз. Эрвину хватило двух. Сколько нужно Леви? Он бы с интересом посмотрел в глаза человека, который сумеет отправить его на тот свет. Иногда казалось, что они раскосые, ненормально зелёные и дикие. Порой Смерть являлась ему сероглазой и холодной. И больше всего он боялся, что ни одно из предположений не оправдается. Что Жизнь и Смерть посмеются ему в лицо и просто оставят его доживать век, гнуться под весом прожитых лет, гнить от болезней и старости. Долгие, бесконечные годы вспоминать, как убил самого близкого человека. Один раз — словами, отчаянным выбором, отправив в самоубийственную атаку. Второй — сделав выбор не в его пользу. Покашливание за стеной повторилось, теперь явно нарочитое. Значит, пора. Да и смысл стоять над телом, истязая себя мыслями? Он не позволил себе прощального взгляда, не прикоснулся и не бросил ни слова. Эрвина здесь больше не было, только окоченевший труп, с каждым часом всё менее на него похожий. За дверью в ярком солнечном свете пестрел заросший плющом и бурьяном город. Яркий, буйный, молчаливый. Жизнь пробивалась в этом мертвом месте из-под каждого камня, пёрла к солнцу, жадно сосала соки из земли и умирала. Один раз. Эрвин умер дважды. Леви… Леви оставалось надеяться, что его конец будет стремительным, единственным и очень скорым.