Как ходил добрый молодец мудрость искать

Замолчал Кощей, а вслед за его голосом и образы истаяли, что по покрывалу ходили, как картинки в книгах, только двигаясь. Данила во все глаза глядел на покрывало узорчатое, на котором развернулась повесть ушедших лет, и моргал медленно, неосознанно пальцы сжимая. Вот так история! Раздумывал он недолго, больше слова подбирал: — Да, поеду. Всё, что смогу, сделаю. Ему… помочь надо. Посмотрел на учителя — у Кощея в глазах облегчение лишь на миг промелькнуло, он кивнул благодарно, а потом собрался весь снова, в себя ушёл. Перевёл взгляд на ставни распахнутые, на небо ночное, нахмурился. — За ночь не соберёмся, да и тебе отлежаться стоит и выспаться. День на сборы, и записи сделать, чтобы в дороге не прерывать твоё обучение. Решено! Спи, Данила, утро вечера мудренее. Сказал, как отрезал, и вышел вон, сам-то не в опочивальню, а опять куда-то вниз спустился. Не спросить даже и про то, что Финист за сведения попросил. Данила бы и рад совета послушаться, но пришлось полежать в темноте, с котом потолкаться, поворочаться, думы подумать тяжёлые. А когда сморил его сон, то тревога в дрёмы просочилась, не давала покоя. Темнота со всех сторон обступала, и в ней то шатры басурманские, то окна терема, то чьи-то лица незнакомые мелькали, то Кощей, то Роман, то мужик из гроба хрустального — как его зовут, спросить он тоже не удосужился. Под утро самое во тьме огня всполохи замелькали, как пожар, но Данила к ним потянулся и понял, что костёр это шаманский. А значит — рядом второй должен быть, и надо меж ними пройти…

***

На сей раз сборы целый день заняли, от рассвета до заката. Кощей сумы дорожные набил свитками, что Данила наскоро из фолиантов толстых переписал — путь им предстоял долгий, будет чем заняться вечерами, да и в седле, на шагу, было что разбирать. Перемен одежд с запасом набрали, еды Еленушка не пожалела, хоть и ворчала, что они полоски сухого мяса да хлеб простой вместо доброй похлёбки тащат. Под вечер, как уселись за стол, стряпуха уж расстаралась — и утку им запекла, и пирог с маком, и суп выставила. Данила наворачивал, а Кощей всё отвлекался, то в окно поглядывал, то на столе выстукивал что-то. Наконец дверь распахнулась, и Данила чуть не подавился от удивления — сам Хозяин Лесной к ним пожаловал, с пучком трав лесных да с ликом сумрачным. От угощения, правда, не отказался, и, пока Кощей ему рассказывал, как надолго они покидают терем и что делать с путниками случайными, половину пирога макового умял. В затылке почесал, как Кощей закончил: — Как думаешь, возвернётесь к жатве? — Хотелось бы, а там уж как пути поведут… по верстам считать — одной луны хватит обернуться, но предсказать, сколько времени уйдёт в палатах заграничных, не могу, не хватает разумения. — Совсем не видишь? — Хозяин бороду почесал. Кощей только руками развёл: — Вижу, что доберёмся в срок, а что там будет — как туманом скрыто. Тот, к кому мы едем, знает, как от колдовских взглядов прятаться, следы путать. Может, как ближе будем, прояснится что, но отсюда, из терема, не видать. Хозяин на последний кусок пирога поглядел, на Данилу, снова на Кощея, разулыбался вдруг. — А вы старание приложите, чтоб возвернуться! Раньше боюсь не успеть, да и вы в отъезде, а позже все твари летние уснут, неприлично будет без Сашки праздновать… Взор у Кощея впервые за день просветлел: — Решился-таки? — Почти, — Хозяин травы отодвинул подальше, встал из-за стола. — Вы возвращайтесь с вестями добрыми да вовремя, чтоб и у меня обратного хода не было. На том и порешали. Данила, правда, не вполне понял, что там Хозяин задумал, но всем сердцем пожелал, чтоб случилось по его, да и по-ихнему. И загадал во чтобы то ни стало к жатве дома быть. Поднимался к себе после трапезы медленно, каждый вершок, каждую ступеньку проходя вдумчиво. Всё-таки обжился он тут, привязался. Даже то, что в том зале подземном гроб хрустальный висел с тварью неведомой и колдуном спящим, тень не набрасывало. «И всё-таки хорошо было бы, чтоб его не было» подумал он невесело. И ещё раз решимости преисполнился помочь Кощею загадку разгадать. А наутро они с рассветом из ворот выехали, пуще прежнего груженые. Только раз Данила на терем и обернулся.

***

Лес лихо пересекли, ещё солнышко не успело толком подняться над деревьями, как уже избушка Маринина мелькнула в подлеске. Миновали её, не задерживаясь. У дуба спешились только, дали коням отдых, да словечками с Баюном и Сашкой перекинулись. Кощей наставления давал, как вечером Хозяину, а Данила пытался выпытать, что Хозяин такого задумал к жатве. Друзья переглянулись заговорчески, по плечам его похлопали: — Возвращайся живой-здоровый, тогда и узнаешь! — И молчите себе, как рыбы… — обидно Даниле было, что все от него таят что-то важное, но решил в свою очередь обид не держать. — Чего вам с чужбины привезти? У друзей глаза загорелись: Баюн попросил шкатулку музыкальную и колокольчиков заграничных, что в немецкой стороне делали, а Сашка жемчуга нитку и гребень из раковины, сестричек своих порадовать. Правда, как полуденницы будут делить одну нитку и один гребень, и не случится ли кровопролития, Данила не понял. Но решил, что при оказии Сашка разберётся. В крайнем случае на себя нацепит, хоть взор девичий усладит. Как вброд ручей перешли, на дорогу выехали — тучки набежали, остудили землю, тень дали. Кощей, задав темп спокойнее, пояснил, что погоду он скорее угадал, чем подстраивал, и к вечеру снова будет печь, а чем дальше, тем неизвестнее, и задал Даниле задачку на раскусывание — до границы царства изнутри поглядеть и посмотреть, ждут их бури с грозами или мимо пройдут. Данила от натуги чуть из седла не выпал, но, как ни силился, только до столицы и увидал, что путь будет светлым. — Хорошо, — кивнул Кощей. — Деревеньки стороной объедем, в лесу заночуем, чтобы поселян не пугать. Повеселел Данила — всё приключение! Дорога под копыта лошадей сама ложилась, вела их ровненько по краям доселе неведомым, через поле да на опушку, по мосту деревянному, с горки на пригорок, за холм и снова через поле. Вдалеке деревушки мелькали время от времени, но обозов не попадалось, как и пеших путников, разок только гонец проскакал, да и то — навстречу. Мимо церковки белокаменной проехали, крестным знаменем себя не осеняя, но кивнули вежливо иконе и священнику, который у двери что-то починял. Кощей на немой вопрос пообещал на привале объясниться. — Видишь ли, Данила, — для привала, да и ночлега, выбрали они редкий подлесок с орешником поодаль от дороги — и от лишних глаз скроет, и для коней место есть, и костёр просто развести. Кощей за целую артель работал: руками своего коня рассёдлывал, бровями ветки посуше переносил по воздуху и ещё вещать умудрялся, — В мире много сил разных, что внутри себя не едины, ибо содержат массу последователей, каждый из которых человек и несёт в себе человеческое… а покуда все люди разные, и пониманье у них разное, случаются расхождения, из которых многие нам на руку. Так что хоть и сказано в Писании «Ворожеи не оставляй в живых», а всё ж не все батюшки нам кадилом головы разбить попытаются. И со всеми, кто не сыпет проклятия, лучше разговаривать и вообще вести себя вежливо. Репутацию поддерживать, понимаешь? — Как тут не понять, — Даниле до трёх дел одновременно, и чтоб одно — волшебное, далеко было, но с разговором под труд ручной он сызмальства справлялся. — А с теми, кто кадилом по голове, разговор короткий и совсем другие репутации? Кощей хохотнул коротко — пугнул сорок с веток соседнего дерева.

***

Костёр быстро занялся, воды нагрел, тепла дал. Данила, по научению Кощееву, веток еловых наломал на лежанку, плащ сверху бросил и растянулся к огню поближе, но всё же не так, чтоб опалило. Кощей со знаками обережными закончил, в костёр травку какую-то бросил от комаров и напротив сел, глазами невидящими угли буравил да палкой их шурудил время от времени. Молчал. Думал. Задумался и Данила, за ним наблюдая. В суматохе сборов не до того было, а тут всё вспомнилось и навалилось разом: и почему едут, и как далеко, и с какими шансами… Поглядеть на земли заграничные любопытно было, да и царство родное насквозь проехать, людей-места посмотреть, себя показать, но ведь и приедут они когда-нибудь. Как их встретит царевич-колдун? Что скажет? Поможет али запрячется и велит с лестницы спустить? Мнилось, что несмотря на силу колдовскую, в битву Кощей вступать не будет — скандалу международного не оберёшься — а дипломатия тогда полезна, когда обе стороны о чем-то договориться хотят, а не одна от другой хоронится. Что можно такого предложить царевичу, чтобы он их хоть выслушал? Кощей взгляд его перехватил и как очнулся — потянулся сам котелок снять, отвар, боль мышечную после скачки снимающий, разлить, мяса-хлеба раздать. Данила еду принял, а от вопроса не удержался всё-таки: — Как договариваться-то будем? Учитель его с полуслова понял. Плечами пожал, поёжился под плащом дорожным, поплотнее его запахивая. — Нам его отыскать сначала надобно — королевств разных в западной стороне немало, княжеств ещё больше, кто знает, в каком замке он упрятался? С этим, надеюсь, родичи его подмогнут, недаром в столицу путь держим… коли будут словоохотливы — выпытаем, за каким лядом его в те края понесло, нет — так на месте людей поспрашиваем, птиц, стены замковые… запиши, чтобы я тебе формулу показал, и напомни ко времени… путей много, времени у нас тоже с запасом, в худшем случае Хозяина по возвращению будем умасливать. Ты со мной, так что мне можно не торопиться, в ученье перерывов не будет, а за лесом ребята присмотрят. Данила выдохнул украдкой. Он уже, между делом, подумал, что Кощей его на размен взял — мало ли, вдруг у них в стороне германской привозные колдуны в ходу! — а так выходило, что при себе держал, чтоб уроки не прерывать. Да и скучно, небось, одному на край света тащиться, а остальные к дому сильнее привязаны. Правда, по поводу последнего были сомнения — ездил же Кощей как-то со своей сибирской стороны в путешествие? Уточнить решил: — Мейн Препод, а вы когда с Тибета в Тридевятое ехали, один были? Кощей улыбнулся весело, поглядел над огнём — в глазах огоньки блеснули, да с бесовщинкой. — Когда с Тибета возвращался — да, один был, но ехал — это сильно сказано… Данила аж подобрался. Как же он сразу не додумался! Раз и Ворон, и Финист, и Рома даже могли зверями оборачиваться, значит, и учитель его мог! Ни разу он в колдовстве не слабее, чем те. Поглядел вопросительно — можно, мол? — и, как Кощей кивнул довольно, принялся взгляд расфокусировать. Хотел даже костёр обойти, чтоб не мешались отблески, но потом наоборот, взял за основу модели мысленной языки пламени, а форму приказал тенями вычерчивать. Не выходило! По-другому попробовал, тьму ночную на помощь призвал, свет огня — как лучи солнца направил, чтоб открывали скрытое… взор больше не проваливался, но яснее не стало. То крыло чудилось, то блеск медный, то ус, то коготь кошачий. А Кощей всё посмеивался: — Фокус, фокус шире бери! — Не могу, — Данила потряс головой, проморгался. — Рябит сильно, блазнит и мерещится. — Устал с дороги, небось? Да и задачка не из лёгких, — Кощей руки вытянул к костру, пряча колдовскими жестами остатки пламени в угли, угли в землю заворачивая и под лежанки подкладывая. — Завтра ещё раз попробуешь, всё одно спать пора. Утро вечера мудренее…