Crimson Rivers / Багровые реки

Ремус видит, что все нервничают. Он предложил пойти и разбудить их всех, за что Пандора была ему благодарна. Он начинает с Джеймса, который, в общем-то, и так встает рано, так что с тем, чтобы разбудить его, проблем нет. — Доброе утро, Ремус, — здоровается Джеймс, когда открывает дверь. Его голос звучит менее радостно, чем обычно. — Доброе, Джеймс, — бормочет Ремус. — Хотел убедиться, что ты проснулся и готов к сегодняшнему дню. — Проснулся? Да. Готов? Ну… — Джеймс слегка морщится и проводит рукой по волосам. Ремус какое-то время молчит, а затем говорит: — Если это поможет, то я считаю тебя очень приятным. Ты добрый и веселый, Джеймс. Сомневаюсь, что у тебя возникнут проблемы с интервью. — Да? — От этого Джеймс слегка оживляется. — Спасибо, Ремус. Я просто… что ж, я переживаю. Не только за себя, но и за Регулуса. И… и это наш последний день перед тем, как… — Я знаю, — мягко говорит Ремус, его сердце сжимается в груди. До этого, будучи слугой, он никогда ни к кому не привязывался; всем всегда было на него плевать, и он отвечал тем же. А теперь Ремус вдруг обнаруживает, что за столь короткий промежуток времени эти люди — Сириус, Джеймс, Регулус и даже Пандора — стали ему очень дороги. Джеймс слабо фыркает от смеха. — Обидно, что я скоро уйду. Думаю, мы с тобой могли бы стать друзьями. Есть что-то в этом настолько безвозвратно грустное, даже что-то больше, потому что Ремус уверен: Джеймс правда так считает и верит в это. Для него никакой роли не играет тот факт, что Ремус — слуга. Поэтому Ремус старается сохранить легкость в голосе, говоря: — Я думал, мы уже. — Да, так и есть, — соглашается Джеймс, ухмыляясь. Он испытывает облегчение, когда ему удается хоть как-то подбодрить Ремуса. — Мне нужно пойти разбудить остальных, — сообщает Ремус. — Завтрак уже готов, тебе стоит поесть. — Хорошо, — говорит Джеймс. — Эй, ты же поешь с нами, да? Сириусу нравится, когда ты так делаешь. Вообще нам всем нравится, но сегодня… Эм, ты всегда поднимаешь ему настроение. Ты ему нравишься, Ремус. Сильно. — Я знаю, — снова повторяет Ремус, на этот раз с легкой улыбкой, и глаза Джеймса сверкают в довольстве. — Он не слишком сильно маскируется. Джеймс смеется. — Господи прости, точно нет. — Он не… Он ничего не делает, — осторожно продолжает Ремус, не совсем уверенный, какие слова подобрать. — Да, и не сделает, — просто отвечает Джеймс, и Ремус не может не нахмуриться. Видя это, Джеймс вздыхает: — Просто я о том, что, честно говоря, это дисбаланс сил… Ну, я знаю, что никто об этом на самом деле не говорит, но мы в курсе. — Это не его вина и не чья-либо еще, — отмечает Ремус. — Это же не вы со мной сделали. Вы и так сделали мое пребывание здесь настолько комфортным и приближенным к свободе, насколько я когда-либо смел мечтать. — Я понимаю, но Сириус не будет переходить границы, — говорит Джеймс серьезно. — Мы видим в тебе Ремуса, нашего друга, но мы также знаем, что стоим выше тебя, хоть и не просили об этом. Мы никогда в жизни не стали бы, но мы могли убить тебя или могли бы заставить тебя делать… все, что, блять, угодно, честно, и это ужасно. Это неправильно. Никто из нас никогда, никогда не будет нарушать твои границы, потому что ты заслуживаешь их, и ты заслуживаешь, чтобы мы их уважали. Ремус чувствует, как от этого прямолинейного заявления вокруг груди затягивается веревка. Это основные человеческие права, которых у Ремуса, как у слуги, нет, но все же они все без вопросов даруют ему их. Для него это настолько важно, что вряд ли он когда-нибудь сможет сказать об этом. Однако есть одна маленькая проблема. — Но что, если я хочу, чтобы Сириус… сделал что-нибудь? — слабо спрашивает Ремус, чувствуя странную неловкость и то, как краснеет его лицо. — Я думал, что такое может быть, — поддразнивает Джеймс, глядя на него. Он выглядит чертовски взбудораженным. — Думаю, вопрос в том, почему бы, раз ты чего-то хочешь, тебе не сделать это самому? Ремус пялится на него. Джеймс хихикает. — Кто сказал, что это должен быть Сириус? Ты можешь. Так ты сравняешь счет, уравняв силы, не думаешь? Сама мысль об этом вызывает у Ремуса страх и желание, и все это переплетается между собой. Он мог бы. Мог бы, но так ли это на самом деле? Это пиздецки опасно. Если бы речь шла о Сириусе и о том, что он сделает, то тогда бы Ремус мог бы просто… поплыть по течению. Так меньше контроля, что для него в норме, он к этому привык. Пять лет назад Ремус никогда бы не остановился, чтобы обдумать это. На самом деле, пять лет назад Ремус бы скорее всего уже давным-давно трахнул Сириуса. Ремус уверенно прогоняет эту мысль из своей головы, потому что от этого его сердце начинает бешено биться, а он сам — дрожать. Он слишком обольщен. Искушен. — Ладно, пойду разбужу остальных. Приятно было поболтать с тобой, Джеймс. — Взаимно, Ремус, всегда пожалуйста, — отвечает Джеймс с ноткой удовлетворения. Ремуса радует то, насколько Джеймс доволен ролью свахи для своего лучшего друга. Они милые, Джеймс и Сириус, и то, как они любят друг друга, — очевидно. Следующий, кого Ремус будит, — Регулус. Как и Сириус, он не фанат ранних подъемов, и он выглядит действительно уставшим. Под покрасневшими и слезящимися глазами у него фиолетово-серые круги, и усталость практически стекает с него волнами. Он тих и сдержан, но никогда не выказывает неуважения по отношению к Ремусу. Регулус тихо бормочет что-то в качестве приветствия, благодарит Ремуса, а затем ждет, пока тот поздоровается в ответ и закроет дверь. Ремус надеется, что Регулус не ляжет обратно спать, потому что он не будет стучать еще раз. Пандора и сама справится. Пандора как раз следующая, кого будит Ремус. Она здоровается, зевая и потирая глаза, словно ребенок, и мило улыбается, благодаря Ремуса за то, что он ее разбудил. Она предлагает сделать завтрак и нежно хвалит Ремуса, когда он признается, что уже все приготовил, а потом с легкостью заставляет его согласиться поесть вместе с ними. Ремус, конечно же, оставил Сириуса напоследок, потому что он предвзят и не может отказать себе в этом легком фаворитизме. Так что да, он, может быть, позволяет Сириусу поспать подольше. И что с того? Сириус не подходит к двери матерясь, что в прошлый раз определенно позабавило Ремуса. Вместо этого он открывает дверь и сонно смотрит на него. На его губах расцветает маленькая кривая улыбка, даже несмотря на то, каким уставшим он выглядит, — эта усталость больше от жизни, чем от недостатка сна. Сейчас он невероятно милый: только проснувшийся, с взъерошенными волосами и полосами, пересекающими его щеку, о чем он, вероятно, не знает. — Доброе утро, Ремус — тепло приветствует его Сириус, его пальцы на автомате постукивают по дверной ручке. — Доброе утро, Сириус, — отвечает Ремус. Ему так сильно хочется протянуть руку и прикоснуться к Сириусу, что, кажется, он делает это неосознанно. Он прячет руки за спину, чтобы быть в безопасности, а затем задается вопросом, зачем он это делает, зачем одергивает себя; только чтобы потом вспомнить зачем и почему он не должен. Не стоит. Опасно. — Привет, — говорит Сириус, а затем фыркает. — О нет, я не буду снова этого делать. Одного неловкого раза было достаточно. Прости, привет, я просто… Оу, мило, все равно сделал. Все, я сейчас заткнусь. Ладно, нахуй приличия. Что есть жизнь без маленького риска? Смертельная скука, вот что. Ремус не может противиться этому: просто в Сириусе есть что-то, что притягивает Ремуса так сильно, что он уже не может противостоять этому. Впрочем, сейчас он и не хочет противостоять. Он все еще осторожен, несмотря ни на что, и делает лишь шаг вперед, чтобы протянуть руку и поправить футболку Сириуса, потому что она сползла с плеча, — мятая и теплая хлопковая ткань, которая ему великовата. Костяшки Ремуса задевают его ключицы. Сириус стоит очень напряженно, когда Ремус говорит: — Я бы очень хотел, чтобы ты этого не делал. — Что ж, ты первый, — выдыхает Сириус, смотря на него так внимательно, что Ремус чувствует, как у него в животе что-то переворачивается. — Многим людям нравится, когда я затыкаюсь. Только если я не говорю им то, что они хотят услышать. По какой-то причине у меня складывается ощущение, что я, говорящий привет снова и снова, не самый лучший твой собеседник. — Не знаю, мне нравится, — бормочет Ремус, слишком долго держась за воротник Сириуса. Под кончиками пальцев он чувствует тепло его кожи. Сейчас внутри Ремуса разгорается война: одна сторона настаивает на том, чтобы притягивать Сириуса к себе до тех пор, пока они не поцелуются, а вторая — на том, чтобы отпустить его. Сириус не помогает ни одной стороне, оставаясь на своем месте. Он всего лишь улыбается и спрашивает: — Да? — Ты мой любимый привет, — признается Ремус, проглатывая вдох и убирая руку. Это не полное поражение. Сириус краснеет настолько сильно, что румянец расползается повсюду, даже спускаясь по груди. — Оу, — мягко говорит Сириус. — Ну, привет. Ремус фыркает. — Привет. — Ты знаешь, может, в этом что-то есть. Мне тоже нравится, — отвечает Сириус с широкой ухмылкой. — Угу, согласен, — размышляет Ремус, качая головой. — Давай, одевайся. Завтрак готов. — Верно. Сегодня, — бормочет Сириус, его улыбка исчезает. Он говорит сегодня, как будто это само зло. Он выглядит так, будто страшится этого дня, а затем его глаза с надеждой смотрят на Ремуса, как будто сегодня Ремус единственный источник добра. — Ты… — Да, я позавтракаю с тобой, — обрывает его Ремус, все еще втайне довольный тем, что он может перебивать. — Я имел в виду со всеми, но ты знаешь, о чем я. Сириус снова улыбается, что и было целью. — Отлично. Я соберусь, увидимся с тобой там. Ну, со всеми, но… — Пока, Сириус, — раздраженно говорит Ремус, потому что Сириус дразнит его, его глаза блестят. — Пока, Ремус, — отвечает Сириус с довольным смешком, а потом закрывает дверь. Ремус стоит там еще какое-то время, и смех Сириуса звенит у него в ушах. Действительно, его любимый привет и самое тяжелое пока.

~•~

Регулус всегда очень хорошо умел скрывать свои чувства. По крайней мере, с того момента, когда у него появились на это причины. Когда ему страшно, когда ему больно, когда он нервничает, когда он чувствует что-то, что он считает слабостью, — он точно знает, как это спрятать, как замаскировать, чтобы выглядеть спокойным, нейтральным, совершенно безразличным. Перед интервью Регулус занимается именно этим, сидя в крошечной комнате с Пандорой (которая наблюдает за другими интервью), Сириусом (который вышагивает по комнате со скрещенными руками) и Джеймсом (который не делает ничего, чтобы скрыть свое волнение). О чем может беспокоиться Джеймс, Регулус не знает. Не он тот, о ком все переживают; не тот, кому придется бороться за то, чтобы люди полюбили его; не тот, в чьей жизни слишком много сложных отношений и глубоких тайн, которые нужно скрывать. Нет, этот человек — Регулус. Сириус то и дело бросает на него обеспокоенные взгляды, но быстро отводит глаза. Между его бровями пролегает морщинка беспокойства. Это даже приятно. Регулус не ожидал увидеть столько заботы со стороны Сириуса. Не ожидал заметить, насколько ему не все равно, но это действительно так. Регулус не может отрицать этого. Он не видел ничего подобного уже много лет и никогда не думал, что захочет увидеть снова, но это приносит успокоение. Интервью Айрин перед Регулусом, и Рита безжалостно выпытывает у нее несколько секретов, включая тот, что она влюблена в Джеймса. В этом есть своя ирония, потому что Джеймс настолько погружен в свои мысли, что даже не обращает внимания на интервью, поэтому совершенно пропускает это признание. Однако Священные в восторге от этой новости. Айрин — явная фаворитка. Она работает с толпой, мило улыбаясь и заливаясь мягким смехом. Регулусу она не нравится, но сложно не признать — она борец и знает, что делает, так что за ней будет трудно уследить на арене. Его желудок завязывается в плотный узел, становящийся туже по мере того, как ее интервью подходит к концу. Кто-то выходит, чтобы сказать Регулусу, что у него есть около двух минут, и остается, чтобы сопроводить его на сцену. Его сердце замирает. — Эй, — тихо говорит Пандора, приседая перед ним. Она фокусирует на нем ясный взгляд, протягивает руку и берет его ладони в свои, мягко улыбаясь. — Я хочу, чтобы ты сделал кое-что для меня. Регулусу требуется секунда, чтобы справиться с растущим волнением и наконец отреагировать. Он видит, как Сириус и Джеймс мельтешат вокруг него, вероятно пытаясь утешить или помочь, но Пандора занимает все его внимание. — Что? — Я хочу, чтобы ты нашел очень счастливое воспоминание. Первое, которое придет тебе в голову, — говорит Пандора. Регулус не уверен, почему именно это воспоминание всплывает в его голове, но он думает о том случае, когда они с Сириусом тайком сбежали из школы, чтобы собрать пекан, а затем продать его на рынке и купить сладости. Конечно, это была идея Сириуса. В итоге они раскололи большую часть орехов и съели их вместе, пока горел дневной свет. В тот день они так много смеялись, а когда пошли продавать оставшиеся орехи, денег едва хватило, чтобы купить на выручку один шоколадный кекс. Но это их не смутило, и они просто разделили его пополам. Регулусу было девять. — У тебя есть такое? — Да, — шепчет Регулус. Пандора улыбается. — Это прекрасно. Теперь, когда ты выйдешь на сцену, я хочу, чтобы ты думал об этом воспоминании, ладно? Думай только о нем и ни о чем другом. И я хочу, чтобы ты улыбался, потому что это счастливое воспоминание вызывает у тебя улыбку. Не думай ни о Рите, ни о толпе, ни о чем другом — только об этом воспоминании, когда будешь садиться в кресло. Сделаешь это для меня? — Я попробую, — говорит Регулус. — Ты справишься, Регулус, — говорит Джеймс, привлекая к себе его внимание и одаривая улыбкой. — Помни, ты ангел, который никогда не делал ничего плохого в своей жизни. Никогда. — Только на сегодня, — соглашается Сириус с неуверенным смешком и кивает, когда Регулус смотрит на него. — Я облажаюсь, — говорит Регулус. — Нет, — решительно возражает Пандора. Она сжимает его руки, качая головой. — Уверенность — ключ ко всему, Регулус. Ты не облажаешься. Ты выйдешь и пройдешь через это, покорив больше сердец, чем можешь себе представить. Они не успевают сказать ему что-либо еще, потому что его время истекает и он должен идти. Пандора отступает, и Регулус поднимается на ноги. Сердце громко стучит в ушах, когда он позволяет вывести себя из комнаты. Оглянувшись в последний раз, он видит, что Пандора ободряюще улыбается, Сириус выглядит откровенно обеспокоенным, а Джеймс просто… смотрит на него с какой-то непонятной ему мягкостью во взгляде. Регулус отворачивается и уходит. Когда он приближается к сцене, до него доносится отдаленный голос Риты. — Не знаю, как остальные, но я с нетерпением жду возможности поговорить со следующим трибутом. Регулус Блэк, младший брат нашего любимого Сириуса Блэка, брошенный в напряженную борьбу с Джеймсом Поттером, чтобы вернуться домой к своему брату и, несомненно, заставить свою семью гордиться им. Давайте поприветствуем его как следует! В ответ раздается какофония одобрительных возгласов и скандирования его имени, отчего ему хочется развернуться и побежать в противоположном направлении. У него сводит живот, но он продолжает идти зажмурив глаза и пытаясь сделать то, что сказала Пандора. Он думает о том дне. О том, как он смеялся с Сириусом, когда тот показывал ему, как расколоть два ореха друг о друга и очищал скорлупу под их тихий смех. Регулусу трудно сосредоточиться на этом воспоминании, но он старается изо всех сил, и, несмотря на все остальное, ему удается вызвать на лице крошечную улыбку. Улыбка задерживается на его губах всего на пять секунд, пока он не выходит на сцену. Затем она окончательно исчезает, когда Регулус видит множество сочащихся радостью лиц, как будто для них он не ходячий труп. Он с горечью задается вопросом, продолжали бы они аплодировать, если бы он умер прямо у них на глазах. Ужаснулись бы они, если бы это существовало за пределами их экранов, или просто посмеялись бы над его трупом, потому что это все, чем он для них когда-либо был. Но там, слева в первом ряду, он видит Гидеона, сидящего рядом с Доркас и Фабианом, и Регулус не готов к чувству облегчения, накатывающему на него, когда он видит их в толпе. Особенно Гидеона, который поднимает руку и улыбается ему. Каким-то образом это помогает Регулусу идти дальше, подталкивая его к креслу прямо напротив Риты Скитер. Рита — блондинка в шелковом платье с накрашенными красной помадой губами, что делает ее улыбку еще более опасной. Она смотрит на Регулуса так, словно жаждет вскрыть его и очистить от скорлупы, как пекан. Чтобы сделать это, необходимо два ореха, и Регулус предчувствует, что вторым станет Сириус. Внезапно это счастливое воспоминание не кажется таким уж счастливым. — Боже, Регулус, — приветствует его Рита, когда крики толпы и аплодисменты стихают, и обращается к нему, как будто они старые друзья. — Ты почти такой же красивый, как твой брат. Это сомнительный комплимент, но вряд ли стоило ожидать чего-то другого. Конечно, Рита будет делать именно это — сравнивать их. Как будто Регулусу есть какое-то дело до своей внешности, когда буквально завтра ему придется сражаться за свою жизнь. — Да, ну, мы родственники, поэтому логично, что мы похожи. Так обычно работает генетика, — отвечает Регулус. Он запоздало осознает, что, возможно, это прозвучало слишком грубо, и мысленно проклинает себя. — Но, знаешь, я видел, что братья и сестры тоже могут выглядеть по-разному. Жаль, что у тебя не было возможности взять интервью у Сириуса, Рита. Он очень забавный. Рита хмыкает. — О, да, я наслышана об обаянии Сириуса Блэка. Думаю, многих тронуло, когда он вызвался помочь своему дорогому младшему брату. Это определенно заставило мое сердце екнуть. А как отреагировал на это ты? — Я чувствовал… — Регулус прерывается, и вся комната, кажется, ждет его ответа, затаив дыхание. Невинный ангел, напоминает себе Регулус, и смотрит на Риту широко раскрытыми глазами, медленно моргая. — Мне казалось, что он спас меня. Я волновался за него, боялся, что он не вернется домой, но он вернулся. — Ты, должно быть, так гордился им, когда он вернулся Победителем, — выдыхает Рита, прижимая руку к груди, и толпа издает тихие, душераздирающие звуки, словно выражая сочувствие. Как будто они когда-либо были способны на это. Регулус, конечно же, лжет. — Он герой. Мой герой. — О, это так… — Рита издает слабый выдох и берет его за руку, мягко сжимая ее. Ее пальцы холодные, а ногти по форме напоминают гробы. Регулус думает, что в этом есть какой-то символизм. Кто-то в толпе плачет, и это так чертовски глупо, что Регулус изо всех сил старается не закатить глаза. — Планируешь ли ты вернуться домой к своему брату так же, как он вернулся к тебе, Регулус? — Да, — просто отвечает Регулус. Рита отпускает его руку и откидывается назад. — Благородная цель. К ней стоит стремиться, но, несомненно, она очень сложна в реализации. В конце концов, ты выходишь на арену с его лучшим другом. — Так и есть, — подтверждает Регулус. — Соревнуетесь ли вы с Джеймсом в том, кто именно вернется к Сириусу? — спрашивает Рита, явно ожидая, что он попадется на этот крючок, начав хвастаться собой и тем, насколько он уверен в своей победе. Впрочем, невинный ангел никогда бы так не поступил, и Регулус искренне не хочет поддерживать веру в то, что они враги. Это все усложняет. — Нет, вовсе нет. — Нет? — спрашивает Рита, посылая любопытный взгляд в сторону толпы, а затем наклоняется ближе, как будто они с Регулусом обмениваются секретами. — Тебя не беспокоит, что Джеймс может вернуться к твоему брату вместо тебя? — Если это не могу быть я, тогда я буду надеяться, что Джеймсу это удастся, — признается Регулус, и он даже не лжет. Не совсем. — Но это буду я. Ничто и никто меня не остановит. Рита качает головой. — Даже Джеймс? На этих словах Регулус колеблется, и Рита, к сожалению, улавливает его нерешительность. Он чувствует, как волнение, едва успевшее улечься, снова нарастает в нем волнами. Ему приходится прилагать усилия, чтобы не начать беспокойно ерзать в своем кресле, и он как будто чувствует каждую камеру, каждый луч света, каждый взгляд, направленные прямо на него. — Вы с Джеймсом близки? — спрашивает Рита, приподнимая брови. Регулус не может прочистить горло, потому что каждый сможет услышать, но ему отчаянно хочется этого. — Я рос вместе с ним. Он лучший друг Сириуса, так что очевидно, что он не чужой мне человек. Грубо, отмечает мозг Регулуса, но так ли это на самом деле? Он действительно не может сказать наверняка. Он не знает, когда он груб, потому что в большинстве случаев он просто честен или указывает на очевидные вещи. Не то чтобы он старается быть мудаком. Это получается само собой. — Значит, ты никогда не чувствовал, что тебе приходилось бороться за свое место в жизни брата? — бросает вызов Рита. Она пристально смотрит на него, прощупывая и пытаясь найти его слабое место, чтобы просунуть туда лезвие и начать снимать слой за слоем. — Нет ни одной части тебя, которая жаждала бы победы над Джеймсом? Регулус знает, что они хотят услышать. Они жаждут крови и драмы. Они хотят хаоса, чего-то, о чем можно поговорить, что захватит их интерес. Он отказывается дать им это, хотя знает, что мог бы. Он может сказать, что ненавидит Джеймса и Сириуса по одинаковым причинам, но никогда не признается в том, что не может ненавидеть их, не до конца, из-за совершенно разных вещей. Он полон сложностей, которыми эти люди могли бы воспользоваться, но он никогда не расскажет им об этом. — Сириус никогда не давал мне повода для таких чувств, — снова лжет Регулус, и он видит, как челюсть Риты сжимается от разочарования. Толпа испускает тихие вздохи и мягкий ропот. По залу разносится едва слышное «ах», будто каждый из них очень тронут его словами. Ебучие идиоты. — Тем не менее, ты явно чувствуешь давление, ведь ты из семьи Победителей — продолжает Рита. — Безусловно, тебе бы не хотелось быть первым, кто потерпит неудачу. Регулус улыбается ей во все зубы, ярко и очаровательно. Улыбкой, которую он видел миллион раз на лице Сириуса. — Ну, если история дает о себе знать, мне не о чем беспокоиться. Происхождение из семьи Победителей — не тот паттерн, который я намерен нарушить. — О, эта уверенность — мы любим ее видеть, не так ли? — Рита обращается к толпе, вызывая смех и одобрительные возгласы, и Регулус чувствует, как его улыбка становится натянутой. По крайней мере, никто, кажется, этого не замечает. Рита снова поворачивается к нему, усмехаясь: — Теперь, я подозреваю, ты жаждешь вернуться к своим родителям, точно так же, как и к Сириусу. Регулус не ожидает этого, но смех вырывается из его рта прежде, чем он успевает его остановить. Он слышит в нем резкость, поэтому старается смягчить его, и в итоге он получается немного прерывистым. От абсурдности ее заявления у него кружится голова. — О, ну, мои родители ждут, что я вернусь домой, это правда. — Ты не хочешь их разочаровать, не так ли? — спрашивает Рита. — Я никогда не делал этого раньше и не собираюсь начинать сейчас, — лжет Регулус, глядя на толпу с самой милой улыбкой, на которую только способен, словно его мать может наблюдать за происходящим. Это игра в переключатель, как и сказал Сириус. Регулус знает, что его мать и отец, должно быть, смотрят интервью дома. Он даже задумывается на мгновение над тем, не волнуются ли они за него. Он знает ответ на этот вопрос. Словно прочитав его мысли, Рита спрашивает: — Наверняка они сейчас наблюдают за тобой из дома. Как ты думаешь, Регулус, они гордятся тобой? — Я надеюсь, — врет Регулус, смотря на Риту в ответ. И толпа снова аплодирует, тронутая его словами. — Есть ли кто-то дома еще, к кому ты хочешь вернуться? Может быть, вторая половинка? — спрашивает Рита, и все, кажется, заинтересованы в ответе на этот вопрос, что заставляет Регулуса волноваться еще больше. — Нет, — едва слышно отвечает Регулус. — Дома никого нет. — Понимаю. Семейный человек, — дразнит Рита, и толпа опять заливается почти издевательским смехом. Он может сказать, что они недовольны, и он знает почему. У Сириуса есть определенная репутация, и все они были бы в восторге от идеи, что Регулус, как и его брат, романтик. Однако они понятия не имеют о характере его брата. Не знают, какой он на самом деле, и Регулус не намерен играть эту роль. Никогда. — Я полагаю, если ты станешь Победителем, тебе будет из чего выбирать. Хотя, если быть честной, я не представляю, почему у тебя до сих пор не было, учитывая, насколько ты красив. Особенно прямо сейчас. — Ну, я никогда не говорил, что у меня нет выбора. Я просто сказал, что дома нет никого, к кому бы я хотел вернуться, — отмечает Регулус и лишь затем понимает, что спорит, когда должен был просто согласиться. Его сердцебиение учащается, и он хочет убраться подальше от этой темы прямо сейчас; к счастью, у него есть такая возможность. — То, как я сейчас выгляжу, не только моя заслуга, но и команды дизайнеров. — Он качает головой в сторону, где сидят Доркас, Гидеон и Фабиан. Люди начинают вежливо хлопать, когда те машут руками в ответ и улыбаются. — Особенно хочу отметить Гидеона, который работает со мной лично. Джеймсу достался Фабиан, но мне повезло больше. — При этом слышно, как Гидеон громко смеется, и толпа следует его примеру, как будто Регулус только что рассказал очень смешной анекдот. — Правда, мой наряд прекрасен. Но я не успел раскрыть его полностью. Я могу показать вам, если хотите. — О? — Рита смотрит на толпу, и все они разражаются радостными возгласами, подбадривая его. Рита торжествующе смеется и протягивает руку. — Пожалуйста, покажи нам. С невольным вздохом облегчения Регулус поднимается.

~•~

Сириус наблюдает на экране, как Регулус расправляет свой темный плащ и медленно вращается. Как только ткань натягивается, на плаще появляется белое свечение созвездия Льва, сияющее для каждого, кто на него смотрит. Его сердце, звезда Регулус, горит ярче всех. Всем, конечно же, нравится. Толпа буквально сходит с ума, и Сириус поворачивает голову, взволнованно меряя комнату шагами. Он чувствует, что на него смотрят, и он знает, что это Джеймс, еще до того, как оборачивается. — Что? — тихо спрашивает Джеймс. — Он ведь хорошо справляется, да? — Да, хорошо, — огрызается Сириус, стиснув челюсть. Джеймс хмурится. — Тогда что не так? Он делает все, что ты ему сказал. — Я знаю, Джеймс, — выплевывает Сириус. — Сириус, — мягко говорит Джеймс. Качая головой, Сириус возвращает взгляд на экран. Регулус садится на место, рассказывая про созвездие и свою звезду, сердце льва, и про миф Геркулеса. — Он лжет. Я всегда могу сказать, когда он врет. Практически каждое сказанное им слово — ложь. — В этом и был смысл, Сириус, — напоминает ему Пандора. — Да, что ж, прости меня, что я не в восторге, слыша, как мой брат называет меня своим героем, когда я знаю, что все это — ебаная ложь, — рычит Сириус и разворачивается, чтобы пойти в обратном направлении. Джеймс вздыхает. — Тебе было шестнадцать. Ты не должен быть героем. То, через что ты прошел, героическим не было. Это было трагедией, и это было нечестно по отношению к тебе. Он воспринимает это так же. — Ты этого не знаешь, — бормочет Сириус, морщась. — Я верю в это, — уверенно отвечает ему Джеймс. — Слушай, для меня это тоже не легко. Думаешь, я не заметил, как он едва не сказал, что ненавидит меня? Он даже не смог заставить себя сказать, что мы друзья. Сириус фыркает. — Он маленький мудак, вот кто он. — Он делает то, что ты ему сказал. — Я знаю, ладно?! Это просто… просто… Лицо Джеймса смягчается. — Расстраивает. Я знаю. Я понимаю. — Когда он сказал, что я никогда не заставлял его чувствовать себя так, будто ему нужно бороться за место в моей жизни… — Сириус сглатывает. — Джеймс, он врал. Это была ложь. — Сириус, — шепчет Джеймс с грустными глазами. — Посмотри на меня, ты знаешь, что все гораздо сложнее. Ты знаешь, что это не так просто. — Но он чувствовал себя так. Я заставил его так себя чувствовать, — настаивает Сириус и сердце в его груди будто съеживается. — Я не хотел, но я не мог… я не… — Прекрати, — бормочет Джеймс, но Сириус не может. Сириус качает головой. — Он все еще чувствует себя так, Джеймс. Он мой младший брат, и он… он пойдет на арену, а я не могу… я не могу занять его место, я не могу спасти его, я не могу… — Сириус, эй, Сириус, — быстро обрывает его Джеймс. Встав на ноги, он подходит к Сириусу, кладет руки ему на плечи и слегка встряхивает его. — Дыши. Просто дыши. — Времени недостаточно, — давится Сириус. — У меня нет времени, чтобы все исправить. Джеймс делает глубокий вдох и медленный выдох, ожидая, что Сириус повторит за ним. Его голос смягчается. — Вы оба прошли через невообразимые вещи, и вы так сильно страдали, но он твой брат, Сириус. Он знает, ладно? Глубоко внутри он знает, что ты заботишься о нем. Не важно, через что ты прошел. — Как мы докатились до этого? — шепчет Сириус, и в глазах щипет. Вопрос тяжким грузом оседает у него в голове. Он знает, что является всему причиной; с него все пошло не так, даже если он не помнит. Но он стал лучше, насколько это возможно в его ситуации, так почему их отношения не стали лучше? Почему они не пытались все исправить? Десять лет. Прошло десять лет, и никто из них так и не захотел хоть что-то изменить. Теперь уже слишком поздно. — Думаю, это была командная работа. Каждый внес свою лепту, — мягко говорит Джеймс, сдвинув брови. — Мы сделали все, что могли, в тех обстоятельствах. Никто из нас не виноват. Сириус знает, о чем говорит Джеймс. Регулус был тем, кто отдалился, Джеймс был слишком занят заботой о Сириусе, а Сириус был загнан в угол и разваливался на части. У всех были свои проблемы, и то, как они с ними справлялись, обрушивалось на них даже после того, как сами проблемы были уже не такими тяжелыми, как в начале. Под конец никто из них не знал, как починить то, что уже было заметено под ковер. Разбитые осколки хрустели под ногами, пока у них не появились мозоли и они не продолжали идти, несмотря на порезы. Джеймс сжимает его плечи, удерживая взгляд. — У вас с ним еще будет время, много времени. Я позабочусь об этом. — Джеймс, — ломается Сириус. — Позволь ему помочь тебе, — шепчет Джеймс. — Когда меня не будет, позволь ему. Он нуждается в тебе так же сильно, как ты в нем. Сириус сглатывает. — Ты тоже мне нужен. — У тебя всегда буду я, Сириус. Я всегда с тобой, даже когда меня не станет. Те, кто любит нас, никогда нас не покидают, — с подрагивающей улыбкой говорит Джеймс; его кадык поднимается и опускается. Он кладет руку на грудь Сириуса, кивая. — Я буду прямо здесь. Вот куда я отправлюсь, и вот где я останусь. С тобой. Ты будешь носить меня с собой всегда, слышишь? В шаге от того, чтобы разрыдаться, Сириус трясёт головой. Он не может принять этого. Не может столкнуться с этим. Не знает как. Не думает, что переживет это. Если Джеймс… Если Джеймс уйдет, Сириус уйдет вместе с ним. Не существует «всегда» без Джеймса. Делая глубокий вдох, Джеймс притягивает его к себе, крепко обнимая. Сириус цепляется за него, трясясь всем телом. Он хочет взять Джеймса и Регулуса и убежать. Просто бежать так быстро, как он может, так далеко, как они смогут, и никогда не оборачиваться. Он хочет разорвать себя напополам и занять их место, умереть вместо них, страдать, чтобы им не пришлось. Он хочет спасти их и оставить при себе, но он не может. Это убьет его. Кто-то заходит, чтобы предупредить, что осталось две минуты. Это заставляет их медленно оторваться друг от друга. Пандора все еще прилежно слушает интервью Регулуса. Он потратил много времени на разговоры о звездах, что сыграло в его пользу; так меньше шансов, что Рита вытянет из него пару секретов. Рита уже закругляется, явно планируя попрощаться с Регулусом и взяться за Джеймса, который выглядит по-странному взволнованным. — Ты справишься, Джеймс, — подбадривает его Сириус, протягивая руку, чтобы сжать его ладонь. — В любом случае ты не тот, за кого мы переживали. Самая сложная часть позади. — Эм, Сириус, — слабо говорит Джеймс с широко раскрытыми глазами. Сириус отмахивается от него. — Успокойся, ладно? Ты просто выйдешь туда и воспользуешься обворожительностью Джеймса Поттера. Ты за считаные секунды заставишь их есть с твоих рук. — Да, да, но Рита… — Риту волнуют секреты, а у тебя их нет. Ну, таких, о которых я бы не знал, и я тебя уверяю, тот факт, что ты расплакался, когда впервые накурился, явно не тот секрет, за которым будет охотиться Рита, так что ты в порядке. — Что ж, эм, — начинает Джеймс, но так и не заканчивает, потому что Регулус входит в комнату. — Это, — заявляет Регулус, — было самой мучительной вещью, через которую я когда-либо проходил. Я чувствую себя грязным. Меня сейчас стошнит. — Ты справился великолепно, — хвалит его Пандора, кружась вокруг него, чтобы усадить в кресло. Он опускается с глубоким вздохом, как будто только что победил ужасного врага. — Правда? — спрашивает Регулус неуверенно и поднимает голову. Он смотрит прямо на Сириуса, ища его одобрение. В этот самый момент ему снова пять, он смотрит на Сириуса снизу вверх в поисках признаков гордости за него после того, как ему удалось перепрыгнуть через лужу. Сириус чувствует, как сжимается его сердце, и, когда он говорит, его голос — хриплый скрежет: — Да, Регулус, правда. — Что ж, замечательно, — застенчиво бормочет Регулус, опираясь головой на стену и закрывая глаза. — Больше не хочу делать это. Ебаный пиздец. Сириусу не хватает смелости сказать, что ему на самом деле придется, если он выиграет. В конце у победителей берут интервью, и это еще один жестокий процесс, когда им нужно вспомнить все, что произошло на арене. Сириус, по правде говоря, своего интервью в качестве победителя не помнит. Если бы не Эффи, то он бы, наверное, был бы на сцене без сознания. Джеймс подпрыгивает, когда его зовут, и он выглядит обеспокоенным, несмотря на все успокоения. Сириус протягивает руку и сжимает его плечо, а потом Джеймс уходит, и Пандора посылает ему нежную улыбку. Регулус даже не открывает глаза, чтобы посмотреть на все это. Сириус двигается, чтобы сесть рядом с Регулусом, осторожно касаясь его коленом. Регулус все так же не раскрывает глаз, но на его губах расцветает маленькая улыбка. Сейчас этого должно быть достаточно.

~•~

Рита не теряет времени: она сразу заставляет Джеймса продемонстрировать свой наряд, несомненно пытаясь разделаться с этим побыстрее. Толпа аплодирует в полном восторге, когда он натягивает плащ и крутится, показывая золотое солнце, пылающее на белой ткани. Люди охают и ахают, задыхаясь и аплодируя в немом восторге. — Просто прелесть, — комментирует Рита, когда он садится в кресло. Она улыбается ему, но Джеймс не может не отметить, что в ее взгляде нет тепла. — Регулус — звезда, а ты — солнце. Звезда, затмевающая его. Есть ли в этом скрытый подтекст? — Что? Нет, — говорит Джеймс, немного отпрянув назад. — Я не затмеваю его. Дело не в этом. Просто, знаешь, солнце теплое. Настолько, что если подойти слишком близко, можно сгореть. — Как Икар, — размышляет Рита, и Джеймс неуверенно кивает. — И кто, по-твоему, твой Икар, Джеймс? Регулус? — Нет, — тихо отвечает Джеймс. Рита смеется. — Ну, разве ты не скромник? Джеймс делает небольшой, короткий вдох. Он заставляет себя расслабиться. Хорошо, он может это сделать; он всегда блестяще с этим справляется. Он умеет улыбаться, располагать людей к себе, делать их счастливыми. Выдохнув, Джеймс широко улыбается. — Знаешь, моя мама всегда говорила мне оставаться скромным, и она никогда не ошибалась. — Твоя мама. Юфимия Поттер стала Победительницей в нежном возрасте тринадцати лет, — говорит Рита. — Она была наставницей Сириуса, когда он был трибутом, не так ли? — Да, это так. — Как ты думаешь, ей стало легче, когда она узнала, что Сириус — твой наставник, или, может быть, она, наоборот, обеспокоена этим фактом, ведь его младший брат тоже трибут? — Моя мама любит Сириуса как родного, — говорит Джеймс, отчего толпа издает тихие звуки умиления. — Она не держит зла ни на Сириуса, ни на Регулуса. Она… Ну, я знаю, что она сейчас смотрит. Привет, мама. Привет, папа. Зал взрывается смехом, когда он поднимает руку и машет в камеру со стороны сцены. Он представляет, как его родители наблюдают за ним с экрана, видя, как он сияет, будучи их бестолковым сыном с ухмылкой, которая никогда не сползает с его губ. Это делает его необъяснимо грустным, но он не собирается показывать этого. Он хихикает вместе с остальными, опуская руку и подмигивая нескольким людям в первом ряду, прежде чем снова сосредоточить свое внимание на Рите. — Парень, который всем сердцем любит своих родителей. Мы без ума от этого. Ты, должно быть, очень по ним скучаешь, — отмечает Рита. — Да, — признает Джеймс, потому что это правда. Рита сочувственно цокает языком, но Джеймс не думает, что ей по-настоящему жаль. — Я уверена, тебе не терпится вернуться домой, чтобы увидеть их. — Я был бы рад увидеть их снова, это правда, — говорит Джеймс осторожно. Наверное, слишком осторожно, но он отвратительный лжец, особенно когда слишком взволнован. Хотя сейчас он говорит правду. — Они знают о моих намерениях сделать то, что должно, и я знаю, что они гордятся мной. — Как мило, — отвечает Рита, хмыкнув. — Давай поговорим о твоей жатве. О том, как ты чувствовал себя, когда после твоего имени назвали имя Регулуса. Я предполагаю, ты ощутил облегчение, зная, что Сириус, твой лучший друг, будет твоим наставником, но наверняка это чувство превратилось в горечь, когда ты услышал что его маленький брат будет твоим соперником. — Он не… Мы не соревнуемся, — объявляет Джеймс, качая головой. — Это не так. — Нет? — спрашивает Рита с вызывом. — Ты не переживаешь о том, что Сириус будет больше стараться для своего брата? Джеймс сжимает челюсть. — У нас нет иллюзий по поводу того, как сложно будет для всех нас то, что будет происходить на арене. Самое важное — делать все, что в наших силах, и мы следуем этому правилу уже сейчас. Особенно Сириус. — Это очень мило, Джеймс, но я должна спросить… Что ты будешь делать, когда на арене останетесь только ты и Регулус? — давит Рита, наклоняясь к нему ближе, сдвигая брови на переносице в мнимом сочувствии, словно ей действительно жаль. — Ты сказал, что сделаешь то, что должно. Думаешь, Сириус сможет простить тебя, если это коснется его младшего брата? — Ну… — сглатывает Джеймс, чувствуя себя потерянным в море. Больше всего на свете он хотел бы, чтобы Пандора или Сириус научили его, что делать в этой ситуации, потому что он абсолютно не представляет, что сказать. Он не хочет, чтобы Регулус, который сейчас смотрит интервью, узнал о его решении, и он не думает, что людям бы понравилось, что он выходит на арену, планируя умереть. Им нравятся трибуты, которые хотят бороться. Которые не планируют сдаваться. Подумай, что бы сделал Сириус? Джеймс мгновенно смеется и натягивает легкую улыбку, наклоняясь вперед, как будто рассказывает секрет: — Я полагаю, вам придется смотреть игры, чтобы узнать ответ на этот вопрос. Рита хмыкает, наблюдая за приятной реакцией публики, которой явно нравится напряженность и спрятанный за его словами подтекст. Она смеется вместе с ними и кивает. — Полагаю, так и будет. Мне, например, не терпится увидеть, какие тузы спрятаны у тебя в рукаве. — О, поверь мне, ты даже не можешь себе представить, на что я способен, — дразнит Джеймс, лениво окидываясь на спинку кресла. — Так-так, ты точно знаешь, как вызвать чувство предвкушения, Джеймс, — хвалит Рита. — Могу я спросить? А Регулус знает, какие тузы у тебя в рукаве? — Честно? Он знает о многих из них, — признает Джеймс. Его губы кривятся в улыбке. — Но не о всех. — Думаешь, ты сможешь его удивить? — Я уверен в этом. Рита театрально передергивается. — О, ты говоришь так уверенно, что у меня мурашки по коже. Мы все замерли на краю наших кресел; осмелюсь сказать, ты поймал нас на крючок. — Что ж, это то, чего я добиваюсь, — говорит Джеймс с усмешкой, обводя взглядом толпу. На этот раз он замечает Фабиана с Доркас и Гидеоном. Фабиан прячет улыбку за кулаком, и Джеймс подмигивает ему. Некоторые из людей, стоящих за ним, думают, что этот жест адресован им, и они выглядят так, словно вот-вот упадут в обморок. — Я не могу не заметить, что ты отзываешься о Регулусе с нежностью, — говорит ему Рита. — Он упомянул, что вы двое выросли вместе, но больше ничего не сказал. Я думаю, он постеснялся. Улыбка Джеймса смягчается, и он ничего не может с этим сделать. — Хотите верьте, хотите нет, но он действительно был очень застенчивым в детстве. Очень, очень милым. В первый раз, когда я увидел его, он спал на плече Сириуса, когда тот нес его на спине. — Толпа снова находит его рассказ невыносимо очаровательным, и он не может их винить. Это действительно мило. — Мы познакомились лично несколько дней спустя, когда я пришел к ним домой. Сириус силой вытащил его, чтобы представить нас друг другу, и тогда он, конечно, был более застенчив. Хотя очень вежлив. — Разве это не очаровательно? — спрашивает Рита у толпы, и они издают громкие звуки согласия. Она смеется и снова поворачивается к Джеймсу, пронизывая его острым взглядом: — Похоже, ты тоже видишь в нем младшего брата. Это логично, если вы росли вместе. — Э-э, нет, нет, конечно, нет, — слабо говорит Джеймс, прочищая горло. Рита поднимает брови. — Я просто… я просто хочу сказать, что Регулус не… Он не просто младший брат Сириуса. Он отдельная личность. Я понял это, когда стал немного старше. — Оу? — бормочет Рита мягко. — Ты бы сказал, что вы близки? Возможно, друзья? Джеймс чувствует нарастающее в зале нетерпение. Давление усиливается, поскольку каждый хочет получить ответ. Невидимые когти впиваются в кожу, настойчиво требуя разгадки. Он на мгновение замирает. Сердце бешено колотится. Он застывает на месте, чувствуя жар от каждого направленного на него взгляда. Как, черт возьми, ему ответить? Может ли он солгать? Должен ли он солгать? Он не может сказать правду, потому что это было бы очень плохо для всех. Видите ли, Регулус ненавидит меня и ненавидел последние десять лет или около того, но это чувство не взаимно, так что все это очень сложно; мы можем поговорить о чем-нибудь еще? Нет, Джеймс не может сказать это. — Эм, мы… У нас много общих воспоминаний, — Джеймс запинается, стараясь не поморщиться от дрожи в своем голосе. Рита выглядит чертовски довольной, как будто знает, что он что-то скрывает. Дерьмо. Дерьмо, дерьмо, дерьмо. Это нехорошо. — Много хороших воспоминаний, на самом деле. И с Сириусом тоже. — Но и без него тоже? — Рита кивает головой, цепляясь за него взглядом. — Вы с Регулусом проводили много времени вдвоем? — Я… Эм, нет, не очень много. Ну, иногда мы болтали, пока Сириус собирался, чтобы спуститься из своей комнаты, но, эм, зачастую мы проводили время все вместе. — Джеймс беспокойно ерзает в кресле. — Но также было время, когда Сириус был на арене. Я был рядом с Регулусом настолько, насколько это возможно. Рита издает тихий звук и протягивает руку, чтобы похлопать его по колену, что выглядит очень снисходительно и заставляет нервы Джеймса напрячься еще больше. — Конечно, ты был, но наверняка у тебя были и другие друзья. — Эм, да, — признает Джеймс медленно. — У меня было много друзей дома. И до сих пор есть. — Это мило, — говорит Рита. — Кажется, ты успел завести друзей и здесь. Многие трибуты очень хорошо о тебе отзывались. Джеймс широко улыбается. — Оу, да. Я встретил очень много милых людей. — Я бы сказала, что ты явный фаворит, и, учитывая твою великолепную улыбку и неоспоримое обаяние, это меня нисколько не удивляет. На самом деле, я думаю, что ты больше всех заинтересовал Айрин, — говорит ему Рита, и толпа разражается восхищенными и мечтательными вздохами. Джеймс замер в полном замешательстве. Она намекает на?.. — Думаешь, между вами может что-то прорасти? — Эм, на арене? — спрашивает Джеймс со скепсисом, немного недоверчиво. Итак, она, очевидно, подразумевает то, что думает Джеймс, но она не может иметь это в виду всерьез, не так ли? Рита смеется. — Ох, безусловно. Любовь подобна цветку, который расцветает даже в самых суровых условиях. Ожидаешь ли ты, что это может произойти? — Между мной и Айрин? Нет. Боже, нет, мы просто друзья, — быстро заявляет Джеймс, качая головой. Это явно не то, что нужно, потому что толпа ясно дает понять, что им это не нравится. Джеймс поднимает руку в знак капитуляции, внутренне паникуя. — Не из-за нее. Она прекрасна, но я… я просто… ну… — Я вижу, в чем дело, — мягко говорит Рита, протягивая руку, чтобы погладить тыльную сторону его руки. — У тебя были чувства к кому-то дома, да? — Эм. да. Были, — признается Джеймс, чувствуя облегчение, когда толпа перестает излучать разочарование, снова заинтересованно слушая. — Ты встречался с кем-то? — Нет. Это не было… Я имею в виду, он не знает о моих чувствах. Рита снова похлопывает его по руке в знак поддержки, и толпа присоединяется к ней, издавая тихие, жалостливые звуки. — Ты еще можешь сказать ему сейчас. В конце концов, Джеймс, это может быть твой последний шанс. — Оу, нет. Я правда не могу, — бормочет Джеймс, издавая слабый смешок. — Это… сложно. — Чувства всегда сложны, не так ли? — Рита убирает руку и изучает его внимательным взглядом. Похоже, в ее голове вращаются шестеренки, и от ее пристального взгляда его тревога только усиливается. — Ну, если ты выиграешь и вернешься Победителем, тебе придется признаться ему в своих чувствах. Джеймс смеется и отвечает: — Что ж, если я вернусь Победителем, мне некому будет о них сказать. Наступает долгая пауза, и весь зал погружается в тишину. Джеймс с запозданием понимает, что это, возможно, самая глупая вещь, которую он мог сказать. Он застывает на месте, его глаза расширяются, и он видит, как медленная улыбка неуклонно расплывается по лицу Риты. О, блять. Дерьмо, дерьмо дерьмо, — думает Джеймс. Его сердце падает в желудок. Он не… Зачем он это сказал? — Ты имеешь в виду… Регулуса? — спрашивает Рита, глядя на него с яркой искрой в глазах, совершенно торжествуя. — Парень, к которому у тебя были чувства дома, сложная ситуация, и, если ты победишь, у тебя не будет возможности в этом признаться. Я права? Джеймс ждет, что кто-то придет и спасет его. Он ждет возможности повернуть время вспять и исправить эту ошибку, допущенную на шатком фундаменте его тревоги, которая только усугубляется с каждой секундой, прошедшей с самого начала. Ему хочется съежиться и спрятаться от всего мира, но все глаза устремлены на него, и ему некуда бежать. Беспомощно оглядывая комнату, он не находит ничего, кроме жаждущих глаз и волн восторга от разворачивающейся перед ними драмы. — Джеймс? — уточняет Рита, перехватывая его взгляд. Ее глаза все еще сверкают несмотря на то, что она сочувственно хмурится. Она протягивает руку, чтобы снова положить ее на его колено. — Это правда? У тебя есть чувства к брату твоего лучшего друга? — Эм, — хрипит Джеймс, сгибая пальцы на ручках кресла. Он чувствует, как сильно бьется его сердце о ребра, угрожая сломать их в попытке вырваться на свободу. Он открывает и закрывает рот, затем чувствует, как погружается в свободное падение, потому что не знает, что еще делать. С шатким смешком он кивает. — Да, но разве можно меня винить? Губы Риты кривятся в улыбке всего на мгновение. Она сжимает его колено, прежде чем откинуться назад. — Нет, я не думаю, что кто-то может винить тебя за это. Он прекрасен, и я думаю, что говорю за всех, когда скажу, как жаль, что вы двое оказались в таких обстоятельствах. Это трагедия, не так ли, что вы никогда не узнаете, какую жизнь вы могли бы прожить вместе? Но помните, суровые условия или нет, любовь подобна цветку, который может расцвести где угодно. Я надеюсь, что она расцветет для вас. Разве мы все не надеемся, что она расцветет для Джеймса и Регулуса? Комната почти дрожит от пронзительных криков и возгласов поддержки. Люди плачут, выкрикивают наставления, и некоторые говорят ему, что нужно любить, пока у него еще есть шанс. Рита не прерывает их, и Джеймс поворачивает голову, чтобы посмотреть на всех, чувствуя себя не по себе и бесконечно потерянным. В этом есть смысл, потому что любовь — универсальная истина. Это, несмотря ни на что, то, с чем большинство — если не все — может согласиться, потому что люди чувствуют призыв к ней. Люди находят в ней надежду. Люди верят в любовь почти инстинктивно, потому что она существует вокруг них. В семьях, в друзьях, в близких. В жизни так много любви, и именно она делает ее стоящей того, чтобы ее прожить. Для Джеймса, в большей степени, любовь оправдывает неотвратимую смерть. Любовь к Сириусу — да, но так же и к Регулусу. Интервью длится еще недолго. Рита произносит заключительные слова. Джеймс фиксирует улыбку на лице, чувствуя звон ушах, а затем его провожают со сцены. Он нервничает, возвращаясь в комнату, так же, как и тогда, когда покидал ее. Что он скажет Регулусу? Черт, что он скажет Сириусу? Его мозг в беспорядке. Происходит слишком много всего, чтобы он успел хоть что-то понять. Джеймс возвращается в комнату и закрывает дверь, разворачиваясь с глубоким вдохом. Он даже не успевает выдохнуть, как его спина с громким стуком ударяется о дверь. Регулус прижимает его к ней, вжимая свое предплечье в горло Джеймса и удерживая его на месте. Джеймс сдавленно хрипит. Его глаза расширяются, когда он видит застывшую на лице Регулуса ярость. Его губы кривятся в рычании, а глаза пылают. Честно, он чертовски красив. Конечно, это не идеальные обстоятельства, чтобы отметить это, но Джеймс не может проигнорировать этот факт. Изо рта Регулуса льется непрерывный поток гневной тирады, пока Джеймс смотрит на него и беспомощно думает: «Ты такой красивый». Он, наверное, сказал бы это как идиот, он сегодня уже доказал это, так почему бы не сделать это еще раз? Но Регулус не дает ему шанса, держа руку на горле Джеймса и продолжая кричать. — Ты что, блять, спятил?! — кричит Регулус. — Ты думаешь, это смешно. Думаешь, это какая-то шутка? Ты хотел поиздеваться надо мной? Выставить меня слабым? Ты тупой, блять… — Реджи! Регулус, остановись! — кричит Сириус, а затем, выругавшись, обхватывает Регулуса спереди, чтобы схватить его и поднять в воздух, оттаскивая назад. Регулус, будучи Регулусом, пытается наклониться вперед и снова добраться до Джеймса, но Сириус не обращает внимания на его драматическое брыкание и продолжает тянуть его в противоположную сторону. — Отпусти меня, — выкрикивает Регулус. Сириус бьет его по затылку, огрызаясь: — Я сделаю это, когда ты перестанешь пытаться напасть на него. — Он… — Я знаю. Я слышал. Я тоже был здесь. Регулус поворачивает голову и смотрит на Сириуса в недоумении, его лицо раскраснелось от гнева. — Сириус! Отпусти меня. Он только что рассказал всему гребаному миру, что он… — Да, как мы уже выяснили, я знаю об этом, — цедит Сириус сквозь зубы, бросая его так резко, что тот немного спотыкается. Сириус вцепляется в руку Регулуса, чтобы тот не смог вырваться. — Ты должен поблагодарить его. Ты хоть понимаешь, что он только что сделал? Он сделал тебя желанным, Регулус. — Он… ты… — Регулус отшатывается назад. Его глаза расширяются. — Это ты, блять, подговорил его на это, Сириус?! — Нет, вообще-то, он все сделал сам, — бормочет Сириус, переводя взгляд на Джеймса. Его глаза слегка сужаются, но он снова смотрит на Регулуса. — Хватит быть идиотом. Пандора, отведи его куда-нибудь, чтобы он остыл, ладно? Пандора подходит к нему, обхватывает руку Регулуса и осторожно тянет его к другой двери. — Ну же, Рег. Я знаю, знаю, ты хочешь убить его. Оставь это для арены. Пандора каким-то образом уговаривает Регулуса выйти из комнаты, и Джеймс притягивает руку к горлу, морщась. Ему не больно физически, однако боль, вызванная реакцией Регулуса, терзает его грудь. Впрочем, чего он ожидал? Он знает, что Регулус его ненавидит, поэтому вполне логично, что он будет реагировать именно так. Это не заставляет грудную клетку саднить меньше. Джеймс нерешительно опускает руку и поднимает глаза на Сириуса, который не отрывает от него внимательного взгляда. Его губы сжаты в тонкую линию, а руки скрещены. Медленно, он поднимает одну бровь вверх. — Эм, полагаю, я провалил свое интервью, — говорит Джеймс едва слышно. — Джеймс, что это, блять, было? — спрашивает Сириус. — Я просто… я не знаю, что ты хочешь от меня услышать, Сириус. Она была ужасна, и я пытался… — Джеймс делает беспомощный жест руками. Сириус все еще выглядит скованным от напряжения, и все переживания разом обрушиваются на Джеймса, когда нарастающее разочарование бурлит изнутри, выплескиваясь наружу. — Ну, я же не знал, что делать! Я сказал тебе, что волнуюсь, а ты просто отмахнулся от меня. А чего ты ожидал, когда вы с Пандорой совсем не тренировали меня? Я делал все, что мог, сам, потому что ты, блять, нихрена мне не помогал, не так ли? Поначалу Сириус не проявляет ни малейшей реакции. Только вздрагивает. В его глазах мелькает что-то похожее на ужас, а затем его брови смыкаются, когда он опускает руки. Он почти мгновенно поднимает руку, чтобы зажать себе рот, а затем запускает ее в волосы. — Нет, ты прав. Прости меня. Я просто подумал… не знаю, почему я решил, что ты легко справишься с этим. Даже я не справился. Никто не справляется, правда, и мне не следовало ожидать, что это сделаешь ты. Я просто всегда восхищаюсь тобой, поэтому я… — Я знаю, я говорю, что мне легко ладить с людьми, и в общем, так и есть, — кривится Джеймс. — Просто… не тогда, когда меня допрашивают, и я так напуган, что едва могу думать. — Черт, — глаза Сириуса закрываются, его лицо искажается. Он наклоняет голову вперед и грубо проводит рукой по волосам раз, два, а затем и третий раз, прежде чем опустить ее и посмотреть на него с раскаянием в глазах. — Черт, Джеймс, мне очень жаль. Это было слишком для тебя. Я должен был… ну, ты прав, я должен был помочь тебе. Если тебе от этого станет легче, ты прекрасно справился сам. Ты… ты не провалился. Джеймс глубоко вздыхает. Его плечи опускаются, и он смотрит на Сириуса расширенными глазами. — Я не сделал этого? — Нет, ты… действительно неплохо справился, — говорит Сириус, и Джеймс мгновенно чувствует себя лучше. — Ты прекрасно отвечал на вопросы, было лишь несколько небольших заминок, но они быстро сгладились. И я не соврал, когда сказал, что Регулус должен быть тебе благодарен. — Ты не врал? — спрашивает Джеймс удивленно. Сириус качает головой. — Ты только что решил проблему того, что все настраивают вас друг против друга, и не только это. Ты дал им причину болеть за вас обоих. Что может быть более захватывающим, чем война? История любви, вот что. — Ох, — выдыхает Джеймс, чувствуя, как в горле поднимается истерический смех. Он даже не собирался этого делать, но если это поможет Регулусу выжить… Что ж, блестяще. — Дело в том, — медленно говорит Сириус, — что ты сделал это не нарочно. Я знаю, что это было ненамеренно, Джеймс. Рита вытащила это из тебя. Но это означало бы, что это правда… Джеймс смотрит на него, выдерживая его взгляд, а затем опирается головой о дверь. Он слабо смеется, поднимая руки, а затем резко опускает их обратно. — Что ты собираешься делать, Сириус? Убить меня? — О, блять, ради всего святого, — бормочет Сириус, выглядя совершенно измученным. Джеймс даже жалеет его. — Мой брат, Джеймс? — Мне жаль? — Правда? — Я имею в виду… — Джеймс прерывается, прикусив губу. В его оправдание, он никогда не делал ничего такого, за что сейчас нужно извиняться. Не то чтобы они с Регулусом тайно встречались за спиной у Сириуса. Джеймс просто испытывает к его брату безнадежные чувства, о которых он специально не сказал Сириусу. — Но почему? — лицо Сириуса искажается. — И не говори, что это потому, что ты считаешь его красивым. Ты думаешь, что я тоже красивый… О, лучше тебе думать, что я красивый… — Конечно, ты красивый, Сириус. — Спасибо. Продолжай. Мне нужно объяснение. Джеймс чешет затылок, поджав губы. — Я имею в виду, да, я считаю его красивым, если честно. Но ты прав. Он просто… Ну, это началось… Помнишь его пятнадцатый день рождения, когда он ударил меня снежком по голове? — Да. Это… — Сириус недоверчиво смотрит на него. — Только не говори мне, что издевательства моего младшего брата заставили тебя влюбиться в него. — Послушай… — Твою мать, Джеймс. — Заткнись, ладно? — мямлит Джеймс. Его лицо начинает гореть. Он отводит глаза. — Очевидно, это нечто большее. Он больше, чем это. Его глаза, то, как он говорит, маленькая улыбка, которую он так старается скрыть. Даже его гнев, его боль, его — все. Я не могу ничего с этим поделать. Я не могу игнорировать это. Я не могу игнорировать его. И я знаю, что это глупо, я знаю, что он ненавидит меня, но я просто… — Да, хорошо, я понял, — устало отрезает Сириус, вздохнув, потянувшись пальцами к брови, чтобы яростно по ней провести. Джеймс видит, как он жует внутреннюю сторону щеки, обрабатывая его слова. — Значит, весь этот флирт в последнее время… — Я… побаловался напоследок, — признает Джеймс с некоторым сожалением. Он пожимает плечами, когда Сириус опускает руку и тупо смотрит на него. — Ну, знаешь, я скоро умру, так что я могу и… Сириус снова вздрагивает, мгновенно принимая растерянный вид. Джеймс чертовски боится умереть по многим причинам, но главная из них — Сириус. Он не хочет оставлять Сириуса одного. Он вообще не хочет оставлять Сириуса. Что-то мелькает на лице Сириуса, а затем его глаза расширяются, и он шепчет: — О, вот почему ты принял это решение, да? Твой выбор… ты сказал, что это не только для меня. Что ты делаешь это для себя тоже. — Да, — мягко говорит Джеймс. — Да, это так. Долгое время они могут лишь стоять в удушающем молчании, совершенно задушенные происходящей трагедией. И ох, какая же это трагедия.

~•~

примечания автора: начнем с самого начала: Ремус действительно пошел к лучшему другу Сириуса и спросил: «эй, почему Сириус не делает со мной всякие непотребства??? помоги????» Я НЕ МОГУ. тот факт, что Джеймс сразу же сдал Сириуса с потрохами: «ты ему действительно нравишься. очень» ДЖЕЙМС ДАЖЕ НЕ КОЛЕБАЛСЯ 😭😭😭 но также, он настоящий друг, когда говорит: «может быть, ТЕБЕ сделать какое-нибудь непотребство первым? ты когда-нибудь задумывался об этом, Ремус, а?» Джеймс «лучший сводник» Поттер пытается устроить личную жизнь лучшего друга, положив его под Ремуса, и мы любим его за это. о нет, только не Сириус — «любимое привет» и «самое трудное пока» Ремуса ☹☹☹ я плачу. все называют это фанфиком по джегулусу, и действительно есть моменты, когда джегулус оказывается в центре внимания (особенно на самих играх), но это настолько же фик по вульфстару, насколько по джегулусу. здесь будет очень, ОЧЕНЬ много вульфстара, а также много дорлин. будут еще другие отношения, но я не могу говорить о них, потому что мы еще до них не добрались. все по порядку. перейдем к интервью. Регулус действительно старался изо всех сил, надо отдать ему должное. он держался и врал во всю мощь. давай, король, будь маленьким невинным ангелочком. Джеймс Поттер, поклонник Регулуса номер один: «он никогда не делал ничего плохого в своей жизни, никогда». все поклонники Регулуса: «он такой милашка» 🥰. дополнительное примечание: история с пеканом будет использована для дальнейшего ангста, просто предупреждаю. но также, Сириус грустит, потому что Регулус солгал, и теперь он знает, что Регулус не видит в нем своего героя 😭😭😭 это так чертовски расстраивает. послушайте, Регулусу и Сириусу нужно со многим разобраться и у них буквально нет времени на то, чтобы успеть сделать это. они заставляют мое сердце болеть. а еще есть Джеймс, который так волновался перед интервью и никто ему не помог 😭😭😭 все смотрели на Джеймса и думали: «вот это человек, который может сделать что угодно и очаровать кого угодно без проблем». и да, это произошло из-за восхищения — даже Сириус от него не застрахован. в каком-то смысле это мило, потому что он буквально думает: «Джеймс великолепен, он может все, он такой крутой и не нуждается в помощи». да, очень мило, за исключением того факта, что Джеймс не идеален, потому что никто не идеален, и это приводит к таким ситуациям как с Джеймсом, случайно признающимся в своих чувствах к Регулусу на глазах у всего мира. я бы хотел еще раз официально заявить, что Сириус не злонамеренно не помогал Джеймсу — как и Пандора, если уж на то пошло — но он буквально просто восхищается Джеймсом и верит в него НАСТОЛЬКО сильно. его бездействие скорее исходило из любви. он не ХОТЕЛ ставить Джеймса в такое неловкое положение, и он был убежден, что помощь нужна именно Регулусу (и, если честно, Регулус провалил бы интервью без оказанной ему помощи). и все же, Джеймс расстроился из-за того, что от него отмахнулись и возвели на пьедестал, и ему пришлось проходить через все самому, без посторонней помощи. Регулус, готовый выцарапать Джеймсу глаза 💀 мы узнаем больше о том, почему он был так расстроен признанием Джеймса, позже, я обещаю. Джеймс действительно подвергся нападению со стороны Регулуса и все равно стоял и думал, что он красивый. помогите этому дураку. а Сириус, ударивший Регулуса по голове, никогда не перестанет быть для меня смешным, потому что это напоминает мне видео, где кот пытается драться, а собака просто подходит и хватает его за шиворот, чтобы оттащить😭😭😭. о нет, не Пандора, бросившая: «оставь это для арены». она не права, но она такая смешная, простите. Сириус, озадаченный тем, почему Джеймсу нравится Регулус, просто уморительный. он действительно такой, типа: «ладно, тебе придется сделать диаграммы и отчеты, чтобы объяснить мне, как это вообще произошло». этот бедный человек. он так устал. Джеймс и Регулус так сильно его изматывают. с ними и без этого то одно, то другое, а теперь ему приходится иметь дело с романтическими чувствами вдобавок ко всему остальному??? дайте ему отдохнуть. тем временем Джеймс строит глазки Регулусу, потому что он красивый, злой и чуть не повредил ему мозг, когда ему было пятнадцать. оставьте его в покое, этот снежок стал для него сигналом к пробуждению, и с тех пор он не спит 😭😭😭 в любом случае, мне очень понравилась эта глава. дайте мне знать ваши мысли!!! я очень люблю все ваши комментарии и стараюсь отвечать, когда у меня есть силы и время. спасибо вам всем большое, большое <3