Crimson Rivers / Багровые реки

Джеймс бежит на пределе своих возможностей, но понимает, что ему не успеть. Каким-то образом он знает это. Регулус там, у реки, стоит и ждет Джеймса с протянутой рукой. Джеймс все равно продолжает бежать, сокращая расстояние между ними так быстро, как только может, чувствуя, как бешено в груди колотится сердце. Имя Регулуса срывается с губ и теряется на ветру. Джеймс приближается, и где-то внутри зарождается надежда. Может быть, у него получится; может быть, он сможет схватить Регулуса за руку и оттащить от воды; может быть, если он побежит быстрее, будет стараться больше… Река бушует, пузырится и клокочет волнами крови, которая шлепает по земле и просачивается к ногам Регулуса. Рука поднимается на поверхность и впивается когтями в землю, к ней присоединяется другая, потом еще одна, еще… Руки неестественно выгибаются, наводя ужас, и Джеймс может видеть, даже несмотря на бег, как из реки выбирается Ходж, за ним следует Питер. Их глаза мертвы, а конечности шевелятся, как у сломанных кукол, с ужасным скрипом, что делает их похожими на трупы из фильмов. Джеймс окликает Регулуса, пытаясь предупредить его, и он уже близко, так близко… Руки Ходжа и Питера обвивают горло и грудь Регулуса, впиваясь в кожу пальцами. Регулус не кричит, он просто закрывает глаза. Джеймс рядом, достаточно близко, чтобы протянуть руку и схватить его, и ему почти удается. Крюк впивается ему в ногу и в последнюю секунду дергает его назад. Рука Джеймса практически касается руки Регулуса, но не дотягивается. Не дотягивается. Сильная боль в ноге заставляет Джеймса закричать, но крик принимает форму имени Регулуса, когда Ходж и Питер затаскивают его обратно в реку. Беспомощный Джеймс пытается ползти вперед, намереваясь дотянуться и вытащить Регулуса обратно, но крюк в его ноге тянет назад, не давая ему этого сделать. Когда Джеймс пытается посмотреть, кто дергает его назад, он подавляет резкий всхлип и сталкивается взглядом с Вэнити, кровь хлещет из ее горла, несмотря на то, что она держит веревку. — Пожалуйста, — умоляет Джеймс. — Мне жаль, мне так жаль, но мне нужно добраться до него. Он умирает. Я должен его спасти. — Ты не можешь. Ты даже меня не смог спасти, — говорит Вэнити, раздается пушечный выстрел, от которого Джеймс вздрагивает и с глубоким вздохом поднимается на ноги, сильно дрожа и пытаясь найти свой топор. — …еймс, — доносится до него отрывистый голос. Он искажается в ушах Джеймса. Сердце бешено колотится, а гнетущая темнота создает пятна перед глазами. Что-то касается его руки, и Джеймс тут же бросается на это, почему-то уверенный в том, что призраки тех, кого он считает мертвыми, ожили, чтобы помешать ему добраться до реки. Он должен добраться до нее. Ничто не остановит его, даже твердое тело, о которое он бьет руками, изо всех сил пытаясь заставить его перестать двигаться. Похоже на Мальсибера. А что, если это Мальсибер? Где его гребаный топор? Раздается стон и Джеймс оказывается перевернутым так быстро, что не может понять, как это произошло. Его удерживают, ноги крепко обхватывают колени, а руки смыкаются на груди, не давая двигаться. Настроенный воинственно и враждебно, Джеймс пытается всеми силами освободиться, бьется, кричит и борется изо всех сил. — Джеймс! Джеймс! Джеймс! — На третьем выкрике он понимает, что голос принадлежит Сириусу. Джеймс замирает. Как Сириус оказался здесь? Как он… Медленно, обрывками до Джеймса доходит. Он слышит, как Сириус пыхтит у него над ухом, и ему требуется много времени, чтобы понять, что Сириус удерживает его сзади, фиксируя на месте. Проходит еще больше времени, прежде чем напряжение медленно ослабевает, и его замешательство ослабевает, как прилив, наконец отступая назад, чтобы открыть берег реальности. Ох. Кошмар. Вмиг вся внутренняя сила покидает Джеймса, и он падает, задыхаясь, голова опускается вперед, и он начинает рыдать. Сириус ослабляет хватку, но совсем ненадолго, больше не сдерживая Джеймса, а начиная крепко обнимать. Он сдвигается, позволяя Джеймсу повернуться к нему, а затем просто держит его в объятьях, пока Джеймс рыдает у него на груди. — Все хорошо, эй, я знаю, — шепчет Сириус, его рука поднимается к шее Джеймса и слегка сжимает ее. — Где мы? — задыхается Джеймс, потому что он не… он не видит, и не знает. — Я не могу… вокруг темно, и я… — Ш-ш-ш, — успокаивает его Сириус, ненадолго отстраняясь. Раздается щелчок, прежде чем свет заливает их обоих. Джеймс судорожно поднимает голову, отчаянно оглядываясь по сторонам, пытаясь сориентироваться, чтобы понять, что он больше не на арене. Он находится в комнате Сириуса, в апартаментах, в его постели, а не в пещере, на земле или у реки. Проходит еще несколько минут, прежде чем дыхание Джеймса выравнивается, постепенно успокаиваясь, пока Сириус утешающе поглаживает его по спине. — Мне… мне жаль, — заикается Джеймс, отшатываясь от Сириуса, как будто его ошпарили. — Черт, я сделал тебе больно? — Нет, все в порядке, все хорошо, — уверяет его Сириус, заставляя себя сесть и вытянуть руки, словно предоставляя доказательство того, что он цел и невредим. — Видишь? Я в порядке. — Черт побери, — хрипит Джеймс, зажмурив глаза и глубоко вздохнув, поднимая руки, чтобы закрыть лицо. Он надолго застывает в таком положении, чувствуя, как его трясет, а затем опускает руки и, вздрогнув, поднимается на ноги. Его ногу сводит, и даже сейчас он чувствует фантомные боли от крюка, когда-то вонзившегося в бедро. — Ты в порядке, Джеймс, — мягко говорит Сириус, внимательно наблюдая за ним. — Ты не там. Ты здесь, и я с тобой. Джеймс борется с нахлынувшими эмоциями, вызванными воспоминаниями. Он помнит, сколько раз говорил Сириусу именно эти слова, когда тот только вернулся с арены. Джеймс только сейчас осознает, насколько они важны, потому что, услышав их в нужный момент, он чувствует себя в большей безопасности, чем когда-либо в своей жизни. Джеймсу приходится бороться с желанием попросить Сириуса сказать это еще раз, и еще, и просто никогда не переставать напоминать ему об этом. — Прости, — вместо этого говорит он. — Я пиздец не в порядке. Я… Сириус фыркает. Он тянется, чтобы взять Джеймса за руку, позволяя ему безропотно прижаться к себе. — О, даже не начинай эту чушь. Сколько раз ты заботился обо мне, когда я был тем, кто проходил через это… — Может быть, это эгоистично с моей стороны, но я действительно хотел бы не проходить через это, — бормочет Джеймс, отводя взгляд, пялясь в стену. Тень, падающая на стол у двери, создает силуэт. Для Джеймса он выглядит как очертания человека с топором, торчащим из головы. Это нездорово, но он не может отвести глаза, даже когда его взгляд становится расфокусированным и он вспоминает его. Свое первое убийство. — Если уж на то пошло, — говорит ему Сириус, — я бы тоже хотел, чтобы тебе не пришлось. — Я не должен был проходить через это, — шепчет Джеймс, чувствуя, как усталость просачивается в кости, пока даже простое дыхание не лишает его сил. В том-то и дело, не так ли? Джеймс никогда не думал о том, что ему придется через это проходить, и он только сейчас осознает, что какая-то часть его души была благодарна за то, что ему бы не пришлось, потому что он знал. Он знал, каково это, потому что видел, как с этим справлялись Сириус и его мама, и сейчас он понимает, что отчасти его выбор был направлен на то, чтобы избежать этой участи. Джеймсу не пришлось бы сейчас переживать это, если бы Регулус не прыгнул в реку. Возможно, это иррационально, но Джеймс злится на него. Он чертовски зол на Регулуса за то, что тот так поступил с ним. За то, что заставил его проходить через это, а теперь оставил его одного. Джеймс нуждается в нем. Ему нужно… Но Регулус не хочет его видеть. Не позволит Джеймсу взглянуть на него. Даже, блять, мельком. Джеймсу просто необходимо увидеть его. Просто взглянуть на него и понять, что он жив, убедиться в этом самостоятельно. Им даже не нужно говорить, касаться друг друга или проводить рядом больше секунды. Мельком. Джеймсу нужно просто взглянуть на него мельком. — Джеймс. — Прости, что? — бормочет Джеймс, моргая и поворачивая голову, чтобы посмотреть на Сириуса, который судорожно сглатывает. — Я уже окликнул тебя несколько раз, — признается Сириус. Он делает глубокий вдох, затем медленно выдыхает. — Слушай, я… Ну, я знаю все о призраках, ладно? Вещи, которые преследуют тебя с арены. Люди. Боль. Страх. — Он сжимает руку Джеймса. — Ты не обязан говорить об этом, но я рядом, если тебе нужно выговориться. — Да, спасибо, я просто… — Джеймс сглатывает стоящий в горле ком. Они с Сириусом еще не говорили о том, что произошло на арене, и Джеймс не уверен, будет ли он когда-нибудь готов к этому. Он просто хочет отгородиться от всего этого; он хочет закрыть уши и глаза и больше никогда об этом не думать. — Мне просто приснился кошмар, Сириус. Со мной все будет в порядке. У меня во рту пересохло, так что я пойду попью воды. — Я могу принести, — мгновенно откликается Сириус. Джеймс качает головой. — Нет, я… нога немного затекла. Мне нужно немного пройтись, но спасибо. — Хорошо, я пойду с тобой, — говорит Сириус. — Сириус, — слабо бормочет Джеймс, — я люблю тебя, правда, чертовски люблю, но я просто… Можно я немного побуду один? Пожалуйста? Выражение лица Сириуса смягчается. — Да, конечно. Я тоже тебя люблю. Джеймс дарит ему усталую улыбку и опускается на край кровати, с гримасой наклоняясь вперед, чтобы взять трость, прислоненную к прикроватному столику. Он ставит ее на пол и использует для опоры, когда встает, стискивая зубы от резкой боли в бедре. Он делает паузу, просто дышит, пока боль утихает до тупой пульсации, которую он может терпеть. Джеймс все еще привыкает к трости, поэтому идет немного медленно, но, тем не менее, он очень сильно признателен за нее. Он опирается на нее, делая один шаг за другим, чувствуя неподдельное облегчение от веса, который она снимает с его ноги. В основном, это поддержка, потому что без нее его нога просто подкосится, заставляя свалиться на пол. Его заверили, что со временем угроза этого уменьшится. — Джеймс, — окликает его Сириус, когда он добирается до двери. — Да? — спрашивает Джеймс, останавливаясь и оглядываясь через плечо. — Не… — Сириус колеблется, затем глубоко выдыхает и опускает плечи, удерживая взгляд Джеймса. — Не ходи к Регулусу. Прости, я знаю, что ты хочешь его видеть, но он… — Но он не хочет меня видеть. Да, Сириус, я знаю, — огрызается Джеймс, и рот Сириуса захлопывается. — Есть что-то новенькое? Сириус, кажется, не может найти, что ответить, прежде чем Джеймс открывает дверь и шаркающей походкой выходит в коридор, закрывая ее за собой. Он стоит там с мгновение, затем вздыхает. Очевидно, что Джеймс вышел не для того, чтобы взять воды. Нет, конечно, Джеймс направляется прямо к двери Регулуса. Но он не врывается в комнату, как бы ни был велик соблазн. Он также не открывает дверь и не осмеливается украдкой заглянуть в нее, как бы отчаянно ему этого ни хотелось. Одного брошенного взгляда, о котором бы Регулус ничего не узнал, хватило бы, чтобы Джеймсу стало лучше. Вместо этого он прижимается лбом к двери и делает глубокий вдох. Он закрывает глаза, поднимает руку и стучит. Джеймс уверен, что уже поздно. Середина ночи. Вокруг царит мертвая тишина, словно весь мир погружен в дремоту, за исключением тех, кому спокойствие только снится. Джеймс принадлежит к числу этих людей, и он не сомневается, что Регулус тоже. Тем не менее, Регулус может спать, и, если это действительно так, Джеймс не хочет его будить, но если нет… — Регулус, — мягко зовет Джеймс, еще раз стучась в дверь. Не получив ответа, Джеймс опускает руку, пытаясь сдержать наворачивающиеся на глаза слезы. Он сглатывает и сжимает пальцы на рукояти трости, делая размеренные вдохи. С той стороны двери не доносится ни звука. — Я не знаю, слышишь ли ты… Черт, может быть, ты уже спишь, — бормочет Джеймс, слегка повернувшись, чтобы прижаться плечом к двери, пока он смотрит вниз и возится со своей тростью. — Но если нет, и ты меня слышишь, я просто… я хотел сказать… Джеймс замолкает, резко моргая, и сжимает челюсть. Как бы он ни напрягал слух, из комнаты ничего не слышно. Впрочем, Регулус всегда умел быть тихим. — Помнишь, я рассказывал тебе о коте Шредингера? Вы с Сириусом никогда не учили этого в школе, но мой личный репетитор научил меня, и ты был… — Несмотря ни на что, Джеймс чувствует, как на его губах мелькает едва заметная улыбка. — О, ты был просто очарован этой темой, когда я рассказал вам об этом. Ты хотел знать все, задавал так много вопросов, на которые у меня не было ответов, да я и сам едва что-то понимал в этом. — Его улыбка сползает, когда он откидывает голову назад. В глазах стоят слезы. — Теперь я понимаю. Регулус, ты сейчас мой кот Шредингера, ясно? Ты жив, и ты мертв, и мне нужно заглянуть в коробку. Понимаешь, о чем я? Нам необязательно делать что-то еще, но, пожалуйста… Ничего. Гробовая тишина. Джеймс зажмуривает глаза и опускает голову, затаив дыхание, когда все внутри него словно переворачивается. Проливной шторм, из которого он не может выбраться, потому что этим штормом является он сам. Он чувствует себя на грани взрыва, борясь с каждым порывом противостоять сдерживающей реальности, такой суровой и неумолимой, потому что все, чего он хочет, — это всего лишь небольшой передышки. Хоть чего-то. Чего угодно. Но в ответ ничего. И затем, по ту сторону двери, раздается мягкое: — Джеймс. Звук голоса Регулуса пронзает его сильнее, чем удар ножом. Джеймс поднимает руку, чтобы прикрыть рот, так как слезы мгновенно заливают его глаза, несмотря на то, что они зажмурены. Он сильнее прислоняется к двери, изо всех сил стараясь заглушить сбивчивый и слабый звук, поднимающийся в горле, но не знает, удается ему это или нет. — Регулус, — хрипит Джеймс, как только отводит руку от рта. Снова тишина, но Джеймс знает, что Регулус стоит прямо там, по ту сторону двери. Он хочет открыть ее, и его нога ноет, и ему кажется, что эмоции выплескиваются из него, как из кипящего котла… и он просто не может, не может держать себя в руках, как бы сильно ни старался. Он осторожно сползает вниз, используя трость для страховки. Оказавшись на полу, он прислоняется головой к двери и дышит. Пытается дышать. Старается не рыдать. Регулус жив, и, возможно, Джеймсу не нужно видеть его. Может быть, достаточно лишь звука его голоса. — Ох, — выдыхает Джеймс, издавая непонятный звук, что-то между всхлипом и смехом, и быстро моргая. — Блять. Черт возьми, как приятно слышать твой голос. Спасибо тебе за… спасибо тебе. Голос Регулуса приглушенно доносится из-за двери, когда он отвечает: — Ты на полу? — Мне нужно было присесть, — признается Джеймс, делая глубокий вдох и медленно выдыхая. Какое-то время он не получает никакого ответа, лишь еще большее молчание. — Прости за… Я знаю, что ты не хотел… Я знаю, что ты не хочешь меня видеть. Прости, я просто… — И снова тишина. Джеймс сглатывает и подтягивает свою трость на колени, беспокойно теребя ее. — Ну, я полагаю, мне просто нужно было знать, что с тобой все в порядке. Ты же в порядке? Ответа нет так долго, что Джеймс думает, что он его и не получит. Может быть, Регулус снова лег спать, а может быть, вышел на балкон. Джеймс уже почти смирился с этим, когда Регулус все-таки отвечает, и голос его доносится откуда-то снизу, словно он тоже сидит на полу. — Я не знаю, — говорит Регулус. — Да, я… я тоже не знаю, — тихо признается Джеймс. — Ты не обязан говорить со мной, знаешь. Ты не обязан. Это было глупо с моей стороны. Они сказали… — Он качает головой, делая глубокий вдох. — Прости. Я идиот. — Нет, это не так, — говорит ему Регулус. Его голос звучит глухо, и Джеймс не знает, то ли это из-за существующей между ними преграды, то ли потому, что Регулус плачет. — Мне просто нужно было знать, — хрипит Джеймс. — Кот Шредингера, — говорит Регулус, как будто это имеет смысл, как будто это сравнение помогает ему понять. Джеймс кивает, хотя Регулус не может его видеть. — Да, точно. Я имею в виду, Сириус сказал, что ты жив, но я все равно… Ты сказал мне, что не сможешь помочь, если я не скажу тебе, что именно мне нужно, так что, я думаю, сейчас я говорю тебе, что мне нужно. — Что тебе нужно? — спрашивает Регулус. — Ты, — шепчет Джеймс. — Мне нужен ты, любовь моя. Наступает тишина, а затем Джеймс чуть ли не падает, когда дверь приоткрывается, совсем на чуть-чуть. Джеймс быстро заставляет себя выпрямиться, чтобы не толкать дверь своим весом, и задерживает дыхание, поворачиваясь и заглядывая в образовавшуюся щелку. Лицо Регулуса маячит по другую сторону, виден только один глаз, уголок рта и небольшая часть волос, но он там. — О, привет, — говорит Регулус, и его голос дрожит, а затем дверь распахивается до конца, потому что, очевидно, это ему было достаточно лишь одного взгляда. Джеймс едва успевает выпрямиться, когда Регулус буквально наваливается на него, делая глубокие, задыхающиеся вдохи, небрежно отпихивая трость Джеймса в сторону. Она с грохотом отлетает, и Джеймс хватает Регулуса. Джеймс обхватывает его обеими руками, обнимая и притягивая ближе. Все превращается в хаос. По какой-то причине Джеймс начинает плакать и не может остановиться. Ему с трудом удается не рухнуть на пол, когда Регулус настойчиво пытается прижать их тела друг к другу. Он не оставляет между ними никакого пространства и не дает Джеймсу возможности двигаться, поэтому ему приходится приложить все усилия, чтобы сдвинуть их обоих назад, чтобы он мог опереться на дверной проем. Наконец, эта опора, кажется, помогает им обоим, потому что они оказываются в переплетении локтей и коленей. Джеймс не совсем уверен, кто из них сильнее цепляется за другого. Возможно, одинаково. На деле это граничит с агрессией — то, как они оба впиваются друг в друга пальцами, держась слишком крепко, как будто они разделяют один и тот же страх, что другого могут вырвать из объятий. Джеймс обхватывает Регулуса обеими руками и отказывается отпускать, зарываясь лицом в его плечо, дрожа так сильно, что стучат зубы. Он чувствует, как руки Регулуса обхватывают его плечи, а пальцы впиваются в волосы. Это не первый раз, когда Джеймс держит Регулуса вот так на коленях, и действительно, это в некотором роде улучшение, потому что они не на арене, и нога Джеймса даже не болит так уж сильно в этом положении, — просто небольшая боль, которую он может игнорировать с легкостью после всей боли, которую ему пришлось пережить. Регулус не плачет, но Джеймс почти уверен, что он испытывает что-то вроде приступа паники. Его дыхание затруднено и прерывисто, и он дрожит так же сильно, как и Джеймс. Джеймс хочет помочь ему, хочет утешить, но он слишком поглощен тем, что сам разваливается на части, чтобы справиться с этим. Они оба в полном дерьме. — Позволь мне… Джеймс, мне нужно, чтобы ты перестал прикасаться ко мне. Не трогай меня, — хрипит Регулус, и Джеймс мгновенно убирает руки, кладя обе ладони на пол. Регулус резко выдыхает и немного расслабляется. Совсем немного. — Лучше? — спрашивает Джеймс, задыхаясь, не в силах сдержаться, и Регулус отрывисто кивает, прежде чем внезапно простонать и несильно толкнуть Джеймса прямо в дверной проем. — Я ненавижу тебя. Я так тебя ненавижу. Зачем ты это сделал? — выдыхает Регулус, еще крепче вцепляясь руками в волосы Джеймса и слегка дергая. — Ты не должен был, блять, делать этого, Джеймс. Джеймс разражается хриплым смехом, откидывая голову назад и глядя на Регулуса сквозь пелену слез. — Ты лицемер, Рег. Пошел ты. Я так… я так зол на тебя. — Мне все равно. Заткнись, мне все равно, — шепчет Регулус, как бы спотыкаясь о свои слова, когда его грудь вздымается. Он качает головой. — Это было так глупо. Ты просто охрененно глупый. — Я? Это я глупый? — спрашивает Джеймс, новая волна слез струится из его глаз, даже несмотря на то, что он смеется. — О, я не могу сравниться с тобой в глупости. О чем ты, блять, думал? Ты чуть не умер, идиот. Руки Регулуса соскальзывают с волос Джеймса и прижимаются к его лицу, стирая слезы. — Ты умирал. Что я должен был делать? Я не знал, что еще делать. Я… Я не мог… — Ладно, эй, давай просто… давай просто… можно мы просто… — Джеймс не может понять, чем хочет закончить это предложение. Все, что он знает, это то, что они оба сейчас держатся на волоске от истерики, и он отчаянно не хочет, чтобы она наступила. — Да, хорошо, хорошо, — соглашается Регулус, хотя Джеймс на самом деле не смог до конца договорить. И все же что-то меняется. Они молчат и просто медленно дышат, прислонившись друг к другу. Лишь Регулус продолжает касаться Джеймса. Его объятия теперь более нежные, и Джеймсу остается только чувствовать его вес на себе. Джеймс закрывает глаза и снова позволяет своей голове лечь на плечо Регулуса, тогда как тот прижимается лицом к волосам Джеймса, опуская руки вниз. Одна ложится на изгиб шеи Джеймса, а другая — на его грудь, прямо на то место, где медленно успокаивается сердцебиение. Внезапно возникает ощущение, что этот момент может существовать где угодно, как будто он уже существует параллельно везде. Джеймс чувствует, как это объятие обретает форму в потоке времени, вырезая для них пространство, в котором они могут спрятаться. Они на арене, они в Святилище, они дома. Не имеет значения. Это навсегда. Джеймс чувствует растекающуюся в теле усталость, но ему страшно. Он искренне боится заснуть. Он не хочет этого, поэтому заставляет себя открыть глаза, сталкиваясь лицом к лицу со шрамами на шее Регулуса, которые он, уже немного успокоившись, наконец-то может как следует разглядеть. От этого зрелища у Джеймса в горле образуется ком, потому что он сразу же понимает, что это такое. Кожа нежно-розового цвета, однако она немного впалая в тех местах, где когти впились в нее особенно сильно. Осторожно Джеймс говорит: — Твой шрам, — и Регулус напрягается, прижимаясь к нему сильнее. — Пожалуйста, не смотри на него, — шепчет Регулус. — Мне жаль, — шепчет Джеймс в ответ, мгновенно поворачивая голову, чтобы посмотреть на Регулуса. Он извиняется за столько вещей, едва ли зная, с чего начать. Регулус просто качает головой, явно не желая говорить об этом. Долгое время он молча изучает лицо Джеймса, а затем его взгляд становится более недовольным и грозным. — Где твои очки? Почему они до сих пор не вернули тебе очки, Джеймс? — Сириус сказал, что я получу их обратно после завтрашнего интервью, — бормочет он в ответ. — Скоро я снова буду их носить, обещаю. — Ты будешь чувствовать себя странно, когда снова наденешь их? — тихо спрашивает Регулус, его брови нахмурены, а губы опущены вниз, как будто он недоволен одной только мыслью. — Я не знаю, — честно отвечает Джеймс. — Мне жаль, — хрипит Регулус, и кажется, что он извиняется не только за это. Джеймс хочет улыбнуться. Он снова хочет стать тем человеком, которому легко дается улыбка, как это было раньше. Когда улыбка была бессознательной вещью, а не чем-то вечно недосягаемым. Он пытается, но ему кажется, что она выглядит неестественно на его лице. — Не расстраивайся. Даже если это так, я снова привыкну к ним. — Хорошо, — тихо говорит Регулус. — Регулус.        — Да? — Я хочу, чтобы ты знал, что я не… — Джеймс делает глубокий вдох, прежде чем медленно выдохнуть. — Я ничего от тебя не жду, ясно? Ты не должен что-то делать или говорить… Я не… я не то чтобы жду… — Он замолкает, расстроенный тем, что ему не удается правильно донести свои мысли. Это так важно, но ничего не выходит. — Главное, не чувствуй давления… — Джеймс, — вклинивается Регулус. — Прости. Я… я все испортил. Пожалуйста, скажи, что ты понял, о чем я, — бормочет Джеймс, напрягшись. — Ты имеешь в виду… арену? — осторожно спрашивает Регулус. — Ну, это тоже, но я говорил о… нас, — отвечает Джеймс так же осторожно, как вглядывается в лицо Регулуса. Выражение лица Регулуса меняется, а затем его губы сжимаются в тонкую линию, и он как будто сдувается. Он выдыхает так глубоко, что его щеки округляются. Он ударяет Джеймса по груди, издавая смех, который трескается посередине. — О нас. Точно, это. — Я не должен был поднимать эту тему, — заявляет Джеймс, зная это всем своим существом. Он хочет отмотать время назад и забрать их обратно. Он хочет вернуть слова назад, вновь спрятав их за непослушными губами. — Да, не должен был, — подтверждает Регулус, и Джеймс чувствует, как замирает его сердце. — Знаешь, почему я так чертовски боялся увидеть тебя, Джеймс? Каждый раз, когда в моей голове мелькала мысль о том, чтобы увидеть тебя, я думал только о том, что посмотрю на тебя и мне придется вернуться туда. Я знал, что, увидев тебя, сразу же вернусь обратно, и я все еще чувствую, что я там, но я больше не хочу этого. Я хочу домой. Джеймс сильно прикусывает нижнюю губу, чувствуя как эти слова ударяют его в грудь, и он даже не может винить Регулуса за это. В действительности, он понимает это. Когда Регулус вот так лежит у него на коленях, мир вокруг становится туманным, и какая-то часть Джеймса ужасно боится, что его на самом деле здесь нет, что он так и не смог выбраться. Он не может смотреть на Регулуса, не думая о реке, не чувствуя тяжести топора, выпавшего из его руки, не слыша вдалеке крик Вэнити и не видя под веками разорванную грудь Мальсибера каждый раз, когда закрывает глаза. Он не может быть с Регулусом, не испытывая сокрушительного отчаяния от необходимости обеспечить ему безопасность. Они вместе находятся здесь, а Джеймс все еще пытается выжить. — Каждый раз, когда я смотрю на тебя, я готов снова войти в ту реку, — хрипит Регулус, в его глазах стоят слезы. — Я больше не хочу чувствовать себя так, Джеймс. Мне жаль. Мне так жаль. — Эй, нет, я… — Голос Джеймса срывается, и он с силой прочищает горло, качая головой. — Нет, все в порядке. Я… я понимаю. — Правда? — спрашивает Регулус. Слезы заполняют его глаза сильнее, начиная блестеть еще ярче. — Я все еще пытаюсь спасти тебя, — признается Джеймс, чувствуя себя совершенно раздавленным, когда заставляет себя слабо улыбнуться и беспомощно пожать плечами. — Это несправедливо, — шепчет Регулус. Его нижняя губа дрожит. Из глаз начинают литься слезы. — Джеймс, это несправедливо. Уже дважды у нас отнимают это. Каждый раз я подхожу так близко, но этого никогда не оказывается достаточно. Это несправедливо. Джеймс резко сглатывает. — Я знаю, любовь моя. Я знаю, что это несправедливо. Мне жаль. Мне чертовски жаль. — Я больше не хочу быть большой-пребольшой трагедией, — задыхается Регулус, глядя на него почти с отчаянием. — Я тоже, — признается Джеймс. — Может быть, когда-нибудь мы перестанем ей быть. Может быть, однажды мы посмотрим друг на друга и увидим ту другую жизнь, и, может быть, она у нас действительно будет. Я могу найти в себе силы надеяться на это, несмотря ни на что. Я достаточно практиковался за последние десять лет, так что я просто буду делать это за нас обоих. Регулус издает хриплый смех, его тело обмякает, когда он прижимается ближе к груди Джеймса, закрывая глаза. — Конечно, ты будешь. Это должен быть ты, не так ли? Я не умею этого делать. — Я могу научить тебя. — Давай. — Ну, — мягко говорит Джеймс, — сначала ты должен понять, чего именно ты хочешь. — Я хочу тебя, — выпаливает Регулус на одном дыхании, не открывая глаз. На самом деле, он зажмуривает их еще сильнее, словно может сделать вид, что не говорил этого, если не откроет их и не увидит реакцию Джеймса. Что до реакции Джеймса, его сердце почти перестает биться в груди, и он ненадолго замирает от нахлынувшей радости, несмотря ни на что, потому что он хотел услышать это десять лет, и эти слова пересиливают вживленную в его тело травму. Ему приходится заставлять себя дышать, сохранять спокойствие, но это настоящая борьба. — Хорошо, — хрипит Джеймс, чувствуя, как бешено в груди колотится сердце. — Точно, ну, после этого ты просто… Ты, эм. Ты… — Я? — переспрашивает Регулус, приоткрывая один глаз, чтобы посмотреть на Джеймса, явно ожидая дальнейших указаний, что действительно совершенно очаровательно. Джеймс откашливается. — Если быть до конца с тобой честным, любовь моя, я никогда не заходил дальше этого. Я никогда не думал… Я имею в виду, я не ожидал, что ты когда-нибудь… что мы могли бы быть… — То есть, по сути, ты тоже понятия не имеешь, что делать дальше? — Эм, да, типа того. Извини. Губы Регулуса подрагивают в улыбке. — Ты такой глупый, Джеймс Поттер. — Любовь к тебе делает меня глупым, — говорит ему Джеймс без всякого стыда. — Все должно быть просто, верно? Я имею в виду, что хотеть тебя всегда было просто. Я делал это так долго, что теперь это так же привычно, как дышать. Но дальше? Полагаю, у меня нет опыта надежды на что-то большее, по крайней мере, не так, как я думал, и теперь это… это сложнее. — Да, это так, — соглашается Регулус, сглатывая. — Я не знаю, смогу ли я, Джеймс. Ты прав, это не просто, и я не могу… не думаю, что смогу справиться с этим. Я не могу вынести даже прикосновения, по правде говоря. Все слишком… слишком, и я даже не уверен, хочу ли я попробовать, и буду ли вообще когда-либо к этому готов. — Значит… — колеблется Джеймс, потому что это похоже на… конец. Конец тому, что даже не успело начаться. Прощание с кем-то еще даже не знакомым тебе. Не должно быть так больно, он не должен чувствовать себя так, будто его сердце вырезают, но это ощущается именно так. — Отпусти меня, — мягко говорит Регулус. Так мягко, что это сразу разбивает сердце Джеймса. — Ты не отступал десять лет, и ты даже не можешь себе представить, как много это значит для меня, но ты держишься за того, кто не знает, как тебя удержать, а ты заслуживаешь того, чтобы за тебя держались в ответ. Ты заслуживаешь лучшего, чем я. — Не существует никого лучше тебя, — слабо протестует Джеймс, его глаза горят. — Ты бросился в реку ради меня, Регулус. — И каждый раз, когда я смотрю на тебя, я понимаю, что сделал бы это снова, — говорит ему Регулус. — Не колеблясь. — Вот тебе и развитие героя, — кривится Джеймс, потому что ему хочется смеяться, а не плакать. Но у него выходит какая-то комбинация и того, и другого. — Мне жаль, что я не могу дать нам то, что мы должны были получить. Мне жаль, что это у нас украли, — говорит Регулус, поднимая руку, чтобы погладить щеку Джеймса. — Мне жаль, Джеймс, но момент… момент упущен. Наш шанс, он уже давно был упущен, и мы упустили его снова. Так что отпусти меня. Я прошу тебя отпусти меня сейчас, хорошо? — Я не знаю как, — задыхается Джеймс. — Я не хочу. — Я хочу этого. Я хочу, чтобы ты попытался. — Регулус выглядит безумно печальным. Его глаза… Они полны раскаяния и чего-то, чего Джеймс никогда раньше не видел. Боли от разбитого сердца. — Ты просил меня вернуть твое сердце, и теперь я это делаю. Мне жаль, что я не обращался с ним должным образом. Пусть кто-то более способный позаботится о нем, потому что я не знаю как. Ты заслуживаешь кого-то, кто сможет правильно с ним обращаться. — Прекрати, — хрипит Джеймс. — Мне больше никто не нужен, Регулус. Разве ты не понимаешь? Я сказал тебе, что это ты. Это всегда был ты, и всегда будешь. — Я устал разбивать твое сердце, — шепчет Регулус, нахмурившись. — Ты всегда был так нежен с моим. — У меня… то есть оно у меня есть? — спрашивает Джеймс, его дыхание сбивается. — Оно твое с тех пор, как мне было десять, — признается Регулус, выдыхая горький смешок. — Знаешь, это смешно, правда. Каким же я был дураком, полагая, что когда-либо смогу его забрать. Джеймс ищет в его глазах хоть намек на обман, как будто Регулус просто потакает ему, чтобы смягчить удар, но в его словах прячется правда. Это правда. — Ну, тогда этого будет достаточно. Я могу жить с этим, Регулус. Просто знать, что ты… Я имею в виду, даже если ты не можешь, мне достаточно знать, что ты хочешь этого. — Ты заслуживаешь большего, — говорит Регулус, звуча невероятно расстроенно. — Как и ты, — грустно напоминает ему Джеймс. — Дело не только во мне, любовь моя. — Я ненавижу, что они забрали это у нас, — рычит Регулус, стиснув челюсти. — И я ненавижу тебя. Я так сильно тебя ненавижу, Джеймс. — Все еще? — слабо спрашивает Джеймс. Лицо Регулуса смягчается. — Всегда, малыш, всегда. — Ты не можешь называть меня малышом, когда говоришь, что бесконечно меня ненавидишь, — жалуется Джеймс, хотя его сердце подпрыгивает в груди и совершает нелепый оборот. Он вздыхает и набирается храбрости. — Значит, это… все? Я про нас. — Да, Джеймс, это все, — едва слышно отвечает Регулус. Джеймс резко сглатывает, с трудом моргая. Он крепко сжимает челюсть и отрывисто кивает. — Ладно. Хорошо. Это… это хорошо. Может быть, время — это все, что нам нужно. Может быть, это и есть ответ. — Может быть, — допускает Регулус. — А может, и нет. — Ну, я все равно буду надеяться на это, — заявляет Джеймс, бросая вызов его взгляду. — Ты не сможешь меня остановить. Мы подходим друг другу, Рег. Нам просто… нам нужно найти подходящее время, вот и все, и я верю, что мы это сделаем. — Это эгоистично, но я так рад, что ты продолжишь это делать, — шепчет Регулус, а затем дарит ему маленькую, болезненную улыбку. — Закрой для меня глаза и не шевелись. Дело в том, что Джеймс тоже умеет быть эгоистичным, потому что он знает, что его ждет, и хочет этого так сильно, что не может даже думать. Поэтому он закрывает глаза и не двигается, упираясь руками в пол. Поцелуй выходит нежным и несокрушимым, настолько крепким, что Джеймс может позволить себе утонуть в нем, и это их поцелуй; их настоящий первый поцелуй, наедине, и он имеет привкус прощания. Губы Регулуса прижимаются к его губам, нежно и трагично. Он не длится вечно. Это прощальный подарок. Пять минут спустя Джеймс снова ложится в постель к Сириусу, и в тот момент, когда тот поворачивается к нему лицом, Джеймс срывается. Его лицо крошится, он наклоняет голову и начинает рыдать так сильно, что эти рыдания исходят из самых глубин его существа, разрывая на части душу, пока он лежит там и разбивается вдребезги, разбивается вдребезги, разбивается… — О, Джеймс, — грустно шепчет Сириус, придвигаясь ближе, чтобы немедленно заключить его в объятия. — Я же говорил тебе не ходить к нему. Джеймс прижимается к нему и не отвечает, слишком поглощенный оплакиванием своего маленького сердца, чтобы найти в себе силы на ответ, и какая-то его часть, слабая, печальная и напуганная, жалеет, что он не послушал.

~•~

Регулус не хочет, чтобы ему нравился Ремус Люпин, но Ремус Люпин ему нравится. Поначалу, признаться, Регулус был равнодушен к Ремусу в целом. Он знал, что Сириус терял самообладание каждый раз, стоило Ремусу только взглянуть на него, и, честно говоря, Регулус был более чем счастлив игнорировать их первые подвижки в сближении, потому что у него, честно говоря, были более неотложные дела, вплоть до неуклонного приближения его обязательного присутствия на арене смерти. Арена смерти пришла и ушла — хотя она продолжает постоянно нависать над ним, — но Сириус и Ремус остаются такими же влюбленными тупицами по отношению друг к другу, как и раньше. На самом деле у Регулуса все еще есть более неотложные дела, поэтому он остается безразличным к тому, что, черт возьми, у них происходит. Он испытывает легкое облегчение, узнав, что ему не нужно тратить силы на беспокойство по этому поводу, потому что совершенно ясно, что Ремус — один из единственных источников счастья Сириуса в Святилище. Однако Ремус как отдельная от Сириуса личность — это нечто совсем другое. Раньше Регулус обращался с ним так же, как и с другими, — отрывисто и отстраненно, потому что он не любит людей. Дело не в том, что Ремус — слуга. Он не думает об этом, потому что отказывается принимать абсурдные и варварские методы обращения с преступниками, принятые в Святилище. Теперь, после того, как Ремус помог ему… Ну, в том-то и дело, не так ли? Ремус действительно помог ему. Когда Регулус сидел в воде, и слезы ручьями текли по его лицу, пока он принимал ванну, именно Ремус держал его на плаву, не давая вернуться к отголоскам когтистых пальцев, впивающихся в его тело; именно голос Ремуса не давал ему услышать собственные приглушенные крики; именно близкое присутствие Ремуса не давало ему почувствовать вкус крови. Ремус помог ему, и Ремус не боится быть откровенным и прямолинейным, и, черт возьми, он нравится Регулусу. Самое главное, считает Регулус, это то, что Ремус сдержал свое слово. Он позаботился о Сириусе. Регулус всегда будет благодарен ему за это, даже если он никогда об этом не скажет. Поэтому быть рядом с Ремусом легко. Ну, легче быть рядом с ним, чем с кем-либо еще, хотя Пандора — сильная соперница, чего Регулус, честно говоря, не ожидал. В ней есть что-то такое, что заставляет все, что она говорит, звучать так… рационально, как будто это нельзя оспорить. Она опасно убедительна, но без двойного дна, так, будто все, что она предлагает, имеет слишком много смысла, чтобы с этим спорить. И с ней… комфортно. Регулус и сам не ожидал, насколько успокаивающим может быть присутствие людей, даже если они не являются Джеймсом или Сириусом. Присутствие Ремуса успокаивает его больше всех. — Знаешь, — размышляет Ремус, — в конце концов, тебе придется встретиться с Джеймсом, так что в откладывании этого нет особого смысла. Регулус вздыхает и продолжает смотреть на вид с балкона. Сегодня в Святилище кипит жизнь, люди, без сомнения, взволнованы предстоящим интервью, о котором Регулус изо всех сил старается не думать. Они с Ремусом снова сидят на балконе, где Регулус предпочитает проводить большую часть своего времени. Регулус чувствует на себе взгляд Ремуса, сгорбившегося в своем кресле, положив руки на стол. — Я уже видел его, — признается Регулус, поворачивая голову, чтобы посмотреть на Ремуса. — Он приходил ко мне ночью. — Оу, — отвечает Ремус удивленно. — И как все прошло? — Мы расстались, — бормочет Регулус. — Оу, — отвечает еще более удивленный Ремус. — Вы были… вместе? Регулус хмурится, отводя взгляд в сторону. — Нет. В том-то и дело, не так ли? Они никогда не были вместе, и даже не имели такого шанса, не совсем. Они существуют в «почти», а не в абсолюте. Неважно, чего они хотят, и как сильно, потому что они никогда не получат этого. Все должно быть просто, но это не так, и вот они здесь. Побежденные обстоятельствами. Снова и снова, вот и все. Всегда большая-пребольшая трагедия. Непокорная часть Регулуса хочет бороться с этим в любом случае, хочет пойти к Джеймсу и прижаться к нему, и никогда не отпускать, независимо от того, что попытается разлучить их в дальнейшем, но это требует усилий. Они оба должны приложить усилия для этого, а Регулус устал. У Джеймса тоже не осталось сил, и это видно. Они оба так измотаны всем, что на них обрушилось за последние десять лет. Когда на тебя снова и снова продолжают сыпаться удары, в конце концов, в какой-то момент ты просто закрываешь глаза и сдаешься. Может быть, однажды, когда удары прекратятся, они оба смогут взять себя в руки и привести себя в порядок, обработать свои синяки, дать им зажить и придумать, как встретиться где-то посередине, когда их больше не будут атаковать. В голове Регулуса мелькает неуверенная мысль, в горле теплится слабая надежда, и она пугает его, но он не хочет избавляться или прятаться от нее. Если это все, что он может сделать для Джеймса, то Регулус сделает это. Джеймс заслуживает хотя бы этого. — Ну, — осторожно говорит Ремус, — в любом случае, это дерьмово. Мне жаль. — Спасибо, — отвечает Регулус. Некоторое время никто из них не разговаривает, и Регулусу нравится это в Ремусе — то, что он знает, когда не стоит говорить, или просто случайно не знает, как заполнить тишину в нужный момент. Регулус находит безопасность в молчании, так же, как и в бессоннице; молчание гарантирует, что ему не придется оживлять ужасы в своей голове, а бессонница предотвращает столкновение с ними в кошмарах. Каждый раз, когда он спит, он видит Эвана. Айрин, Эйвери, и Мальсибера, и Вэнити, и всех остальных. Они все там. Как и он сам — глотает кровь, чтобы дышать, с каждым вдохом и выдохом чувствуя вкус крови на зубах. Стук в балконную дверь заставляет мышцы Регулуса напрячься, и на мгновение он спрашивает себя, кого ему придется убить, чтобы они с Ремусом выжили. У него сводит живот от того, что он каждый раз реагирует подобным образом. Он думает, что никто рядом с ним не может быть в безопасности. Что он просто утаскивает каждого, кто дорог ему, на арену. И он всегда задается вопросом, как именно они умрут, будет ли их кровь на его руках в прямом или переносном смысле. Затем в дверной проем просовывает голову Сириус, и Регулус хочет, чтобы напряжение покинуло его тело. Сириус — это безопасность. На самом деле Сириус похож на обрывок сна. Каждый раз, когда Регулус смотрит на него, он думает о том, что, возможно, он действительно погиб в той реке, и шанс увидеть брата — это его награда за то, что в конце концов он поступил правильно. Но, в то же время, Сириус сказал ему, что он жив, он здесь, и нет никого, кому Регулус инстинктивно доверяет больше, чем Сириусу, даже сейчас. Вид Сириуса всегда заставляет признание непременно застрять в горле Регулуса. Он должен был сказать это. Он… он хочет это сказать. Он смотрит на Сириуса и думает «я тоже тебя люблю» так громко, как только может, практически умоляя слова выползти из горла, готовый вырвать их, если придется, даже если они выйдут с кровью. Конечно, Регулус любит своего брата. Несмотря ни на что, несмотря на всю их историю, его любовь никуда не делась. Наверное, он ненавидел Сириуса и за это тоже. Он ненавидел Сириуса за множество вещей, думает он, но больше не может их вспомнить. Внезапно Регулус как будто не может вспомнить ни одной причины, по которой он когда-либо злился на Сириуса. Сейчас, когда он побывал на другой стороне, все по-другому. Он может думать только о том, как он ударил Сириуса, и представлять, каково было Сириусу после того, как он сам вышел с арены. Регулус осознавал, что это было ужасно, лишь отдаленно. Ведь Сириус никогда не позволял ему видеть, всегда держал его на расстоянии благодаря помощи Джеймса, отталкивая его, пока Регулус не отвернулся от него и не поклялся никогда не пытаться вернуться назад. Но теперь Регулус понимает это на собственном опыте. Он понимает так, как не понимал раньше, и он не злится. Он больше не ненавидит Сириуса, нисколько, ни капельки. Регулус любит его так сильно, что задыхается каждый раз, когда смотрит на него. Он так сильно хочет сказать об этом Сириусу, что ему становится больно, потому что тот факт, что Сириус не сказал этого перед ареной, но сказал, когда Регулус вышел с нее, так важен для него. Это так много значит для Регулуса, что он даже не может это сформулировать. Потому что Регулус убивал людей, а Сириус все равно сказал это. Потому что Регулус не тот, кто заботился о нем, а Сириус все равно позволил этим словам сорваться с губ. Потому что Регулус грубый и несчастный, и больше не тот мальчик, который заслуживал любви; теперь он просто кто-то, кто не заслуживает этого и не стоит этих слов, а Сириус все равно сказал их. Сириус все равно произнес эти слова, и он имел это в виду. Регулус хочет сказать это в ответ. Он хочет, чтобы Сириус знал, что он тоже любит его, даже после всего, даже несмотря на то, что он такой, какой есть. Он все еще способен на это. Он готов поклясться, что это так. Он просто не может произнести эти слова. Совершенно не обращая внимания на внутреннее смятение Регулуса по этому поводу, Сириус выходит на балкон, оставляя дверь приоткрытой, и дарит Ремусу мягкую улыбку. Ремус немедленно возвращает ее. Регулус отворачивается, потому что уединение стало важным для него. Все заслуживают уединения. Каждый. — Реджи, — говорит Сириус, привлекая взгляд Регулуса, — я знаю, что ты этого боишься, но мне нужно, чтобы ты вышел в зал, чтобы мы с Пандорой смогли подготовить тебя и Джеймса к интервью. — Сколько у нас времени? — тихо спрашивает Регулус. Сириус морщится. — Час, а потом вы оба должны пойти на встречу с Доркас. Тебе… тебе нужно будет принять ванну. Регулус ненавидит тот факт, что его мгновенно охватывает ужас, каждая клеточка его тела кричит в знак протеста. Нет, нет, он не хочет делать это снова. Пожалуйста, не заставляйте его делать это снова. — Доркас согласилась лишь немного наполнить ванну, и она обещала оставаться с тобой все время, — мягко говорит Сириус, и Регулусу хочется… закатить истерику. Он хочет вонзить свой кинжал во что-то или в кого-то, а кинжала у него больше нет. Он продолжает искать кинжалы, сам того не осознавая, его руки без них ощущаются неправильно. Регулус ненавидит чувствовать себя таким. Уязвимым. Сломанным. Он ненавидит, что от одной мысли о воде ему хочется вылезти из кожи. Он ненавидит, что ему страшно, что паника мгновенно захлестывает его, как будто эта посредственная ситуация является угрозой для жизни. Что ему делать? Как справиться с этим? Потому что отсутствие чистоты — такая же серьезная проблема; это тоже возвращает его обратно на арену. Каждое купание — это пытка, это боль, это воспоминания, и кровь, застилающая горло, и пальцы, впивающиеся в кожу, тянущие его вниз, вниз, вниз… Как Регулус должен жить с этим? Он не может ожидать, что кто-то будет уговаривать его мыться до конца его жизни. Он не может просто не мыться до конца жизни. Он не знает, что ему делать. Он не… — Регулус, — зовет Сириус, приседая перед ним, так близко, что Регулус сжимает ручки кресла, чтобы не вырваться, как того требуют инстинкты. — Просто дыши. Дыши. Регулус резко вдыхает, ощущая, как дыхание замирает в его груди, сбиваясь и захлебываясь. Сириус наблюдает за ним с видимым беспокойством, настолько сильным, что Регулус чувствует себя виноватым. — Вот так, — бормочет Сириус несколько мгновений спустя, когда дыхание Регулуса медленно начинает выравниваться. — Это будет быстро, хорошо? Доркас обещала. Войдешь, выйдешь и все закончится, ты даже не успеешь оглянуться, я обещаю. Я тоже тебя люблю, думает Регулус и молчит. Он не может. — Пойдем, — говорит Сириус, вставая. — Все будет хорошо, Регулус. Я обещаю. Пойдем, нам нужно поговорить. — Пойду займу себя чем-нибудь, — бормочет Ремус, поднимаясь на ноги в то же время, что и Регулус. Сириус хмуро смотрит на него. — Не говори глупостей. Ты пойдешь с нами. Я имею в виду… ну, только если ты сам этого захочешь. Ты не обязан, очевидно, конечно, ты не должен, но… — Очевидно, он идет с нами, — бормочет Регулус, протискиваясь мимо Сириуса и закатывая глаза. О, честное слово. Он искренне не может понять, как Сириус не понимает, что Ремус ничего не хочет так сильно, как просто быть рядом с ним. Идиоты. — Ну, очевидно, что я иду с вами, — с язвительным весельем говорит Ремус, следуя за ними через комнату Регулуса. Сириус бормочет что-то себе под нос, что заставляет Ремуса рассмеяться, и Регулус ускоряет шаг, потому что он действительно ценит уединение больше, чем когда-либо, поэтому он отказывается вмешиваться в их глупый флирт. Не то чтобы он особенно этого хотел, но, все же. Когда Регулус выходит из коридора, он ненадолго замирает, потому что Джеймс расхаживает со своей тростью, очевидно, привыкая к ней. Практикуется. Позволяет ей стать продолжением его самого, потому что он должен полагаться на нее сейчас, а также в будущем, когда ему это понадобится. При виде этого Регулусу хочется повернуть время вспять и оторвать нахуй голову Аксус. И вот оно. Дело в этом. Даже простой взгляд на Джеймса возвращает его обратно. Один только его вид толкает Регулуса на грань, где он готов убивать ради него, готов умереть за него. Быть на грани — ужасно. Он больше не хочет этого. Когда Джеймс поворачивается, он поднимает взгляд, а затем тоже замирает. Регулус видит, как его рука сжимает рукоятку трости, и, несмотря на это, его взгляд мягкий. Грустный. Обожающий. В нем, в его глазах, прячется любовь. Регулус скучает по его очкам. — Привет, — приветствует Джеймс, внешне спокойный. — Привет, — отвечает Регулус так же ровно, несмотря на то, что этот обмен репликами кажется ужасно неадекватным после событий предыдущей ночи. Регулусу снова хочется заползти в его объятия. Регулусу хочется, чтобы к нему больше никогда не прикасались. — Я, э-э… — Джеймс откашливается и легонько постукивает тростью об пол. — Я уже могу лучше управляться с этим. Боль сегодня немного спала. Я не буду выглядеть слишком большим идиотом, выходя на сцену, так что это… ну, знаешь, здорово, я полагаю. В подобной ситуации Регулус обычно говорит «ты всегда выглядишь как идиот», но он не может заставить себя, потому что это было бы ложью. Джеймс никогда не выглядит, как идиот, особенно когда опирается на трость. Он красивый. Он всегда такой красивый. Между ними чувствуется барьер. Тяжелый блок, от которого Регулус ощущает зуд. Это действительно неловко. Независимо от того, через что они прошли, им никогда не было неловко друг с другом; они никогда не были не уверены в том, как себя вести; им никогда не было по-настоящему неловко в присутствии друг друга, и он только сейчас осознает это, потому что это случилось впервые. Он ненавидит это. — Иди сюда, Регулус, садись, — мягко зовет Пандора, с сочувствующей улыбкой похлопывая по месту рядом с собой. Регулус отводит взгляд от Джеймса и направляется к дивану, чтобы сделать именно это, но останавливается через несколько шагов. Он снова смотрит на Джеймса, который сглатывает, когда их взгляды встречаются. На секунду, когда их взгляды пересекаются, Регулус слышит вдалеке обратный отсчет до начала игр. Он ждет выстрела из пушки, но тот так и не раздается. — Ты выглядишь… хорошо. С тростью. Или, нет, не… — Регулус вздыхает, чувствуя себя измученным. Он игнорирует тот факт, что Ремус и Сириус задерживаются в коридоре, а Пандора заметно затаила дыхание, все они смотрят на него так, словно у него выросла вторая голова. — Я имею в виду, что ты не выглядишь идиотом. В подобной ситуации Джеймс обычно улыбается и говорит «нет, нет, ты сказал, что я хорошо выгляжу, скажи это еще раз», но на этот раз он этого не делает. Он ничего не говорит. Регулус отворачивается и садится рядом с Пандорой, опустив взгляд. Джеймса усаживают в его собственное кресло, а Ремус и Сириус садятся рядом друг с другом напротив Пандоры и Регулуса. Они держатся за руки, их ноги прижаты друг к другу, на что Регулус не смотрит. Это принадлежит им и никому больше. Регулус думает, что убил бы кого-нибудь, если бы тот посмел подумать, что имеет право на какую-то часть этого, а потом он думает, что должен перестать сразу же думать об убийстве каждый раз, когда он с чем-то не согласен. Он никогда не хотел, чтобы это вошло в привычку. — Ладно, у нас мало времени, поэтому у меня нет возможности ходить вокруг да около, — объявляет Пандора. Она слегка смещается, чтобы оказаться лицом к лицу с Регулусом и Джеймсом одновременно. — Вы двое снова будете проходить интервью с Ритой, и, как и в прошлый раз, это не будет веселым процессом. — Мягко сказано, — бормочет Сириус, звуча по-странному нервно, и это первый звоночек для Регулуса, говорящий, что что-то… не так. Он чувствует, как подозрение мгновенно начинает разрастаться в нем. — Рита будет говорить о том, что произошло на арене, — твердо говорит Пандора, совершенно без обиняков и не нянчась с ними, за что Регулус, признаться, очень ей благодарен. — Это будет включать в себя все. Всех, кого вы убили. Всех, кого вы потеряли. Она будет задавать вопросы; она захочет, чтобы вы рассказали о том, что вы чувствовали в те моменты; она потребует объяснений каждого вашего шага и каждого выбора, на котором вы остановились. Желудок Регулуса скручивается в узел, его взгляд переходит на Джеймса, который настолько неподвижен, что кажется каменным. Его лицо застыло, и он выглядит так, будто его сейчас стошнит. — Ни в коем случае нельзя агрессивно реагировать на то, что она говорит, — резко заявляет Пандора, в ее тоне есть жесткость, которая заставляет Регулуса напрячься, когда он поворачивает голову, чтобы посмотреть на нее. — Вам запрещено намекать на то, что вы возлагаете вину на Святилище или Реддла, или на сами голодные игры. Вы оба возьмете на себя полную ответственность за все, что произошло, вам понятно? — Ты что, блять, шутишь? — Это, как ни странно, исходит от Ремуса. Похоже, он совершенно взбешен. — Но они не… — Мне все равно, — шипит Пандора, бросая на него острый взгляд, который заставил бы более слабого человека отпрянуть, но Ремус этого не делает. Это лишь заставляет его вести себя еще более дерзко. — Ремус, — тихо говорит Сириус. — Перестань. — Что? — выпаливает Ремус, резко поворачивая голову, чтобы посмотреть на Сириуса широко раскрытыми глазами. — Ты… — Пожалуйста, не смотри на меня так. — Сириус кривится, выражение его лица становится болезненным, когда он опускает взгляд. — Я знаю, что это… знаю, как это выглядит, но она права. — Ты нам чего-то не договариваешь, — говорит Регулус, как только до него доходит. Он переводит взгляд с Сириуса на Пандору. Сириус не встречается с ним взглядом. Пандора же делает это. — В том, через что вам с Джеймсом пришлось пройти, нет вашей вины. Никто из вас не несет ответственности за это, — бормочет Пандора, ее голос смягчается. — К сожалению, в любом случае крайне важно, чтобы вы солгали. Не признавайте, что все, что произошло, вышло из-под вашего контроля. Даже… Регулус, даже когда она упомянет Эвана, ты не можешь реагировать гневом. Регулус стискивает челюсти. — Не говори о нем. — Вот так. Ты не можешь реагировать так, — говорит Пандора, ее глаза полны сожаления. — Ты должен… Я знаю, это тяжело… — Нет, не знаешь, — это, как ни странно, произносит Джеймс. Регулус смотрит на него и видит, что он тоже зол, его глаза пылают. — Ты ни хрена не знаешь. Ты ничего не знаешь. Тебя там не было, и тебе никогда не придется там быть, и ты… Пандора сглатывает. — Да, так. Ты определенно не можешь реагировать так. Этот гнев, который вы испытываете, вы оба, не может существовать во время этого интервью. Несмотря на то, что я ваш друг, я все еще Священная, и вы затаили обиду. — Она успокаивающе поднимает руку, когда Регулус начинает открывать рот. — У вас есть на это полное право. Это нечестно. Во всем виновато Святилище, и Реддл тоже, и я не знаю. Но это не имеет значения. На сцене это не может иметь значения. — Значит, мы должны просто пойти туда и притвориться, что не знаем, что все те люди, которые умерли, были бы все еще живы, если бы не все это? — огрызается Джеймс. — Да, — шепчет Пандора. — Мне жаль, но это так. Джеймс насмешливо хмыкает. — К черту. Они не могут просто продолжать пребывать в неведении. Они не могут просто… — Джеймс, — перебивает Регулус, его голос мягкий и приглушенный, почти пустой. Потому что он знает. Потому что он думает о Гидеоне, и он думает о Фабиане. Потому что он уверен, что Сириус никогда бы не согласился с их вынужденным подчинением, если бы не опасность, подстерегающая их в случае отказа. — Нет, — рычит Джеймс, глядя на него. — Те, кого уже нет в живых, заслуживают лучшего. Они заслуживают лучшего, Регулус. Вэнити… — Его голос ломается на ее имени, и он вздрагивает, как только произносит его. Он сглатывает и качает головой. — Она заслуживает лучшего. Она была так юна. Она была… я не смог… не смог спасти ее, и она была слишком, блять, юна и я отказываюсь… — Они мертвы, Джеймс, — хрипит Регулус. — Они все мертвы. — Регулус, — говорит Джеймс, глядя на него так, как будто он его предал, выглядя абсолютно ошеломленным этими словами. — Знаешь, кто не умер? — продолжает Регулус. — Твои родители. Мои родители. Сириус. Барти. Они живы, Джеймс, и я думаю, что если мы хотим сохранить им жизнь, мы должны делать то, что нам говорят. — Что? — непонимающе спрашивает Джеймс, оглядываясь по сторонам, бросаясь вперед с мгновенной паникой. Страх в его глазах заставляет Регулуса напрячься, автоматически готовясь убить все, что заставляет его бояться… но это, он не может убить это. И это ужасно. — Я… я не понимаю. — Игры все еще продолжаются, — бормочет Регулус, закрывая глаза и выдыхая ужасную смесь усталости и облегчения. Он так устал, но он почти чувствует себя… лучше, просто от мысли, что есть причина, из-за которой он должен сосредоточиться на выживании. Опасность все еще здесь. Она здесь. По какой-то причине это осознание придает ему резкости. Проясняет голову. Помогает сосредоточиться, дышать, не чувствовать себя потерянным. — Бросать вызов Святилищу любым вопиющим способом опасно, Джеймс, — бросает Сириус, и когда Регулус открывает глаза, он видит, что тот тоже выглядит усталым. Преследуемым призраками. Теперь Регулус понимает. Сириус выходит на арену каждый год, пусть даже в качестве наставника. Осознание этого сокрушительно. — Я не… я не хочу тебя пугать, но крайне важно, чтобы никто из вас не показался бунтарем ни в какой степени, даже случайно. — Ох, — тихо произносит Ремус, откидываясь назад, и его лицо искажается, как будто он тоже внезапно все понимает. — Мои родители в опасности? — требовательно спрашивает Джеймс. — Сириус, скажи мне. — Они… нет, но они… они могут оказаться в опасности, — шепчет Сириус, крепко зажмурив глаза, как будто сама мысль об этом пугает его настолько сильно, что он просто хочет блокировать ее. — Если все пойдет не так, как надо, они могут погибнуть. Мы все можем погибнуть. Понимание оседает между ними, тяжелое и удушающее. Джеймс откидывается на спинку стула, его руки дрожат. Регулус совершенно спокоен. Мне жаль, думает он. Эван, мне так жаль. — Ладно, — наконец выдыхает Джеймс. — Хорошо, я… мы сделаем это. Мы поднимемся туда и поиграем в их дурацкую игру. — Если это поможет, я, по сути, дам вам сценарий, — бормочет Пандора. — Когда Рита говорит о людях, которые умерли, о тех, кого вы потеряли, вы можете отреагировать скорбью. Вы можете говорить о том, что скучаете по ним. Вы можете говорить о них, это прекрасно, но вы не можете говорить о том, как несправедлива их смерть. Вы не можете сказать, что кто-то виноват в их смерти, кроме тех, кто их убил. Вы не можете злиться или защищаться, и это… Что ж, будет лучше, если вы будете вести себя так, будто вам важно их сочувствие. — Мы можем сказать, что не хотим об этом говорить? — спрашивает Регулус. — Нет, — шепчет Пандора. — Мне жаль. — Тогда скажи мне, что я могу ответить, — шепчет в ответ Регулус, судорожно сглатывая. — Все, что угодно, Пандора, пожалуйста. — Если ты не знаешь, что сказать, просто… просто скажи, что ты никогда их не забудешь, — печально говорит ему Пандора. — Скажи, что их жертва навсегда останется в твоем сердце. — Она делает глубокий вдох и расправляет плечи. — Есть кое-что еще, что действительно важно, и что тебе точно не понравится. — Ничто из этого мне не нравится, — бормочет Регулус. — Что это? Взгляд Пандоры задерживается на Джеймсе, и Регулус тоже смотрит на него. — Джеймс, то, что ты сделал в конце, когда пригрозил проглотить яд, если они не отпустят тебя и Регулуса домой… Это было дерзко. Слишком дерзко. — Что? — хрипит Джеймс, его глаза расширяются. — Но я… я не пытался… я не хотел… — Я знаю. Мы знаем, что ты не пытался игнорировать систему или бунтовать против порядка, но, тем не менее, найдутся те, кто увидит твой поступок именно под этим углом, — говорит Пандора напряженным голосом. — Вот почему ты собираешься активно отрицать эти представления, разыгрывая свою единственную мотивацию. Пандора медленно переводит взгляд на Регулуса, и Джеймс тоже. Спустя мгновение Регулус оглядывается и видит, что Сириус и Ремус тоже смотрят на него, и ему все еще требуется секунда, чтобы осознать, что происходит. Когда до него доходит, он издает резкий смешок и вскакивает на ноги. — О, блять, нет, — рычит Регулус. — Абсолютное, блять, нет. — Реджи, — говорит Сириус, тяжело выдыхая. — Нет! — выпаливает Регулус. — Ты не можешь всерьез просить меня…сделать это снова. Снова устроить им гребаное шоу. Снова играть в романтику ради выживания. Сириус наклоняется вперед и проводит руками по лицу, а затем поднимает взгляд от своих ладоней и смотрит на Регулуса, шепча: — Мне жаль. — Что мы должны делать? — тихо спрашивает Джеймс, смирившись со своей участью. — Вам придется убедить всех — и я действительно имею в виду всех — что все это было из-за любви, — объявляет Пандора с таким же сожалением, как и Сириус. — Что все, что произошло в конце, было вызвано отчаянием и влюбленностью. Что все, что вы делали, вся твоя мотивация была вызвана любовью. Вам нужно будет представить себя счастливыми и собранными. Парой. Правдоподобной парой, которую все будут обожать. — Я не буду этого делать, — шипит Регулус. — Нет. Нет, Сириус. — У тебя нет выбора, — говорит Сириус, качая головой. — Если мы хотим, чтобы все получилось, ты должен это сделать. Это… это выживание, Регулус, и мне жаль, мне так жаль… — Отъебись! — взрывается Регулус, отворачиваясь и громко ругаясь, чувствуя, что вот-вот разлетится на части. — Регулус. Рег, иди сюда. — Ты тоже иди на хуй, Джеймс. — Регулус, — рявкает Джеймс, и его голос достаточно резок, чтобы Регулус действительно остановился и раздраженно фыркнул, поворачиваясь с сердитым видом. — Перестань быть капризулей и иди сюда. — Я, блять, должен был убить тебя, — объявляет Регулус. — Но ты этого не сделал. А теперь мирись с последствиями, любовь моя. — Джеймс натянуто улыбается ему и наклоняется вперед, хватая свою трость и держа ее снизу, когда он протягивает руку, чтобы зацепить рукоятку за руку Регулуса и дернуть. — Я сказал, иди сюда. — Я не буду этого делать, — настаивает Регулус, несмотря на то, что он с хмурым видом движется вперед. Джеймс выдерживает его взгляд. — Мои родители могут быть в опасности, так что ты будешь делать все, что необходимо. Ты будешь держать меня за руку, и ты будешь улыбаться мне, и ты скажешь всему миру, что любишь меня так сильно, что бросился в ту реку, потому что не мог представить себе жизнь без меня. Ты будешь улыбаться, когда я скажу всем, как сильно я тебя люблю, и ты будешь слушать, как я объясняю, что планировал выпить этот яд, потому что не мог жить без тебя, и ты поцелуешь меня в ответ, когда я наклонюсь, чтобы поцеловать тебя. Мы поднимемся на сцену и будем вести себя так, будто мы так влюблены, что это сводит нас с ума, и мы будем настолько убедительны, что даже нам будет трудно понять, что это не по-настоящему. Ты меня понял? — Хорошо, — шепчет Регулус, не в силах отвести взгляд от пристального взгляда Джеймса. — Ты сделаешь это, — твердо повторяет Джеймс. Регулус медленно выдыхает и хрипит: — Хорошо. Я сделаю это. — Хорошо, — бормочет Джеймс, выражение его лица быстро меняется от одной крайности к другой, к чему-то совершенно иному, что вызывает еще один несчастный трепет в груди Регулуса. О, трепетание сердца все еще здесь. Он думал… ну, он думал, что это прошло. Голос Джеймса мягкий, когда он говорит: — Рад, что мы договорились. — Верно, — говорит Регулус, беспомощно изучая лицо Джеймса. — Верно, да, мы определенно… Ну, на самом деле, я совсем не согласен, но… — Но ты все равно будешь делать то, что я скажу, — вмешивается Джеймс, его пристальный взгляд не отрывается от Регулуса, удерживая его в ловушке, пока они не остаются вдвоем и все вокруг не исчезает. — Да, — выпаливает Регулус немного неестественно и напряженно, как будто его мозгу не хватает кислорода. О, он до охерения ненавидит Джеймса Поттера. — Что ж, это впервые, — размышляет Джеймс. — Интересно, как мне это удалось? Регулус делает короткий, прерывистый вдох. Его грудь вздымается на вдохе, и это… ну, это действительно очень неловко, на самом деле. Напряжение настолько сильное, что кажется, будто он может проплыть сквозь него, и оно настолько смешивается с его замешательством, что он не совсем уверен, собираются ли они вцепиться друг в друга, чтобы подраться или… Нет. Нет. Нет, нет, нет. Вообще нет. Регулус делает решительный шаг назад, наблюдая, как Джеймс моргает, словно его только что с силой впечатали обратно в собственное тело. Регулус отводит взгляд, сопротивляясь желанию прочистить горло. Сириус выглядит очень растерянным. Пандора откашливается. — Отлично. Тогда давайте, эм, обсудим детали.

~•~

примечания автора: что ж. окей, во-первых, прежде чем пуститься в болтовню о моем фике, как будто не я его написал, есть кое-что, о чем мне просто необходимо, чтобы все знали. в прошлой главе, когда сириус собирается уходить из комнаты регулуса, но тот его окликает, а затем колеблется перед тем, как сказать: «мне жаль, что так вышло с твоим лицом» (потому что он его ударил), на самом деле он хотел сказать сириусу, что любит его. просто, ну знаете, чуть больше душераздирающей информации вам, ок, спасибо. в любом случае, теперь можем погрузиться. джеймс со стороны: кажется, более-менее в порядке джеймс в собственном пове: едва держится на плаву. так что да, малышу не весело, к сожалению. он старается очень, ОЧЕНЬ сильно, как видите, и одной из вещей, за которые он цеплялся, был регулус. он ВСЕ ЕЩЕ цепляется за регулуса, в том смысле, что влюблен в него и собирается дождаться правильного момента. однако он знает и понимает, что никто из них сейчас не в том состоянии ПОКА ЧТО, чтобы правильный момент настал сейчас, а это значит, что теперь он и на этом не особо может… сосредоточиться. это, по сути, открывает медленное течение отсроченной травмы. то есть он постепенно перестает быть способен избегать свои проблемы или просто отбрасывать их в сторону. сейчас это может казаться пиздец каким ужасным событием, но то, что он открывается и позволяет своим переживаниям хлынуть впоследствии ему поможет, и со временем, уверяю вас, он обратится за помощью. он позволит другим заботиться о себе через некоторое время, к тому же сириус все равно ничего другого и не потерпит. типа, вы видите моментики, когда джеймс просто пытается быть В Порядке, будто все произошедшее никак на него не повлияло, а затем видите моментики, когда он принимает, что он не в порядке и нуждается в помощи/поддержке. у джеймса есть перспектива роста, обещаю. знаю, что многие находят собственный комфорт в нем, как персонаже (честно, сейм), поэтому думаю, это правда важно показать, что одно то, что ты не в порядке, еще не значит что ты сдался/не пытаешься, и что пытаться — это хорошо, да, но заботиться о себе и позволять себе получить помощь/поддержку не менее важно. это нормально, если вы не в порядке, и это нормально, если вам нужно передохнуть. так, на этом Глубокие Размышления зара в его слишком длинных примечаниях подходят к концу. возвращаемся к болтовне. регулус! мой мальчик! ему совсем не весело 😃 кажется, я много раз говорил это в последних главах. его основные проблемы — вода и прикосновения. оу, и паранойя, плюс убийственные наклонности. это те вещи, над которыми ему предстоит поработать/улучшить со временем. в ваших же интересах, чтобы я не увидел ни одного человека, который будет расстроен регулусом (и джеймсом, потому что решение было обоюдным, честно говоря) из-за того, что они не бросились тут же в отношения. типа, это отвратительно грустно, не поймите неправильно, но сейчас НЕ время. и, типа, несмотря на это, нас очевидно ждет много джегулуса в будущем. я не монстр (вообще-то монстр, все это дерьмо разобьет ваши сердца), они ВЛЮБЛЕНЫ, они будут счастливы (в конце концов… когда-то) плюс, ОНИ тоже этому не рады. вы вообще задумывались, насколько все блядски трагичен тот факт, что арена свела их вместе, и она же — та самая вещь, которая разъединяет их? а для регулуса и сириуса все наоборот. арена когда-то разъединила их как братьев, а сейчас воссоединила друг с другом. ох, какой же это пиздец. в общем, вся эта штука с интервью. уверяю, регулус и джеймс поговорят об этом поподробнее прямо перед интервью, особенно касательно границ их комфорта и всего такого. да, у них нет выбора, кроме как сделать это ради безопасности их родных и любимых, и это ужасно, абсолютно точно это проблема, но они разберутся с тем, как с ней справиться, насколько это возможно. а еще просто… регулус: наш шанс упущен регулус менее чем через двенадцать часов: *весь возбуждается от того, что джеймс им немного командует* я: ты уверен, что шанс упущен? 🤨 почетные упоминания: — шатаут пандоре за то, что занялась всем этим, как бы это ни было тяжело, особенно учитывая, что она Священная, потому что сириус адекватно Не Мог. она восхитительна. она прекрасна. — шатаут ремусу «будь геем, совершай преступления» люпину за то, что он такой гребаный бунтовщик и не боится пристального взгляда пандоры, а также готов постоять за джеймса и регулуса! — шатаут сириусу, просто потому что. бедный ягненок Старается Изо Всех Сил. — шатаут регулусу за капризы, потому что я обожаю, когда он капризничает. вперед, король! топни ножками и выругайся во весь голос. я тебя поддерживаю! — шатаут джеймсу «ты сделаешь то, что я скажу» поттеру за то, что обрубил капризы на корню, черт возьми, потому что на кону стоят жизни! (но вообще-то он поговорит с регулусом позже и извинится за то, что сказал, что у него нет выбора, хоть это и правда. суть в том, что они поговорят об этом. вы меня поняли) — финальный шатаут вульфстарам за то, что они такие глупые и милые на фоне. я нежно люблю их. их будет больше в следующей главе.