Irreplaceable home of the autumn night

В какой-то момент у Чимина стало три дома. Первый – небольшая съёмная квартира, которую ему чудом удавалось оплачивать, будучи студентом последнего курса университета. Хозяйка была настолько чудесной женщиной, что обаятельного парня воспринимала, как чуть ли не собственного сына, настолько он был прилежным и вызывал у неё доверие. Бывало, зайдя проведать квартиру, она оставалась у Пака на несколько часов, рассказывая что-то незначительное, параллельно готовя какую-нибудь выпечку. Как только духовка закрывалась и она садилась за небольшой кухонный стол рядом с квартирантом, то спрашивала, как у того проходят эти дни. Могло показаться, что это слишком навязчиво, но Чимин ощущал от неё исходящее тепло и поддержку, что бы он не рассказывал. Второй дом – танцевальная студия в университете, в которой он проводил почти всё своё свободное время, оттачивая движения до идеала. Иногда к нему приходили друзья с другого факультета, чтобы принести перекусить или просто перекинуться парой слов. Парню нравилось проводить время в студии в любом настроении. Когда оно было слишком плохим, то физическая активность и сосредоточенность помогали избавиться от неприятных мыслей, когда хорошее, – практика становилась приятнее сама по себе. Третий и самый новый дом – кофейня, находящаяся не так далеко от его первого дома, в которой он работал на протяжении целого года и настолько привык к суете в определённые часы и полному её отсутствию в другие, что даже усталость в конце смены начинала ощущаться слегка приятно. Возможно, дело было в его романтичной душе и желании приносить людям хорошие эмоции. Определённо, не всё проходило так гладко, но положительные моменты перевешивали по своему значению. Парень всегда старался искать лучшее отношение к ситуации. Не слишком восторженное, потому что иначе разочаровывался в несовпадении реальности и ожиданий, но чуть выше, чем безразличие. Он определённо заряжался от людского счастья и мотивировался чужой страстью, даже запоминал постоянных посетителей и их неизменные заказы, но только в момент настоящего, – никогда парень не обращал внимание на кого-то настолько сильно, чтобы момент из прошлого – образ человека, общение с которым нельзя было назвать даже невербальным (за исключением маленького нюанса), – всплывал в совершенно неожиданное время. Всё течение жизни ощущалось довольно плавно, а некоторые изменения на пути воспринимались данностью, необходимой для совершенствования, навязчивая мысль о котором порой набатом била в голове. Никогда бы Чимин не подумал, что та причина, по которой он загонял себя раньше и из-за которой не давал спуску, внезапно из бревна в глазу превратится в крошечную соринку, достать которую вполне проблематично, но к которой через время привыкаешь. Всё вышло как-то само собой, когда в кофейне появились некоторые постоянные посетители, среди которых тот, кто неожиданно привлёк внимание. Совершенно непримечательная фигура на первый взгляд: чёрные волосы в художественном беспорядке, припухшее от нерегулярного сна лицо, неброская одежда в виде джинсов, футболок, толстовок и свитшотов – всё для удобства и комфорта, – полная отрешённость от происходящего вне его головы и то, что вызывало совершенно новое чувство, – с великим усердием рассмотренная татуировка, выглядывающая из-под одежды. Вернее сказать, её часть, заходившая на ключицу и шею, другим концом спускавшаяся к предплечью. Чимину всегда нравились искусно украшенные чернилами тела, но никогда он так не умирал от любопытства, когда пытался представить, насколько масштабная это работа, с какими деталями и ограничивается ли всё одной рукой? Прошло некоторое время с того раза, как он впервые увидел незнакомца, даже к стойке не подошедшего, потому что тот спихнул все «организационные» моменты своим двум приятелям, но когда Чимин осознал, что именно за чёрные пятна на белоснежной коже, то буквально пролил молоко из питчера, делая капучино, кажется, раз тридцать пятый за день. Нет…Он не может быть буквально тем парнем с забитыми под завязку руками. О боже… нет, только не это. Ему это определённо нравилось, несмотря на огромное количество «нет», просящихся в голове. Почему-то этот неидеальный посетитель, слегка уставший, иногда потрепанный жизнью, казался Чимину особенно привлекательным и очаровательным. Заставлял осознать, что можно быть прекрасным, не прилагая никаких усилий, не думая о том, правильно ли всё и достаточно ли хорошо, чтобы другим людям понравился твой внешний вид и поведение. Вместо: «Я должен быть лучше», появилось: «Всё хорошо, пока я иду в привычном для себя темпе». Желание куда-то постоянно бежать, боясь не успеть, сменилось на лёгкий прогулочный шаг, когда можно вглядеться в окружающую действительность, заметить что-то, на что раньше внимание бы не обратил. Возможно, это неожиданно, что какой-то обычный человек, с которым Чимин даже никогда не говорил, смог оказать подобное влияние. Но это произошло. В некотором роде он увидел в парне пример для себя. Чимин стал думать о нём, потом мысли о человеке стали выливаться в рассуждения. Всплывали всё новые и новые вопросы, на которые хотелось знать ответы, кажущиеся правильными не только с его стороны, но и со стороны незнакомого парня. Однажды он сказал тётушке Ли – хозяйке квартиры: – Я ничего о нём не знаю, но меня так успокаивает его… вид. Она многозначительно улыбнулась, размешивая сахар в кофе: – Ты такой романтик… До какого-то времени я никогда не всматривалась в небо. Всё понять не могла, что такого в нём находят и восхваляют, но однажды я, вымотанная и изнеможённая учёбой, шла летним вечером домой и увидела отражение чистой звёздной ночи в реке. С тех пор так и приелось смотреть на него и видеть что-то успокаивающее. Возможно, этот незнакомец стал для тебя рекой. Может, Чимину просто нравился образ, который всплыл в его голове, но он пытался не додумывать лишнего. Всё в его голове казалось риторическим, касаемо незнакомца, но неожиданные предположения так и норовили дать о себе знать, поэтому парень пустил это на самотёк и продолжал представлять, что тот отражает в себе нечто прекрасное. Нечто, что не требует слов. Как оказалось, этот «уголёк», как его мысленно стал называть Чимин из-за слишком чёрных волос и глаз даже для корейцев и обилие чёрной краски в коже, имел собственную тату-студию примерно в этом же районе. Это не сбивало с толку. Это просто заставляло каждый раз думать, как незнакомый парень работает с иглами и продумывает эскизы, нахмурив брови, как он обычно делал, слишком задумавшись над чем-то. Он практически всегда думал о чём-то, если судить по тому времени, когда он находился в кофейне за столиком у окна. Нет, что вы, Чимин не следил за понравившимся парнем, просто у того были слишком болтливые друзья, заметившие, как бариста кидает короткие, но очень частые взгляды на, как они сказали, Юнги-хёна. Ещё чуть позже выяснилось – Мин Юнги. И ещё позже они стали довольно надёжными поставщиками информации. Ничего особенного и слишком личного: – Опять всю ночь в бумажки свои уткнулся и кофе травился… Нет-нет, что ты! Твой кофе великолепен, но только не тогда, когда из него состоит весь рацион! – облокотившись о стойку руками, небрежно проговорил парень с волосами цвета бордо, вытянутыми лицом и заразительным смехом. Это был Чон Хосок; – Посмотри, его плечи расслаблены, а голова чуть склонилась – это потому что его похвалил вчера заказчик. Я имею ввиду, что он прыгал от счастья, как маленький ребёнок. Я про клиента, хотя… Юнги-хён тоже, возможно, – шёпотом произнёс короткостриженный шатен, чьи волосы скрывала чёрная бини. Это Ким Намджун; – Ненавидит холод; – На неделю уехал в другой город по работе; – К нему через окно запрыгнул в квартиру бродячий кот; – Он иногда не замечает буквально ничего. Этот пункт был особенно важен. Однажды Чимин подумал, что было бы неплохо добавить к кофе Юнги что-то, что поднимет ему настроение, поэтому спустя несколько недель после того, как впервые увидел его, бариста стал писать к его имени что-нибудь, что казалось ему уместным на определённый день. Он даже не задумывался о том, как отреагирует парень. Однажды Чимин просто взял и написал какую-то глупость, походящую на флирт, когда Намджун забежал к нему за кофе для себя и Юнги, так как шёл к нему домой. Только Юнги подумал, что это дело рук друга, но не Чимина. Юнги вообще не знал никаких Чиминов. Хосок и Джун очень долго смеялись, когда это рассказывали. Их друг не замечал буквально того, что происходит в нескольких метрах от него, если тот, конечно, был в кофейне с ними. Однако, бариста продолжил заниматься этим, потому что ему нравилось таким образом участвовать в жизни этого парня, с которым он даже не говорил, потому что хотел проявить заботу, но не мог просто подойти и сказать: – Ты мне нравишься. Я смотрю на тебя с тех пор, как ты зашёл сюда впервые. А ещё твои друзья рассказывают мне каждый раз, как прошёл твой день, потому что заметили, как я пялюсь. Чимин не хотел закончить всё, даже не начав. Но ему вполне нравилось, как всё проходило. Нравилось, что Юнги не задумывался о происходящем, а он посылал ему сигналы из космоса, словно давнему другу, контакты которого давно потеряны. Либо же у этого друга случилась амнезия. И всё шло своим чередом: парень вкладывал душу и чувства на небольшое местечко на стаканчике, Юнги получал свою дозу кофеина и неведения, Хосок всё так же неистово смеялся с ситуации и настойчиво просил больше карамельного сиропа, а Джун молча принимал на себя роль каскадёра и курьера. Однажды поезд съехал с рельс. В тот день Чимин предательски не выспался, работая ночью над забытым докладом. Утренняя смена субботы его всегда привлекала своим спокойствием, но в этот раз глаза норовили закрыться сильнее, чем если бы это был час пик. Не было ни единого посетителя, поэтому Чимин решил, что отличной идеей будет присесть и проверить сообщения, висевшие непрочитанными ещё со вчерашнего вечера. Моргнул один раз, моргнул второй, а с третьего раза глаза не открылись, и он упал в шаткую дрёму. Когда кто-то шёпотом позвал его, он слишком резко подскочил. Чимин подумал сначала, что сошёл с ума, но перед ним действительно стоял Мин Юнги, замученный сложным заказом ещё со вчерашнего дня. Намджун заходил вечером и купил неизменный американо для друга, жалуясь на слишком сильное упорство Мина, когда дело касается работы. Чимин мог позволить себе только внутренне кричать и, запинаясь, поприветствовать посетителя. На самом деле, он не знал, куда себя деть, когда предмет его воздыхания находился прямо перед ним, а не сидел за столиком у окна. Он впервые видел парня так близко – буквально руку протянуть достаточно, чтобы коснуться. Конечно, Чимин вглядывался, когда смотрел на него, Хосок даже показывал ему фотографии Юнги, но видеть этого человека так близко было чем-то новым. Чёрные волосы по обычаю растрёпаны, брови слегка нахмурены, а глаза то ли слишком внимательно, то ли как-то отрешённо смотрят прямо на Чимина. Он подумал, что если сейчас же не отведёт взгляд от парня напротив, то сделает что-нибудь странное, что засмеётся, что проболтается и спугнет его. Тот с усилием разомкнул губы: – Мне большой американо, пожалуйста. Ещё одна маленькая монетка наблюдения, которая отправится в коллекцию, заботливо охраняемую Чимином, – голос Юнги чуть ниже после сна или долгого времени отдыха, а его язык становится как будто вязким. Возможно, так происходит у всех людей, но впервые Чимин услышал желанный голос, который был адресован конкретно ему, и это ощущалось так невероятно, что он не смог контролировать лёгкую тень улыбки. Его глаза определённо начали сверкать. – Что-нибудь ещё? Чимин знал, что парень никогда не берёт ничего из еды, знал, что порой вообще забывает перекусить, но сейчас он так хотел, чтобы Юнги съел что-нибудь, потому что ему нужна была хоть какая-то энергия для функционирования. Юнги пытался отказаться, но желудок ответил за него сам. – И булочку с корицей. Парень сказал это так, словно у него не было выбора. И Чимину хотелось думать, что у него действительно не было выбора, потому что он спросил. Потому что живот парня заурчал, и он не сможет оправдаться, хотя в данном случае имел полное право отказаться. На автомате Чимин спросил: – Здесь или с собой? Он был уверен, что Юнги сразу же уйдёт, потому что работает и вышел всего лишь за несчастным стаканом кофе. – Здесь. Чимину становилось сложнее дышать, но он был так счастлив, словно выиграл лотерею. – Как мне подписать стаканчик? Он знал. О боже, конечно же, он знал, как подписать этот жалкий стаканчик, но, во-первых, он не посмел бы в этом признаться, во-вторых, он желал, чтобы Юнги сам это сказал, чтобы лично заказал у него кофе. – Мин Юнги. Возможно, ему следовало быть несколько аккуратнее, потому что этот татуировщик начинал его умилять всё больше по непонятным причинам. Он не знает, чем заслужил сегодня такого очаровательного клиента, которого хотелось собственноручно взять за руку, усадить в самое удобное кресло, обложить мягкими подушками и одеялами и вручить любимый тёплый напиток с подносом сладостей. Самую малость хотелось дотронуться до чёрных волос и попытаться привести их в порядок, что, Чимин уверен, не получилось бы сделать. Почти так же, как и подобные мысли, Чимину нравилось лавировать по волнам незнания Юнги, но он делал это не специально, честно. Просто так получилось. В этот раз бариста даже опустил голову и зажал между зубами колпачок от маркера, пока подписывал стаканчик, на автомате добавляя пожелание. – Большой американо и булочка с корицей для Мин Юнги, – он определённо сказал это с некоторой постановкой и гордостью, словно отмечая в голове знаменательный день, с трепетом обводив его красным маркером в календаре. – С вас 8500 вон. И было бы ужасно не воспользоваться возможностью ещё раз обратиться к Юнги по имени, выдавая тому готовый заказ. Чимин был настолько доволен, что забыл о неприятной сонливости, тусклой погоде и куче остальных забот, дожидавшихся его дома. Он был готов прыгать от счастья – ему просто не стоялось на месте. Именно из-за своего возбуждённого состояния парень и забыл привычно написанное: «У тебя всё получится!» со смайликом. Вся радость вмиг упала вниз, а ноги слегка подкосились. Бариста тупо уставился на стоящий перед татуировщиком стакан с кофе, который тот обхватил двумя руками. Юнги на него кинул нечитаемый взгляд. Навязчивые мысли не покидали блондинистую голову, поэтому Чимин выдавил из себя улыбку и сбежал в подсобку, понятия не имея, что дальше делать. Он не считал, что татуировщик открутит ему голову, если узнает, как долго тот писал ему на стаканчиках приятные слова, но никогда нельзя быть уверенным в чём-то на все сто процентов. Будет куда страшнее, если так сильно полюбившийся душе парень перестанет хоть иногда заходить в заведение с друзьями или принимать кофе у Джуна, посчитав Чимина странным. Крутя собственные пальцы от волнения, Чимин перебирал у себя в голове все возможные варианты дальнейших действий. Хосок порой успокаивал его, говоря, что, хоть его друг и походит на непробиваемую стену и человека, с которым лучше не связываться, но он определённо ценит такую заботу от, как он думает, Намджуна, пусть и называет её постоянно глупыми излишествами. Чимин знал, что Юнги не тиран, но противный червь сомнений вгрызался в его оптимистичные мысли, прокладывая дорожки страха. Глубоко вздохнув, бариста решил взять себя в руки и не переживать раньше времени. Ему надо было ещё выставить на прилавок несколько десертов, чем сейчас и займется вместо глубокого самокопания в тёмном помещении. Только он вышел из своего укрытия с двумя коробками с тортами, как заметил на лице своего единственного посетителя гримасу не то боли, не то отвращения. Что, если… Он встряхнул головой, останавливая поток мыслей. – Всё в порядке? Юнги взглянул на него, явно стараясь сделать выражение лица спокойнее, но его брови не нахмурились, а чуть подскочили вверх. Чимин всё равно не мог понять, стоит ли ему волноваться? – Язык прикусил. – Оу, – Чимин выдохнул, – аккуратнее, – почему-то эти слова его успокоили, и он улыбнулся тому, как брюнет до сих пор держит ладонь у рта, заглатывая свои неприятные ощущения. Бариста окончательно выкинул собственные переживания, потому что Юнги привычно сидел за столиком, хоть и чуть ближе к нему. Вряд ли сонный татуировщик заметит сегодня что-то, помимо мыслей о работе у себя в голове, а если уж прочитает незамысловатую надпись, то Чимин рассмеётся и извинится за то, что так долго скрывался. Не стоило делать драму из этой ситуации. Юнги поймёт. Бариста стал уверен в этом, как только вышел и увидел его в зале. Удивится, но поймёт. Тем более у Чимина есть два козыря в рукаве в виде друзей Мина, которые были всецело "за" его самодеятельность. Через некоторое время Юнги встал и молча направился к выходу, но Чимин решил, что вправе сейчас попрощаться с ним. Просто очень сильно хотелось, даже если его не услышат. Но его услышали. Юнги улыбнулся ему своей усталой улыбкой, однако это было так искренне, что земля медленно стала уходить из-под ног. – До встречи, – негромко попрощался Мин. Без преувеличений, это был самый счастливый день на работе, если не во всей его жизни. Тэхён, сменивший его тем же днём, подозрительно посмотрел на своего друга и догадался, в чём было дело, поэтому, не задавая никаких вопросов, счастливо улыбнулся до ушей и сжал Чимина в медвежьих объятиях. И не слова не сказал следующим днём о том, что Чиминов Мин Юнги прибежал, запыхавшийся, во время его смены и спросил, где: «парень… невысокий… с белыми волосами», но разочарованно ушёл с одиноким стаканом американо, не обнаружив желанную «пропажу».

***

– Юнги-хён действительно ничего не заметил? – Он просто посидел здесь немного, уставившись куда-то в никуда, а потом ушёл, захватив с собой оставшийся кофе. Намджун прыснул от смеха. – Я действительно не понимаю, почему он до сих пор ничего не понял, – рассматривал он красивые пироженки под витриной. Чимин лишь пожал плечами и улыбнулся, привычно выводя буквы на стакане. Было что-то неожиданно очаровательное в невнимательности Юнги. – Как дела у Хосока-хёна? – на автомате спросил бариста, готовя напиток. Других людей в очереди не было, поэтому можно было позволить себе поболтать. Ему нравилось коротать время за разговором с Намджуном или Хосоком, те были легки в общении и открыты к Чимину, чем вызывали у него благодарность. Джун многозначительно подавил смешок. – Возможно, строит гениальный план по тому, как пригласить Тэхёна куда-нибудь. Брови Чимина подскочили вверх: – Тэ-тэ? Честно, никогда бы не подумал. – Его поведение и правда не слишком отличается от привычного, но твой друг ему действительно нравится. Я заметил это ещё до того, как он начал говорить о нём. Знаешь, эти взгляды, задерживающиеся чуть дольше, чем обычно, ненавязчивые вопросы, чтобы узнать человека лучше, – вдумчиво размышлял Джун, явно не особо беспокоясь, потому что знал Хосока и его трепетность в любовных делах. – Он вообще такой романтик. И это не только про любовь к романтическим дорамам. Хочу вот этот – фисташковый, – он указал пальцем на десерт. Чимин кивнул. – Тэхёну нравится Хоби-хён. Не знаю, в этом ли плане, но я буду рад, если они попробуют. Я имею ввиду, что они довольно похожи, только Тэ немного стеснительный, когда речь заходит об отношениях, и ему нужно больше времени на собственные мысли. – Оу, понимаю, – Джун задумчиво промычал, – мне кажется, это даже хорошо, что он слушает себя. Бариста поставил перед Намджуном переноску с двумя стаканами и крафтовый пакет с фисташковым чизкейком внутри. – У него был неудачный опыт, поэтому теперь не спешит в событиях. – Уверен, всё будет хорошо в этот раз, – Джун подбадривающе улыбнулся, открывая обзор на свои ямочки, заплатил за заказ и попрощался с Чимином, обещая доставить Юнги его заказ в лучшем виде.

***

Дни проходили спокойнее, чем обычно. Возможно, из-за постоянных дождей люди предпочитали отсиживаться где-нибудь в тёплом месте. В определённые моменты дня можно было подумать, что время остановилось или хотя бы замедлилось. Хотелось замотаться в одеяло и провести всю оставшуюся жизнь в надёжном коконе, но разного рода обязанности требовали обратить на себя внимание. С утра занятия и сонные лица однокурсников, днём танцевальная практика, а вечером подработка. Чимин старался думать, что, выполнив всё необходимое, вечерний отдых окажется ещё более успокаивающим. Было бы чудесно дать себе немножко расслабиться и, например, посмотреть любимое шоу за чашкой горячего шоколада со взбитыми сливками, который Чимин обожал с детства. Он улыбнулся собственным мыслям и поприветствовал очередного клиента. На улице весь день моросил дождь. Те люди, которые побрезговали зонтиком, решив, что подобная мелочь не имеет никакого значения, в итоге оказывались мокрыми, прибыв куда бы то ни было. Чимин был бы не против промокнуть под дождём, если он идёт в любое время тёплых летних суток, но не тогда, когда на улице промозглый осенний ветер, пробирающий до костей, поэтому парень заботливо носит с собой зонтик в последние дни, чтобы можно было укрыться от внезапно настигшей стихии. В остальном его всё устраивало. Было что-то приятное в том, чтобы сидеть в тёплом помещении и спокойно заниматься делами, пока за окном идёт ливень или снегопад, никак не достигающий тебя. Погрузившись в собственные мысли на вечерней смене, Чимин чуть не пропустил, когда кто-то, прокашлявшись, пытался обратить на себя его внимание. Бариста развернулся и уже готов был принять новый заказ, как осёкся: – Зд-… Перед ним во второй раз стоял Мин Юнги. Юнги с порозовевшим от холода носом и несколькими каплями недавно прошедшего дождя на волосах, которые, вероятно, спрыгнули на него с веток деревьев. – Здравствуйте! Хотите сделать заказ? Он не должен был ещё раз ударить в грязь лицом. И он не должен был сболтнуть чего-то лишнего, хотя компрометирующее: «Я ждал» так и норовило слететь с губ, игриво дразнясь. Парень напротив выглядел посвежевшим и даже чем-то довольным, но напускное спокойствие всё так же привычно окутывало его. Он облизал сухие губы и неожиданно произнёс, пока взор острых глаз настойчиво не сходил с человека напротив: – Во сколько ты заканчиваешь? Чимин удивлённо захлопал глазами. Он абсолютно точно не мог этого услышать. Юнги не мог так резко взять и выкинуть что-то подобное. Возможно, он спросил, во сколько закрывается заведение, сколько по времени бариста готовит напитки или сколько всего приготовил их за сегодня. Что угодно, но не узнать, во сколько заканчивает Чимин – тот парень, которого он, вероятно, не помнит. – Что? Его дыхание определённо спёрло. Чимин не мог не думать об этом. Мысли слишком быстро кружились вокруг, не имея никакого контроля. Небольшие глаза Юнги блеснули, и он неожиданно громко выдал с обиженным прищуром, практически фыркнув. – Вы думали меня вечно за нос водить? Я знаю, что это ты пишешь на моих стаканчиках из-под кофе! Это звучит, как обвинение. Чимина обвиняют в том, что он желает добрых дней и ночей на стаканчиках, и спрашивают, когда он заканчивает. И это, конечно же, для того, чтобы Мин Юнги сказал ему пару ласковых настучал по голове. Именно поэтому Чимина собираются ждать. Поэтому на него сейчас выжидающе смотрят два уголька глаз. Звонкий смех разнёсся по всему помещению. Бариста не мог перестать смеяться, кажется, вечность, хватаясь за всё, что стояло перед ним, чтобы не покатиться по полу. Если бы его и татуировщика не разделяла стойка, то Чимин навалился бы на него всем телом, сам того не осознавая. Потому что тот самый «уголёк», о котором Чимин трепетно выведывал информацию и на которого каждый раз не мог насмотреться, раскрыл его. Он стоит прямо перед ним, бог знает сколько зная о каком-то мальчишке, дарившем совершенно непоэтичные строки. Его раскусили. И Чимин был так неожиданно рад этому, что все эмоции водопадом вылились наружу, сметая собой переживания и неуверенность. Мин терпеливо ждал, но всё больше людей странно косилось на них, а Чимин, кажется, уж задыхаться начал от смеха. – Я всё ещё здесь, и я всё ещё жду извинений… – Юнги осуждающе посмотрел на согнутого пополам парня, сложив руки на груди, и до безумия очаровательно надул губы. Чимин не знал, что тот начинает надувать губы в подобных ситуациях и вставать в защитные позы. Он представлял, как тот может себя вести, слушая рассказы Намджуна с Хосоком, но Юнги точно превзошёл все его ожидания. – Я… Ты… – он правда старался остановить свой хохот, но Юнги был похож на плюшевую игрушку, которой нарисовали хмурые брови, потому что это выглядело бы мило. – П-прости меня, я не хотел желать тебе удачи в своих надписях, – еле выговорил Чимин, почти оставляя попытки привести себя в чувство. – Ты сам роешь себе могилу... Кому-то бы показалось со стороны, что Мин действительно злится, но Чимин абсолютно точно видел только детскую обиду и толику оскорблённости в глазах напротив, поэтому он решил начать оправдываться, чтобы не заставлять парня, в которого был влюблён, чувствовать себя некомфортно. – Мне просто нравилось смотреть, как ты пьёшь мой кофе, витая в своих мыслях, а Хосок-хён и Намджун-хён заметили это и стали говорить о том, как ты мало спишь, и много работаешь. Я не удержался. Юнги отвёл глаза: – Я не мало сплю. Чимин тягуче улыбнулся: – Я бы хотел в это верить, – и бросил взгляд на настенные часы позади себя. – Моя смена заканчивается через полчаса. – Тогда ты ещё успеешь приготовить свой кофе с извинениями, – пробурчал Юнги и направился к столику, кутаясь в собственную чёрную толстовку. – Конечно! – кинул Чимин вдогонку, светясь от счастья. Всё казалось ему каким-то особенно прекрасным, когда он выписывал на стаканчике трепетное: Мин Юнги, прости, что влюбился в невнимательного татуировщика и рисовал ему сердечки на стаканах из-под большого американо на протяжении трёх месяцев и недели. И внимательно смотрел на лицо Юнги, покрывающееся смущением, когда тот читал его извинение и не мог выговорить ему ничего, кроме: – Ты… – внезапно перерывая свою речь, замечая довольное выражение лица Чимина, – я даже рад, что это оказался не Намджун. И твои извинения приняты, – Юнги скрыл собственную улыбку за стаканом, отпивая кофе.

***

Намджун с Хосоком предполагали, что Юнги разозлится или просто обидится, когда узнает, как долго от него скрывали что-то друзья и потешались над ним, но ничего подобного не случилось, если можно не считать за проявление недовольства подзатыльник по бордовой макушке и кинутое Джуну: «Актёр чёртов…». В остальном всё практически не изменилось, за исключением того, что Мин теперь сам делал заказы у Чимина, пока тот светился от счастья из-за его появления. Тем самым вечером, когда старший заявился со своим разоблачением, они медленным шагом шли по улице, пока Чимин весело рассказывал, как так получилось, что он вписал в свою жизнь человека, который его не знал и не замечал, опуская слишком уж смущающие подробности его чувств. Вместе дошли они до дома Чимина и на мгновение парень пожалел о том, что так близко живёт к месту работы, но вся досада испарилась, как только Юнги совершенно очаровательно улыбнулся и потянул руку к его волосам. Сердце чуть ли не остановилось от подобных действий. Именно тогда Чимин осознал, что их не разделяет стойка, что они находятся очень близко друг к другу, что Юнги может к нему прикоснуться по собственному желанию и провожать до дома, обнажая дёсна во время улыбки. Удивляться пришлось ровно до того момента, когда Мин показал небольшой листик, снятый с блондинистых волос. – Я ещё зайду. Спокойной ночи, Чимин-и, – негромко сказал на прощание Юнги, тепло улыбаясь. И он действительно стал чаще заходить – не только с друзьями, но и один, просиживая в заведении гораздо дольше, чем обычно. Татуировщик не был таким разговорчивым, как, к примеру, Хосок, но был рад, если Чимин что-то спрашивал, и не слишком длинно отвечал, лениво опёршись о стойку, пока наблюдал за работой парня. При этом он мог совершенно неожиданно сказать, что ему нравятся белоснежные волосы, напоминающие спокойный снегопад после метели, изящные серьги в ушах и милая напряжённость губ во время работы. Чимин действительно всегда просто благодарит людей за комплименты и улыбается, но слышать подобное от Юнги было немного чересчур, отчего он начинал смущаться и говорил, что из-за подобного может насыпать ему соль в кофе. Мин был явно доволен подобной реакцией. В остальном, они не встречались за пределами кофейни. Так уж вышло. Подобное нельзя было сказать о Хосоке и Тэхёне. Возможно, причина крылась в большой настойчивости Чона и его умении завоёвать доверие. Их отношения стали медленно развиваться, пока они больше узнавали друг друга, гуляя по паркам и не слишком людным местам. Тэхён рассказывал, что ещё никогда не чувствовал подобного спокойствия рядом с кем бы то ни было. Он получал и хотел отдавать любовь, как бы порой не было тяжело пересилить себя и старые воспоминания, но парень правда старался быть лучше и достойнее, потому что Хосок искренне нравился ему. Это событие тоже отправилось в копилку счастья Чимина, потому что ему было хорошо, когда близкие люди чувствовали себя комфортно и счастливо. Ему нравилось всё, что происходило в его жизни сейчас. Даже несмотря на то, что он не общался с Юнги за пределами его работы, ему нравилось, пока он мог видеть парня и проявлять капельку своей привычной заботы. Чимин не задумывался над тем, что будет в будущем, потому что настоящее захватывало его голову полностью. Он всё ещё узнавал старшего, и это было до покалывания в пальцах интересно. Однажды бариста настолько замотался, утопая в потоке заказов, что забыл что-нибудь написать на стаканчике для своего, без преувеличения, любимого постоянного посетителя. Юнги же в свою очередь дождался за столиком, пока Чимин освободится, неотрывно пиля взглядом пустое место на стакане, и подошёл к нему. – Что это? – недовольно ставя стакан на стойку, предъявил Юнги. Чимин, несколько секунд назад освободившийся, непонимающе посмотрел сначала на кофе, а затем на хмурого Мина. – Американо? – неуверенно предположил блондин. – Ты кое-что забыл добавить. Юнги никогда ничего не просил добавить в свой кофе, Чимин отлично знал это. Более того, он не мог понять, что именно татуировщика могло так оскорбить. Он выглядел именно оскорблённым с тонкой морщинкой между бровями и острыми глазами. Тут Чимина озарило. Его глаза округлись, а на губах поселилась добрая усмешка. – Ты серьёзно? – он не мог удержаться от того, чтобы хихикнуть, потому что именно этот человек когда-то отмахивался от Джуна со своим: «Когда ты уж прекратишь?». – Да. Мой кофе неполноценный, и я имею полное право на то, чтобы жаловаться. Иногда Чимин узнавал о Юнги что-то, что вводило его в ступор, но заставляло ещё больше влюбляться. – Всё равно его приготовил я, – пробурчал Чимин, делая акцент на последнем слове, и взял полный стакан, от которого не сделали ни единого глотка, чтобы нарисовать недовольную морду кота с облачком, внутри которого: «Я имею полное право на то, чтобы жаловаться». – Тебе настолько сильно нравится эти милости? Когда Юнги взял из рук Чимина стакан, благополучно проигнорировав его последнюю фразу, и взглянул на нарисованное, то не удержался от усмешки: – Это карикатура? Хорошо, по крайней мере, это лучше, чем ничего, – и позволил-таки сделать себе глоток чуть остывшего американо, с довольным лицом направляясь к выходу. Чимин бы действительно не подумал, что Юнги со всей серьезностью готов отвоёвывать свои записки и рисунки – читайте: его внимание.

***

В тот день, когда Чимин решил, что хочет сделать нечто более удивительное, чем персональные записки, Намджун пришёл прямо перед самым закрытием. – Тебе повезло, я уже собирался закрываться, – тепло поприветствовал Чимин парня, протирая последний стол. Намджун засмеялся, а затем его что-то осенило. – А ты не хочешь со мной к Юнги-хёну пойти? У него, скажем, был насыщенный день, будет рад тебя увидеть, я думаю, – бариста задумался на секунду, но прежде, чем ответ слетел с его губ, Джун добавил. – На самом деле, мне просто хочется увидеть глупое выражение лица хёна, когда он увидит тебя в своей студии, – как будто это должно было заставить Чимина дать только положительный ответ, но он бы в любом случае его дал. – Я не против, – засмеялся бариста, выглядя совершенно спокойно, однако внутри чуть ли не прыгал от того, что наконец-то увидит Юнги за работой или просто в месте его постоянного обитания. Он начал делать его заказ, выученный наизусть, пока Джун, как обычно, разглядывал витрины с десертами, которых к вечеру осталось очень мало. – Только тебе придётся подождать меня немного. – Такие жертвы ради моего никчёмного хёна… – притворно вздохнул парень с огорчением. – Я определённо должен получить от него звание самого лучшего друга, тебе так не кажется? – он начал рассуждать, облокотившись о стойку и осматривая пустой чистый зал. – Я буквально привожу к нему парня, по которому он сохнет… сколько? Месяц? Полтора? – Боже, заткнись. – Нет, серьёзно, ты знал, что хён до того, как узнал тебя, не мог изобразить любовь на одном эскизе. А после на него озарение в виде тебя, вместо ньютонова яблока упало. Чимин знал, что нравится Юнги, возможно, тот был в него даже влюблён, но слышать подобное заставляло тяжелее сглатывать и вообще дышать. Намджун сказал это, конечно же, не специально, он всего лишь хотел донести, что его друг по-настоящему ценит парня, но что теперь делать бедному Чимину с этой информацией и как вообще смотреть в глаза предмета его взаимного воздыхания? Он был одновременно и рад, и смущён. – Ещё одно слово, и я больше никогда не буду откладывать тебе тарталетки с ежевикой и, поверь, приложу все свои усилия, чтобы их разбирали до твоего прихода, – недовольно прищурился бариста. Он был обязан остановить старшего, иначе растёкся бы в розовую лужу. – Ты не смог бы так поступить с мной… – Чимин промолчал, потому что действительно бы не смог. К тому времени, как он выполнил всё необходимое для того, чтобы с чувством выполненного долга закрыть заведение, он окончательно успокоился, широко шагая не только из-за того, чтобы успеть за длинноногим парнем, который был выше его сантиметров на семь, если не больше, но и из-за своего предвкушения и приятной взволнованности. Они рассказывали друг другу, как у них проходят дни, и какие-то незначительные вещи, пока не увидели изящную световую вывеску «Moonlight» над чёрным фасадом студии. За панорамными окнами можно было разглядеть только регистрационную стойку и место ожидания. Чимин крепче сжал в ладонях на удивление ещё тёплый стаканчик, принесённый Юнги, и зашёл за Джуном, который сказал ему немного подождать на диванчике, когда он скрылся в другой комнате. Всё было выполнено в монохромных цветах с преимуществом серого. За стойкой, не обратив на него никакого внимания, сидел молодой парень с проколотой бровью, копошась в телефоне. Чимин с упоением разглядывал минималистичный интерьер и желал поскорее увидеть Юнги, но ни он, ни Намджун не выходили ни через пять минут, ни через десять и ни через пятнадцать, поэтому он решил последовать примеру того парня с пирсингом и уткнуться в телефон, коротая время с помощью незамысловатой игрушки на нём, которую ему целую неделю впаривал Тэхён. Первые уровни проходились быстро, поэтому Чимин даже подумал, что имеет прирождённый дар к видеоиграм, но уже к восьмому ломал себе голову и недовольно хохлился от собственного поражения. Он настолько сосредоточился, что не заметил, как кто-то сел на диван рядом с ним, отчего подпрыгнул из-за внезапного голоса, раздавшегося слева: – Ты слишком торопишься. Чимин действительно чуть не уронил телефон, настолько он испугался материализовавшегося рядом парня со стойки. – Просто было интересно, что ты так усиленно старался там сделать, – пожал плечами черноволосый и стал тянуться, разминая затекшие мышцы ног. В этот момент из комнаты, в которой скрылся Намджун, вышел Юнги, стягивая с рук чёрные нитриловые перчатки. Он удивился, как только взгляд его упал на блондинистого парня. – Чимин? А ты что здесь делаешь? Парень выглядел вымотано, скорее всего, только что закончил работать. И Чимин был неимоверно рад, что дождался его до того, как покрылся бы пылью или прошёл бы все уровни в той злосчастной игре. – Предполагалось, что принесу тебе кофе, но оно, кажется, окончательно остыло, – сам того не осознавая, заулыбался парень, увидев своего уголька. Юнги ещё мгновение пребывал в непонимании, но затем ответно улыбнулся и взял стакан с кофейного столика рядом с диваном. – Всё нормально, спасибо, – он до сих пор выглядел устало, но внезапное появление Чимина рядом сделало его слишком довольным, словно Мин с мороза зашёл в отапливаемое помещение. – Намджун сказал, что меня кто-то ждёт, но мне нужно было закончить одну объёмную работу. Знаешь, он слишком сильно любит интриги. – Подожди… Чимин? Тот самый Чимин? – подал удивлённый голос парень с пирсингом, спустя некоторого времени молчания. – Чонгук, надеюсь, ты не собираешься сейчас сказать что-нибудь тупое? – предупреждающе оглянулся на него Мин. Тот многозначительно улыбнулся и ещё раз взглянул на блондина. – О чем ты? Нет, конечно же, – и, Мин клянётся, этот маленькая заноза в заднице хотела сказать что-то компрометирующее и ужасно постыдное про него, но к ним вышел парень, которому Юнги несколько минут назад закончил набивать рукав и ещё раз напоминал, что нужно делать для качественного заживления тату, хотя парень приходил к нему уже третий раз за этот год и всё прекрасно помнил. – Займись своими делами и не заставляй парня ждать, – кинул он Чонгуку, намекая на его прямые обязанности здесь. Тот подавился собственной усмешкой. – Не обращай на него внимания, – сказал Юнги уже Чимину, облегчённо выдохнув, и сел на освободившееся место. – Кажется, он многое знает о тебе, мне стоит больше общаться с ним? – Чимину нравилось дразнить Юнги. Сложно сказать, больше ли, чем Чонгуку или нет, но это было очень забавно. – Ты действительно будешь на стороне этого ребёнка? – Мин закатил глаза и скептически посмотрел на блондина. Чимин негромко засмеялся, слегка наваливаясь на Юнги – это его небольшая привычка, когда он находится в обществе людей, с которыми ему комфортно. К Мину напоследок подошёл его клиент и перед тем, как попрощался, в очередной раз горячо поблагодарил татуировщика за проделанную им работу. Намджун же тем временем отправился домой, счастливый проделанной работой в виде нового лица в студии своего хёна. Иногда он чувствовал себя свахой. – Проверь здесь всё перед закрытием, пожалуйста. Запасные ключи в ящике стола, – попросил Юнги Чонгука, устало потирая глаза, когда как младший наоборот оживился непонятно чему. Видимо, тому нравилось выполнять любые поручения, которые ему даёт Мин. – Пошли, – в одной руке он держал стакан холодного кофе, а другой взял Чимина за руку, чем вызвал у того счастливую улыбку. – Хочу разогреть его, – и указал на стакан взглядом. Блондин знал, что Юнги живёт под собственной студией в небольшой квартире. В тот момент, как они вышли на улицу, Чимин посмотрел на ночное небо и подумал, что, возможно, всё из-за сошедшихся звезд, хотя он не знал, действительно ли они сегодня сошлись либо его жизнь просто сама по себе такая прекрасная, что его держит за руку человек, к которому он питает тёплые чувства, и ведёт к себе домой греть приготовленный им, но предательски остывший, кофе. Холодный свежий воздух будто окрылял Чимина и обострял все ощущения. Ему казалось, что это действительно то, ради чего стоит жить, танцевать, учиться, готовить кофе и быть терпеливым. Ни единственного слова не было в его голове – грудь же распирало от кружащегося приятного чувства: словно игриво кружащиеся лепестки сакуры, падающие на голову, с трудом зажжённый окоченевшими пальцами бенгальский огонь на рождество, летний стрекот сверчков во время тихого разговора с друзьями на парковой лавочке ночью, заслушенная до дыр любимая песня, внезапно всплывающая в голове во время уборки или скучной пары. Словно осенний печальный дождь, моющий окна автобуса, когда едешь по делам, не выспавшись из-за очередного сериала, шорох страниц книг, которые будто пытаются заговорить с тобой не только через текст, словно нагло украденная последняя жвачка, которая на деле оказалась старше динозавров и неприятно рассыпалась во рту. И кажется (что, возможно, странно), что Юнги всегда был частью подобного, что этот человек для парня не просто одно из перечисленных, а одновременно всё. Мин, будучи в одной чёрной толстовке, поёжился от неприятного холода, и Чимину так хотелось запустить свои пальцы в волосы на его загривке, чуть вставшие дыбом, что он уже готов был совершить это действие, но его остановил писк входной железной двери, только он всё равно не мог глупо не улыбнуться, чуть расширяя ноздри. – Как ты вообще оказался у меня, чудик? – Юнги, поднимаясь по лестнице, обернулся назад, чтобы взглянуть на парня позади и одарить того нежным взглядом. – Так ты и привёл же, – наигранно удивился блондин, до сих пор порхая внутри от накатившей любвеобильности. – В студии, Чимин. Это всё Намджун? – Можно и так сказать, –  парировал Чимин, хотя ответ был проще пареной репы. – Нужно будет спасибо ему сказать, – хмыкнул черноволосый, открывая дверь в свою квартиру и впуская гостя. – Только не думай, что у меня безупречная чистота и полный холодильник. Парень на подобное лишь захихикал и стал разуваться. Квартира действительно оказалась очень компактной. Гостиная была соединена с кухней, а в спальне, куда Чимин успел заглянуть одним глазком, царил слегка творческий беспорядок и, самое интересное, притягивающее к себе внимание – стоящие друг в друге бумажные стаканчики на стеллаже рядом с рабочим столом. Чимину это не просто льстило. Он не просто был в восторге. Он хотел смять в объятиях этого парня, который, по секрету, мыл каждый раз стаканчик и надписью и складировал их у себя дома. Юнги мог бы их выкинуть, как делал это в эпоху своего незнания, но сейчас рука просто не поднималась сделать подобное. Чимин, может быть, заставит его это совершить или хотя бы отдать их на переработку, но это уже немного другая история, пахнущая спорами и громким смехом блондина на противостояние Мина. Пройдя-таки на кухню, где копошился по ящикам Юнги, Чимин сел за барный стол, наблюдая за слегка суетившимся черноволосым. Он обернулся к нему с пачкой чего-то, что в полумраке было разглядеть довольно тяжело. – У меня есть растворимый горячий шоколад. Хочешь? – неуверенно предложил он. – Хосок притащил когда-то давно, так и остался здесь. – Да, люблю горячий шоколад. Мин заискрился от такой, казалось бы, простой фразы и принялся доставать кружку и ставить закипать чайник, пока микроволновка жужжала, разогревая его кофе. Во всей этой обстановке он выглядел таким домашним и очаровательно мягким, что невероятным образом стал убаюкивать Чимина, сонно прикрывшим глаза. – Ваш напиток, Пак Чимин, – пододвинул он зеленую кружку с земляничками к парню, подперевшему щёку рукой. – У вас прекрасный сервис, – слегка оживлённо ответил блондин, двумя небольшими ладонями обхватывая кружку. – Должен же я был хоть как-то отблагодарить тебя за все те литры невероятного кофе, спасавшего мою жизнь. Не смейся, я даже не преувеличиваю, – Чимин правда бы поверил, если бы Юнги не начал глухо смеяться сам, подрагивая плечами. – Так… – заискивающе начал бариста, отпивая тёплый сладкий напиток, – что значат твои татуировки, которые я, к слову, никогда полностью не видел? – он не мог больше терпеть и делать вид, что ему всё равно на тот факт, что он не знает. И, да, Юнги мало говорил в кофейне, Юнги был уставшим после трудного рабочего дня, он никогда не готовил никому по собственной воле горячий шоколад и не рассказывал про значение своих тату даже близким друзьям, которые догадывались лишь наполовину, но его попросил Чимин, и он помнил, что тому нравятся до ужаса сладкие напитки и безвкусные десерты. Он не мог сопротивляться в своём желании рассказать и поделиться. Закатав рукав толстовки, парень начал своё длинное повествование, показывая на карте своего тела пройденный путь, усвоенные уроки, горькие ошибки и счастливые начала, двигаясь к плечу и снимая тёплую толстовку полностью, оставаясь в одной майке, пока Чимин, словно завороженный, смотрел на чернила в коже и слушал всё, впитывая каждой частицей своего тела, пока Мин не добрался до части, где к нему пришёл один странный клиент и попросил изобразить некоторое волшебство, с которым он никогда не встречался, но которое очень удачно познал одним утром. Эта ночь оказалась невероятно длинной. Солнце не было видно даже утром, потому что короткие дни суммировались с тягучими облаками, которые не пропускали ни единого лучика, пока в одном доме, на этот раз, в самом настоящем и самым принимающем доме, Чимин окончательно и бесповоротно останется жить, отхлёбывая растворимый горячий шоколад из любимой кружки Юнги, всматриваясь в его спокойное лицо, источающее нежность и любовь и создавая новые ценные воспоминания.