Точки соприкосновения

В хогвартской библиотеке стояла абсолютная тишина, прерываемая лишь редким шуршанием перелистываемых страниц и скрипом пера по пергаменту. Гермиона Грейнджер не замечала, что была единственным нарушителем этого безмолвия. Более трёх часов назад был отбой, и все студенты, а также мадам Пинс, уже отправились в свои кровати. Однако молодой профессор арифмантики так увлеклась решением очередного каверзного уравнения из свежего номера журнала "Вестник чисел", что не заметила, как осталась в библиотеке совершенно одна. Своенравные цифры постепенно раскрывали свои тайны, древние справочники давали подсказки, и решение, наконец, было найдено. Как всегда, после очередной победы над особенно сложной задачкой, Гермиона испытала глубокое чувство морального удовлетворения. Слегка пританцовывая, девушка стала разносить фолианты по своим местам и только тогда заметила, что в библиотеке никого нет. Надеясь на то, что сможет поделиться своей победой хотя бы с мадам Пинс, она прошла к ее столу, но нашла лишь записку, написанную мелким почерком библиотекаря, с просьбой погасить свет, когда профессор Грейнджер наконец-то решит отправиться в свои личные покои. Взглянув на большие настенные часы, стрелки которых перевалили за цифру два, Гермиона поняла, что, как всегда, слишком увлеклась. Но радость от найденного решения продолжала бурлить в крови. Спать совсем не хотелось. А библиотечная тишина действовала отнюдь не успокаивающе. Мурашки удовольствия побежали по позвоночнику от осознания того, что она находится в своем самом любимом месте в Хогвартсе совершенно одна и может делать все, что захочет. Никто не увидит, никто не узнает. Не секрет, что профессора Хогвартса живут в замке большую часть года. А это означает практически полное отсутствие личной жизни. Последние (они же первые) отношения (с Роном), продлились всего пару месяцев и закончились более года назад. Не удивительно, что различные пикантные мысли, в последнее время, посещали Гермиону все чаще и чаще. Здоровое и молодое женское тело требовало внимания. В рабочие часы, благодаря железной воле, удавалось держать либидо под контролем. Но вот в такие минуты, когда захлёстывала эйфория, когда Луна была единственным молчаливым свидетелем, желание вырывалось на свободу. Манящие влажные фантазии разнообразного содержания, как правило, реализовывались в преподавательских комнатах, но была у девушки одна задумка, которую хотелось воплотить именно в библиотеке. Вернувшись к столу, за которым работала, Гермиона внимательно осмотрела один из его углов. Гладкий, отполированный локтями тысяч студентов, он очень заманчиво блестел. Огладив его рукой и наложив невербальные очищающие чары, Гермиона собрала юбку до талии и прижалась промежностью к манящему выступу. Слегка подавшись бедрами вперёд и проехавшись клитором, скрытым ластовицей трусиков, по гладкой поверхности, девушка задохнулась от нахлынувших ощущений. Возбуждение нарастало в геометрической прогрессии. Гермиона усилила нажим и слегка наклонилась, плотнее прижимая пульсирующий бугорок к столу. Плавное скольжение вперёд и назад заставляло кровь в венах вскипать. Тонкая ткань белья постепенно увлажнялась и, вскоре, намокла настолько, что стала мешать. Судорожно вздохнув, Гермиона выпрямилась, торопливо спустила трусики вниз и оставила их болтаться на щиколотках. Больше ничто не должно помешать ей добраться до заветного оргазма. Скользнув двумя пальцами в рот она смочила их слюной и быстро опустила кисть к промежности. Раздвинув лепестки больших половых губ Гермиона вновь насадилась на угол. Нежная плоть податливо расступалась под напором. Эротический дурман расползался от центра тела мягкими волнами и рассыпался мурашками на кончиках пальцев. Закрыв глаза и крепче схватившись за края стола, девушка начала сильнее вбиваться в выступ. Воздух в лёгких заканчивался все быстрее и быстрее. Поверхностные выдохи рассекали пыльный библиотечный воздух в такт все ускоряющимся движениям. Набухший клитор скользил по деревянной поверхности, купаясь в естественных женских соках. Малые половые губы ласкали старинное дерево и превращали его в зеркальную гладь. Но уже через пару минут этого эротического безрассудства, простого трения стало мало. Не отрываясь от поверхности, Гермиона дернула воротник своей преподавательской блузы в стороны так, что пуговицы брызнули фонтаном. Нетерпеливо рванув чашечки лифчика вниз и так же поспешно освободив щиколотку из плена трусиков, она закинула ногу на стол и, вытянув ее вдоль края, буквально впилась пылающим клитором в заветный угол. Распластавшись на столе так, чтобы голой грудью задевать поверхность, девушка неистово двигала бедрами, все ближе и ближе подбираясь к пику. Трение сосков о шероховатый пергамент, упавшая на пол чернильница, поскрипывание старинного стола - все это заставляло Гермиону двигаться сильнее и смелее. Быстрее. Быстрее! Ещё! ЕЩЁ! Дааааа!!! Низкий протяжный стон удовольствия всколыхнул библиотечную тишину и затерялся в самых темных уголках запретной секции. Отдышавшись, Гермиона с ленивой улыбкой вытащила палочку из волос и парой взмахов привела себя в порядок. Пуговицы и бра вернулись на место, складки на юбке разгладились, а влажные трусики спрятались в кармане сумки. Собрав все свои записи и очистив пол от пролитых чернил, а стол от собственной смазки, профессор арифмантики неторопливо прошла к выходу. Напоследок обернувшись, она погасила свет в библиотеке и, абсолютно удовлетворенная этим ночным приключением, отправилась спать. И только профессор Снейп, скрытый высокими стеллажами и чарами тишины, (приход которого Гермиона, находясь в предоргазменном угаре, попросту не заметила) остался в темноте и тишине библиотеки с каменными стояком в штанах.