Точка кипения

Горячее дыхание ветра коснулось щеки Эда, и он повернул голову, пытаясь поймать его еле ощутимый след. Кожа была покрыта тонким слоем пота, одежда липла к телу, и не спасал даже огромный навес у бара, так что жаркий, слабый ветер был лучше, чем никакой. Централ стал урбанистической пустыней, грязной, обезвоженной. Не было дождя, что омыл бы его, и, казалось, все было покрыто толстым слоем пыли. Шла пятая неделя страшной жары. Эд провел рукой по голой шее, раздраженно ворча на пряди волос, что выбились из пучка на затылке и теперь щекотали кожу. Даже если с этой прической он был похож на девчонку, ему было плевать. Было слишком жарко даже для того, чтобы стесняться выставленной напоказ автоброни. В определенный момент, при определенной температуре, забота о внешнем виде уходит на второй план, уступая место вопросам комфорта, и Эд давно пересек этот рубеж. — Тьфу, пиво теплое, — проворчал Хавок, развалившись в своем кресле так, будто у него не осталось никаких сил сидеть прямо, — никогда бы не подумал, что буду скучать по зиме. Он отер лоб тыльной стороной ладони, нащупал сигарету, и, зажав ее между губ, добавил: — Слишком жарко, невозможно даже насладиться хорошей выпивкой. Сколько еще это будет продолжаться? — В прогнозе погоды было сказано, что сегодня может пойти дождь, — ответила Хоукай, ловко ухватив последний орешек арахиса, прежде, чем до него добрался Бреда, — хотя, полагаю, то же самое было сказано и вчера, — она подняла свои карие глаза к небу, и Эд знал, что она послала ослепительной послеполуденной синиве грозный взгляд, как будто бы могла им одним приказать дождю пролиться. — Непохоже, что надвигается буря, — сказал Фьюри и поправил очки на взмокшей переносице, глядя на загроможденый зданиями горизонт Централа, — скорее похоже на все последние дни. Все так же жарко и сухо. Остальные пробормотали что-то в знак согласия, и Эд окинул взглядом команду Мустанга. Выглядели они дерьмово: потрепанные и будто плавящиеся от жары. Никто из них не надел кителей, и перед глазами маячило множество открытых загорелых предплечий. За сегодняшний день кожа Хоукай покрылась новым слоем веснушек, а Фарман прятался в слабой тени летней веранды бара, пытаясь не усугубить свой солнечный ожог. Но, как бы ни было плохо снаружи, быть запертым в помещении было гораздо хуже. По крайней мере, здесь они ловили все, что мог предложить жалкий ветерок, а не задыхались в удушливом пекле бара. Похоже, все вокруг думали так же, потому что веранда была переполнена. Люди толпились под широкими навесами, сгорбленные и тихие, слишком измотанные, чтобы сделать что-то более энергозатратное, чем поднести бутылку к губам. Краем глаза Эд заметил Хьюза и Мустанга, пробирающихся сквозь толпу. Они оба несли напитки для команды Роя; некоторые из напитков бренчали уже наполовину растаявшим льдом, некоторые были в охлажденных бутылках. Однако Эда гораздо больше интересовал сам Рой, а не пиво в его руке. Ублюдок был хорош собой, Эд не мог этого отрицать, хоть долгое время и пытался. В какой-то неопределенный момент, когда гормоны ворвались в его жизнь и выбили весь воздух из легких, он осознал, что палитра его чувств к Мустангу кардинально изменилась: теперь это была не ярость, а тянущее в животе желание. Это было унизительное открытие, и Эд клял свое невезение, пытаясь игнорировать то, как его тело реагировало на присутствие Мустанга. Это работало. Какое-то время. У него получалось, но тогда — на прошлой неделе — все изменилось. Это была просто очередная встреча: нужно было уведомить Мустанга о том, что еще один идиот, неправильно применяющий алхимию, теперь в руках военных, но почти сразу, как только Эд переступил порог кабинета, он почувствовал взгляд Роя на себе. Этот взгляд не сквозил прохладным профессиональным уважением, к которому привык Эд. Может, из-за погоды Мустанга в тот раз было легче прочесть, но Эд увидел желание в этих темно-синих глазах. Рой смотрел на него, как голодающий смотрит на аппетитное блюдо, и ошеломленное недоверие Эда быстро сменилось любопытством. Мустанг завороженно следил за каждым мельчайшим движением, что Эд делал. Ни в одно лето в истории не было так жарко, как в том кабинете в тот день, и Эда переполняло возбуждение с легкой тенью испуга. Никогда раньше Эд не видел Мустанга настолько одичавшим. Не видел, чтобы его глаза становились такими темными, а лицо заливалось румянцем. Обычно этот гад держал все под контролем, но в тот момент Эд увидел его излом. Осознать, что кто-то, кого ты так долго желал, желает тебя в равной степени было большим шоком, и Эд подозревал, что, останься он в том кабинете подольше, что-то бы да произошло. Может, они бы смогли сдержаться, не дойдя до секса на столе, но, скорее всего, нет. Все что Эд знал точно — он не ответил бы отказом, если бы ему предложили. Но никто ничего такого не предложил. Мустанг выдал какое-то странное оправдание, и у Эда не осталось выбора кроме как развернуться и уйти, всю дорогу чувствуя на себе прожигающий, как клеймо, взгляд Роя. И все же притяжение не исчезло. На самом деле, оно, казалось, даже росло, статичное и напряженное, и Эд уже едва дышал под его постоянным весом. Мустанг, должно быть, чувствовал то же самое, и Эд не единожды подумывал выследить его у дома — чтобы дать ход тому, что кипело и искрилось между ними — но каждый раз, когда эта мысль закрадывалась ему в голову, он отбрасывал ее подальше. Именно Рой первый начал пялиться, и он же выдал эти нелепые оправдания. Эд знал, что готов и хочет выяснить, что может быть между ними, но, возможно, Рой не был готов к такому решительному шагу. — Это тебе, Стальной. Поток мыслей Эда прервался, он виновато поднял глаза и увидел, как Рой протягивает одно пиво ему. Конденсат плавно покрывал стекло бутылки, Эд пробормотал слова благодарности, протянув руку, чтобы взять ее, слишком занятый попытками не пялиться на Роя, чтобы заметить, что делает. Пальцы его левой руки случайно скользнули по руке Роя, кожа к коже, и Эду потребовались все его силы, чтобы не втянуть воздух, когда вниз по телу пробежала дрожь. Каждый нерв дернулся от осознания, казалось, что мир вокруг замер, хоть разговоры окружающих шли своим чередом. Тяжело сглотнув, Эд задрал подбородок, позволив себе смелый, вызывающий взгляд, хотя сердце бешено колотилось в груди: «Ты не можешь делать вид, что не чувствуешь этого.» Глаза Роя были почти черными, с большими, напряженными зрачками. Губы слегка приоткрыты, он будто был загипнотизирован невидимой наэлектрезованной сетью, что оплетала их двоих, затягивая в свои недра, и Эд мог видеть как бьется пульс у основания его горла — слишком быстро и сильно, как будто он бежал марафон, а не спокойно стоял на месте. Внезапно Рой впихнул бутылку в руку Эду, быстро отвернувшись, и реальность напомнила о себе. Все длилось не дольше пары секунд, но Эду показалось, что прошла целая жизнь. Тело дрожало от напряжения, ныло от его тяжести, и он сделал глоток, откинувшись на спинку кресла. Казалось, никто не заметил, того, что было между ними с Роем, и Эд попытался не сморщиться, когда тот сел прямо напротив него — так близко, что протяни руку и коснешься, но он все равно останется недосягаем. Его лицо было непроницаемым, он искусно делал вид, что ничего не произошло, и Эд тупо уставился на столешницу. Люди Роя продолжали болтать, коротая время за праздной дружеской беседой. Было легко встроиться в этот поток фраз, изредка вставляя свои там, где нужно, и просто плыть по его течению, но каждый раз, когда Рой говорил, тело Эда трепетало в ответ. Он хотел игнорировать засранца, делать вид, что его вовсе не существует, но эта миссия была невыполнима. Казалось, каждые пару секунд взгляд Эда возвращался к фигуре Роя, расслабленно растянувшейся в кресле. Его длинные, элегантные пальцы небрежно держали напиток, и Эд поражался, как Рою удавалось выглядеть так хорошо, когда все остальные были раздавлены и разбиты свирепостью лета. Там, где другие люди увядали, Рой, казалось, принимал жару достойно, как благодать. Воротник его рубашки был расстегнут, как и еще несколько пуговиц, и в зазоре виднелась узкая полоска кожи подтянутой, крепкой груди. Солнце, похоже, каким-то чудом не тронуло его: не было ни веснушек, ни солнечных ожогов, что придали бы его коже болезненный неприятно-розовый оттенок. Только слабый блеск пота выдавал возможный дискомфорт, и Эд закусил губу, когда Рой шевельнулся, и его рубашка, натянувшись, прилипла к влажной груди. Белая ткань не скрывала рельефных мышц, и Эд задумался каково было бы коснуться этого тела рукой. Он почти чувствовал соль его пота на языке и быстро сделал глоток пива, чтобы скорее смыть фантомный привкус во рту, пытаясь вытащить свой мозг из помойного ведра. Как только опустил бутылку, он поймал тайком брошенный взгляд Роя и заметил тень улыбки на его губах: загадочной и сексуальной, как если бы он точно знал, о чем думал Эд. Краска залила лицо Эда почти мгновенно, и он поднял бровь, когда Мустанг вернул свое внимание к разговору, а намек на румянец загорелся и на его щеках. Эта реакция — самая большая откровенность, что Эд получал от Роя за неделю, и сердце заколотилось под ребрами быстрее, разрываясь между слабыми искрами гнева и легкими проблесками надежды. Этот придурок думает, что они тут в игры играют, или он пытался показать Эду, что чувства взаимны? Его было так сложно понять, и сейчас Эд не мог сказать точно: эта затруднительная ситуация возникла из-за неуверенности Роя или же она плод его мунипулятивной натуры. Он просто водил Эда за нос, наслаждаясь вниманием, но не подпуская слишком близко, или за всем этим крылось что-то более серьезное? Эд ковырял этикетку бутылки, хмуро глядя на темно-зеленое стекло, как вдруг понял: он никогда не узнает, если не спросит этого ублюдка прямо. Если это была игра, тогда сам акт требования ответов положит ей конец. Если нет — он может стать началом того, на что они оба в тайне надеялись. Однако сейчас было не время для подобных разговоров. Что бы ни произошло между ним и Роем, это было личное, а когда у них вообще была возможность поговорить с глазу на глаз? Была тогда в кабинете, конечно, но разве можно было вести серьезный, важный разговор, когда в одной комнате от них сидели люди Роя? Эд допил остатки пива и понял, что у него есть только один вариант: проследовать за Мустангом к его дому и вытрясти из него правду. Все это не могло продолжаться; может, Рою и нравилась неопределенность, но Эда она сводила с ума, и бабочки запорхали у него в животе, когда он понял, что сегодняшний день отлично для этого подходит. Чем вечно мучиться догадками, не лучше ли узнать: игрался или нет? На этом все, или будет что-то еще? — Хочешь еще? — вопрос Роя прозвучал тихо, даже интимно, скользнув по коже горячим шелком так, что Эд вздрогнул. Слова «Я хочу тебя» — вертелись на кончике его языка, но он проглотил их и, понизив голос, с легкой хрипотцой, идеально имитируя голос Роя, сказал: — Ты платишь? Единственным ответом Роя стала искренняя улыбка — она коснулась глаз, а не просто едва шевельнула губы, и что-то сжалось в груди Эда. Он не противился, когда Рой выхватил бутылку из его рук и направился обратно к бару, оставив Эда слушать болтовню вокруг него. Он пытался сосредоточиться на споре Хавока и Бреды, но все равно мысленно возвращался к Рою, ища его в толпе глазами, как потерявшийся щенок ищет хозяина. Хуже того, когда Рой появился, Эд почувствовал, как что-то легко и смущающе нетерпеливо дернулось в груди. Что, черт возьми, этот ублюдок с ним сделал? На этот раз Рой поставил бутылку на стол, а не передал ее в руки Эду. Возможно, это была попытка избежать повторения их контакта-короткого замыкания, но его усилия были бесплодны, потому что, как только Эд благодарно улыбнулся Рою, их взгляды пересеклись, и воздух будто заискрил. Невидимые струны натянулись под кожей и что-то горячее вспыхнуло внутри Эда снова, но гораздо сильнее, чем прежде. Желание змеей скручивалось в животе, извивалось, протискиваясь между ног. Суматошный бег мыслей замедлился до тяжелого, одуряющего пульса, бьющего в голове, и Эд крепко вцепился в край стола, ожидая, когда Рой скажет что-нибудь — хоть что-то! Даже смазанно пробормотанное приглашение было бы лучше, чем эти жаркие взгляды в напряженном молчании. Искушение гудело между ними, яркое, живое и почти невыносимое. Гогот Бреды заставил Эда вздрогнуть и оторвать взгляд от лица Роя. Вот так просто, чары рассеялись, оставив его с тяжелым сердцем и легкой головой. Каждая клеточка его тела гудела, жаждала Роя, и он знал: не он один себя так чувствовал. Сидящий напротив Рой откинулся в кресле, на его лице читалась тень усталости. Длинные пальцы сжались в кулак — жест самоконтроля, и Эд мог видеть, как напряглись мускулы на руках Роя, он будто держался из последних сил. Теперь близость Роя была почти невыносима. Каждый раз, когда он шевелился, хлопок рубашки шептал Эду еле слышные обещания, и легчайшие колебания воздуха оседали у него на коже. Это было настоящее мучение, и Эд изо всех сил старался казаться внешне спокойным, в то время как внутри весь кипел от нереализованного желания. В итоге все что он мог делать — это продолжать попивать пиво, заполняя минуты его глухим, тусклым вкусом, пока вечер тянулся к своему концу. Со временем солнце опустилось за горизонт, и на улицах Централа ожили фонари. Их мягкий свет окутывал дурманящий вечер нежным сиянием, но воздух не свежел — он давил, тянул вниз, горячий и тяжелый, и Эд обессиленно откинулся в кресле: глаза закрыты, а пальцы сжимали третью или, возможно, четвертую бутылку пива. Прошли часы, и он выпил ровно столько, чтобы острота его переживаний сгладилась. Напряжение, конечно, все еще оставалось на месте, протянувшись проволокой между ним и Роем. Их пересекающиеся время от времени взгляды натягивали эту проволоку сильнее, но, по крайней мере сейчас это было почти терпимо. Почти. Кто-то похлопал его по левой руке, и Эду не нужно было открывать глаза, чтобы понять, что это был Рой. Все его нервы снова взволнованно встрепенулись, и Эд сжал губы и, слегка нахмурившись, поднял голову на Роя. Запоздало он понял, что все остальные уже встали. Одни держались на ногах значительно менее крепко, чем другие, и, накинув кители на плечи, стенали, обсуждая, что придется возвращаться домой по этой жуткой вечерней духоте. — Ты идешь или еще немного посидишь? — спросил Рой. Все было вполне невинно, но Эду показалось, что в этих словах скользнули странные нотки… Страха? Надежды? Эд поставил пустую бутылку на стол и поднялся на ноги, разминая спину, в то время как в его животе все тревожно сжималось. Данное ранее молчаливое обещание проследовать за Роем до дома настойчиво напоминало о себе, и на минуту Эд решил отказаться от него и вернуться в квартиру дальше вариться в своем нереализованном желании. Нет, он делал так всю неделю, и это ни к чему не привело. Сейчас или никогда. В конце концов, они с Роем живут всего в паре кварталов друг от друга. Они отделятся от остальных довольно рано, и он сможет вытянуть из Мустанга правду — насколько серьезно он настроен. — Я пойду с вами, — сказал он, пристраиваясь рядом с Роем и стараясь не дрожать от жара его тела. Хотелось протянуть руку и сжать пальцы Мустанга, но Эд твердо держался, обхватив себя руками, пока рядом нестройной толпой болтались все остальные. При других обстоятельствах Эд бы восхищался тем, какой сплоченной стала команда Мустанга за эти годы — они были гораздо больше, чем просто товарищи. Но сейчас эти мысли были не весомей бабочек в сравнении с ураганом в его сознании. Он был слишком поглощен близостью Роя, дразнящие прикосновения его закатанного рукава к открытой левой руке Эда было почти невозможно игнорировать. Эду требовались все его силы, чтобы слушать, что говорили остальные, кивая в нужных местах, пока вой желания все громче звучал в голове. Все вместе они шумно ввалились на одну из многочисленных площадей Централа со множеством опустевших ларьков и лавок. В центре бил большой фонтан. Но шум плещущейся в чаше воды заглушили раскаты грома, прозвучавшие над головой. Они ворвались в разговор, оборвав его на полуслове, и все посмотрели вверх, на черное полотно неба. Эд и не заметил, как тучи сгустились, но теперь, когда он нашел время осмотреться, он понял, что ни луна, ни звезды не сияли в темноте. Очередная вспышка осветила город, и поднялся ветер, взметая перед собой пыль. — Ох, слава богу, — рассмеялся Хьюз, прищурившись, когда на западе сверкнула молния, — самое врямя! — Думаю, нам следует отправиться по домам до того, как… Закончить предложение Хоукай так и не смогла, потому что крупные, тяжелые капли дождя начали падать, растворяясь в журчащем фонтане и стуча по пыльной мостовой. Всего пару секунд спустя небеса разверзлись, и у Эда перехватило дыхание, когда прохладная вода коснулась кожи и затекла в волосы, мгновенно приклеив их к голове. С окрестных улиц раздавались визги и крики — ливень застал людей врасплох. Эд ухмыльнулся, когда люди Роя, быстро попрощавшись, подняли свои кители над головами и заспешили по домам. Все, кроме Роя, что стоял справа от Эда, запрокинув голову к небесам, будто в порыве первобытного поклонения. Дождь стекал хрустальными ручьями по его коже, оставался бриллиантами в темных волосах, спускался вниз по шее. Белая рубашка, что мучила Эда весь вечер, вымокла и, став прозрачной, совершенно бесстыдно очерчивала фигуру Роя. Эд мог видеть каждый бугорок мышц и порочно-крутой изгиб талии, но именно биение пульса у основания горла тянуло Эда к себе, гипнотизируя своим быстрым ритмом. Его ботинки прошлепали по мокрой мостовой, он остановился на расстоянии вытянутой руки, и Рой опустил голову, смотря знойным, прищуренным взглядом. Ни один из них не шевелился, пока вокруг, разбиваясь о землю, хлестал дождь, промочивший их до нитки. Воздух остывал, ветер крепчал, задувая резкими порывами, но жара еще жила под кожей Эда, распалившись до предела, она сжигала в пепел его слова, и он молчал, не в состоянии говорить. Эд осторожно потянулся и запустил пальцы в зазор воротника Роя. Какая-то часть него ожидала, что Рой уйдет от касания, но тот охотно приблизился, сокращая расстояние в полшага, пока они не оказались лицом к лицу, его руки легко покоились на талии Эда, не удерживая на месте, но и не отталкивая. Кончик его носа мягко и вопросительно коснулся носа Эда, а губы замерли в одном вздохе от его губ, когда Эд наконец обрел голос и произнес один приглушенный, отчаянный слог: — Да. Будто в облегчении, Рой прикрыл глаза, и мягко улыбнувшись, охотно наклонился к губам, оставив на них поцелуй, нежный и легкий, но полный какой-то особенной, неведомой Эду ранее страсти. Любые их с Роем взаимодействия так или иначе всегда превращались в борьбу, но никогда борьба не становилась такой. Никогда не было так. Язык Роя скользнул по губам Эда, и тот радостно их раздвинул, теряя себя, пока под закрытыми веками взрывались фейерверки. Ожидание длилось неделю, но казалось, что вся жизнь раньше была пустой, и теперь Эд окончательно сдался. Ему было нужно это, был нужен Рой, и он ни на секунду не мог заставить себя жалеть. Его руки двигались совершенно беспорядочно, левая скользила по груди Роя, а более тяжелая правая легла на его затылок, притягивая ближе, удерживая. Эд хотел бы выгнуть позвоночник дугой, чтобы расстояния между ними не осталось вовсе, и ладони Роя, скользнувшей под его кофту, было достаточно, чтобы голодный стон вырвался из груди. Рой ответил ему мягким, хриплым звуком, что только большое раздул пламя. Поцелуй Роя был со вкусом спиртного и дождя, дикий, пряный и обещающий. Эд отклонился, чтобы глотнуть холодного воздуха, пока волнительная дрожь желания не сковала его полностью. Слишком многое нужно было сказать, слишком много вопросов задать, но когда они подступили к горлу, Эд осознал, что все ответы уже были в чувственном взгляде Роя, в его мягких объятиях. Он держал Эда так, будто тот — все, чего он когда-либо хотел, он не выпрямился, не отстранился даже сейчас. Их лбы соприкасались, дыхание смешивалось, окутывая интимностью этот особенный момент, и Эд знал, что то, что назревало между ними, было сложнее, глубже, чем просто похоть. — Это ведь не только на сегодня? — прошептал он, боясь, что стоит сказать громче, и холодная реальность обрушится на них. Его сердце стучало где-то в горле, отбивая бешеный, быстрый ритм, пока капли дождя катились по щекам, как слезы, но он не мог заставить себя даже моргнуть и наблюдал за Роем, ждал. Рой медленно, мягко покачал головой, не спуская взгляда с Эда, и поцеловал его в лоб: — Я буду с тобой так долго, как ты захочешь, сколько бы времени это ни продлилось… — улыбка расцвела на его лице, а голос стал приглушенным, просящим, — Хорошо? Эд ухмыльнулся и вновь захватил губы Роя, позволяя поцелую говорить самому за себя, летняя жара начала спадать. Вода стеной обрушивалась с крыш, била из стоков, омывая город, пока ветер взметал пелену пыли, вновь вдыхая жизнь в улицы Централа. Лето, умирая, испускало последний дух, но Эд, положив руку Рою на сердце, мог чувствовать, как жар горел внутри них и, распаляясь сильнее и ярче, растекался по их венам. И мысленно он прошептал лишь одно слово: «Спасибо».