Пасынки Илуватара

Ломион проснулся от скрежета ключа в замке. Вернулся хозяин этого временного обиталища. — Подъем. Одевайся. Пошли. Слово — действие — образ. Но теперь отдохнувший Ломион начал запоминать и соотносить понятия и произносимые слова. «Пошли» — это значит, надо двигаться. Ломион сдернул с железки свою высохшую одежду. К вещам, что ему вчера дала Дафна, даже прикасаться не хотелось, но все же он затолкал их в ту же гладкую шуршащую сумку, что и вчера, и взял с собой. Пока шли через двор, Ломион тихонько прощупывал своего спутника. Или конвоира? Мысли закрыты. Ему никогда раньше не доводилось такого видеть. Не душа, а заледенелое пепелище. От всех отгородился стеной и выставил дозоры. «Орк. Точно орк, — похолодел Ломион. — Я не ошибся». Один опять привел Ломиона в «Бригантину». В помещении царили радостный гул и суета. — Ну, наконец-то! Сколько вас можно ждать, бакланы! Еще б немного — и без вас бы ушли! — Знаю я, где вас искать. Бермуды. Сам бы дошел. — Девчонки, всё взяли? — в последний раз проверяла Дафна. — Скатерти не забыли? Хлеб? Картошку? Свечи? Мальчики, мясо, шампуры, — все захватили? Один, тебе воон тот рюкзак нести. Пашка, на тебе картошка поедет. Чудик, а на тебе — компот. Держи сумку. Пакет тут оставь. Нафиг мне сдались эти джинсы. Сегодня же в половую тряпку разжалую. — Чем же они так провинились перед тобой, о моя королева? — вякнула Мышка. — Уже тем, что старые! — высокомерно ответила Дафна. Девчонки преданно захихикали. «Когда люди обращаются к этому орку, то всегда начинают фразу с одного и того же слова — Один. Наверное, это его имя. А меня они зовут — Чудик. Конечно, ведь я еще не назвал им своего имени». Когда по дороге Мышка в очередной раз окликнула его — эй, чудик! — эльф поправил ее: — Ломион. Мышка споткнулась от неожиданности и едва не выронила свой пакет. — Кто Ломион? Ты — Ломион? Эльф кивнул. — Блиииин!!! «Бригантина» закатилась хохотом. — Цирк в огнях, — фыркнула Дафна. — Мало нам одного. Мы же запутаемся! — а про себя подумала: «Ну, буржуи, совсем с жиру сбесились. Голосовые связки тоже отмоделировал, то-то и молчал вчера все время. Я, конечно, все понимаю, но это уже переборчик. Даже чокнутая Браэн только уши сделала». — Да тот ведь Обломион, — сказал кто-то. — Различим как-нибудь! Снова смех. Но смех беззлобный. Это было искреннее веселье. «Почему они смеются?» — Ломион попытался прощупать людей одного за другим и понял лишь одно: это имя связано у них не с ним. С каким-то иным образом, который кажется им чрезвычайно забавным. Компания сошла с тропы и перевалила через железнодорожную насыпь. Ломион ахнул мысленно: «Сколько металла лежит на земле! Невероятное расточительство!» Местность изменилась. Лес, до насыпи носивший явные следы пребывания людей, за ней превращался в дикую пущу с могучими деревьями и нетронутым подлеском. Почти как дома. Ковер прошлогодних листьев, куртинки первоцветов и их нежный запах. Где-то поблизости чистая вода. Ею тоже пахнет. А еще — нет отупляющего мертвого гула, царившего в городе. Высокий вал насыпи надежно отсек его. Здесь были привычные голоса леса, не сулящие опасности. — Все, пришли! — объявил кто-то. — Девчонки, за хворостом! Мужики, дрова пилить! Куда в тот раз сушняк заныкали — помните? Ломион успокоился окончательно: опасности нет, люди занимаются понятным делом. Можно заняться сопоставлением понятий и набором словарного запаса, чтобы выяснить, куда угодил и как вести себя в этом мире. Выбрав наиболее многообещающую группу, он присоединился к ним. Тут же откуда-то прибежала Мышка, сунула ему яблоко и кусок пирога. — На, перекуси, пока ребята шашлык жарят. Ломион ел медленно, прекрасно зная, что после таких перегрузок не стоит сразу наедаться до отвала. Один из сидевших у костра молодых мужчин внимательно наблюдал за ним. — Слышь, парень. Сколько ты уже не жрамши? Ломион подумал. Сначала надо было понять, что у него спрашивают, потом сформулировать ответ. — Ночь... День... ночь... И еще один день. — Ни фига себе — двое суток! Давай садись с нами. Мясо было замариновано в вине, с травами и кореньями, пахло дымом и костром. Правильно пахло. Мужчина сдвинул кусочки с палки и протянул Ломиону долбленую деревянную миску. — На, лопай. Ломион привычным движением вытащил нож и насадил на него первый кусок. Вкусно! Почти как дома. Мужчина посмотрел с одобрением. — Наш человек. Я Михаил. А тебя как звать? — Ломион. Его просто приняли в компанию, не задавая лишних вопросов. Любопытство, но не назойливое. Все мысли четкие, связанные с образами, продуманные до конца. Легко разобрать цепочки ассоциаций и строй языка. Отношения у костра были дружелюбные, и Ломион впервые за двое суток почувствовал себя действительно хорошо, если не считать того, что своих по-прежнему не было слышно. Когда все было доедено, кто-то из сидевших у костра предложил: — Айда разомнемся? — Айда. Люди разобрали до того прислоненные к стволу дерева луки в чехлах и двинулись на отходящую от поляны длинную прогалину. Пошел с ними и Ломион. Как оказалось, в конце прогалины была установлена сколоченная из досок мишень, исклеванная стрелами. — Да, кстати, я смотрю, ты из приезжих. Где вписался? «Он хочет знать, где я живу». — У орка, — Ломион указал на сидящего в отдалении Одина. — Фьюууу. Сочувствую, братан. Не повезло. — Ии-и-и! — заверещала крутившаяся рядом Мышка. — Умереть — не встать! Люди, вы слышали? Он Одина орком обозвал! Прикол года, блин! Побегу девчонкам расскажу! — Ну, ты приколист, — усмехнулся Михаил. «Почему им смешно? Что я такого сказал?» — Слышь, новенький, а что у тебя за лук? У меня — спортивный, двадцатка. Хочешь посмотреть? Ломион натянул тетиву и снова пришел в недоумение. Для чего нужен лук с таким натяжением? Для детской игры тяжел, для охоты и боя — слишком легок. — А у тебя что? Покажи! Ломион расчехлил свой лук. Человек с усилием согнул его, накинул тетиву. Для него эльфийский лук был явно непривычен. — Ни фига себе! Сколько ж у тебя здесь? Он точно твой? — Мой, — недоверие Ломиона не обижало. Скорее удивляло. — Докажи! Со скольких шагов попадешь? Ломион подумал. — А как нужно? — Понтуется мажор, — проговорил кто-то. — Проучим буржуйчика, мужики? «Они мне не верят? Но почему? Почему эта смесь недоверия со снисхождением?» Шутки ради Ломиона отвели на другой конец поляны. — Вот отсюда бей. «Всего-то? Да еще по неподвижной мишени? Они это всерьез?» Дафна в оружии ничего не смыслила. Ее сейчас интересовало другое. — Слушай, Пашка, у меня глюк, или наш финн когда-то давно знал русский язык? — А похоже на то. — Сдается мне, он к нам прекрасно впишется. — Да, документов только нет. — Твой папаша не поможет? — Ника, родная, ты спятила?! — Ммм... пока нет, а что? — Подделка документов — дело серьезное. Это тебе не нехорошую квартирку припугнуть. Он свою голову подставлять не станет. — Остается Один. С криминалом только он один во всей «Бригантине» дело имеет и умеет не светиться. — Черт, неохота опять об одолжении просить. Я и так вчера палку перегнул. Тут их прервал восторженный визг Мышки. Она появилась из ниоткуда и, как всегда, очень некстати. — Пашка, Дафна! Ломион знаете, как стреляет — закачаетесь! Три стрелы в яблочко, одну за другой, не целясь! Через все стрельбище! Робин Гуд прямо! Ааааа, это надо видеть! Пошли скорее! — МЫШКА! — весьма нелюбезно рявкнула Дафна. — Ушла отсюда и уши свои унесла! Быстро! Мышка надулась, но послушно исчезла. Она прекрасно понимала, где можно капризничать, а где не стоит. Тут к Пашке подошел Михаил, тот самый, что кормил Ломиона шашлыком. — Пашка, можно тебя на два слова? Ника, извини, дело срочное. Они отошли в сторонку. — Пашка, ты кого к нам притащил? Ты его лук видал? Боевое оружие, между прочим. А кинжал? Это не просто ножичек с развала. Холодняк, причем кустарного производства, ни клейма, ничего. Пашка, здесь пахнет статьей. У твоего Ломиона сертификат имеется на все это барахло? Пашка сделал каменное лицо, хотя желудок у него нехорошо сжался от страха. — Конечно! — лихо соврал он. — Что ж я — сам себе враг? — А лук? — Спортивный у него лук. Двадцатка. — Угу, а я — испанский лётчик. Гляди, Пашка, доиграешься. Первый же мент, задумавший проверить, что в чехле — и привет. Чехол тоже, кстати, приметный. Явно не из спортивного магазина. У меня своя двадцатка, что я, не знаю? Я его лук еле согнул. Там натяжение кило пятьдесят, не меньше, зуб даю от старой расчески. И тетива, плетенная непонятно из чего, нейлон — не нейлон. И стрелы боевые. Сталь. Трехгранник. Я такие только в Эрмитаже и видал. Хочешь — глянь, как он орудует. Поучительно. — Ника, солнышко, пойдем на стрельбище поглядим. Мишка зовет. — Ломион, давай еще! Покажи класс! — похоже, что на стрельбище действительно собрались все, и из «Бригантины» и из «Ормала». Ломион привычным движением натянул лук. Снова три стрелы вонзились в яблочко одна за другой. Между выстрелами проходило буквально несколько секунд. Ломион почти не целился. — Ого! — присвистнул Пашка. — Это легко, — сообщил Ломион, улыбаясь. — Цель стоит. Легко. — Офигеть, — тихо сказал Пашка. — А движения какие, видел? — заметила Дафна. — Будто всю жизнь стрелял. — Ника, я... — Все, Пашенька. На таком сроке аборты уже не делают. Топай на поклон. — Черт, как же неохота... — А придется! Нравится — не нравится — терпи, моя красавица. — Ну, Мышка, погоди! Одина Пашка обнаружил около родника. Как же не хотелось идти и начинать крайне неудобный разговор! Но придется, деваться-то действительно некуда. — Один, ты ж понимаешь, он — наша общая проблема. Документов нет, зато есть холодняк и боевой лук. Если его заметут... — Все там будем. — А ты видал, как он с луком управляется? — Нет. — Пошли, полюбуешься. Оно того стОит. Через пару минут оба были на прогалине, где располагалось стрельбище. Один подошел к мишени, ощупал дырки от Ломионовых стрел. — Твоя работа? — Да. — Ломион, Ломион, а еще можешь? — заверещали девчонки. — Один вот посмотреть хочет. Понг, понг, понг! Эльф сбрасывал с тетивы следующую стрелу прежде, чем первая успевала долететь до цели. Все три стрелы одновременно были в воздухе. — Видал, что творит, а?! — задергался Пашка. — Нет, ты видал? Да ему в цирке выступать надо! Один подошел к толпе стрелков, и впервые обратился к Ломиону не как к неодушевленному предмету. — Можно? Весь вчерашний день он ничего у Ломиона не спрашивал, а просто таскал его за шиворот. — На. Один согнул лук, провел пальцами по тетиве. Движения спокойные и будничные. Привычные. Не было в них нарочитости, как у остальных собравшихся здесь людей. И в этот момент Ломион попробовал заглянуть в него. Под заледеневшим пепелищем оказались угли. Яркие угли, готовые вспыхнуть. «Это не орк. У орков такого не бывает». Молчаливое одобрение. Недоверие. «Свой? Кто ты?» Ломиону показалось, что это... существо не говорило по осанвэ уже очень много лет и теперь вспоминало, как это делается. Будто немой вдруг обрел дар речи — каждое слово давалось ему с трудом. «Кто ты?» «Я лайквэндо!» — откликнулся Ломион. А вдруг ответит? Хоть кто-то! Пусть даже... этот. Но — увы. Ломион понял, что его не слышат. «Странно. Сам первый выходит на осанвэ... и не говорит в ответ». — Ты еще на ножичек глянь. Один вернул лук и снова спросил: — Можно? Ломион с гордостью продемонстрировал свой кинжал и снова заглянул в душу этого странного существа. «Воин, — определил он. — Оружие знает и любит. Кто же это, если не орк?» Снова ощущение горящих углей под толстым слоем пепла. Ломиону очень хотелось смахнуть золу и пепел с этих углей, разбудить огонь, что пылал здесь когда-то. «Проснись, это же всего лишь кошмар!» — обратился к нему Ломион. Ответа не было. Когда все собрались уходить, Один вручил Ломиону сумку и произнес: — Пошли, Ломион, — впервые назвав его по имени. Ломион прекрасно провел время. Он успел обшарить местность, убедился, что она ограничена тремя валами, приметил множество полезных трав, которые больше нигде в этом лесу не росли, наелся, выловил уйму полезной информации, пострелял из лука, познакомился с толковыми людьми. Право, все не так плохо, как показалось в первый день. Теперь надо набирать информацию о том, какие законы действуют в этом сообществе. Компания вернулась в «Бригантину», и Пашка тут же отозвал Одина в мастерскую. Неприятный разговор надо было продолжить. — Один, я тебя в последний раз прошу. Сделай этому чуду документы. И будем квиты. — Попробую. — И скажи ему, чтоб с оружием по городу не шлялся. — Ладно. А тем временем в «кают-компании» «Бригантины» шел совсем другой разговор. — Кто тебе такой лук делал? — Сам. — Слушай, парень, а научи! — Научу. Это легко. — Сколько? «Человек предлагает меняться. Что ж, знание за знание». — Как вы тут живете? Расскажи. Это и будет платой. — Ну, ты чудной! Ладно, как хочешь. Спрашивай. — Вы здесь — родичи? — эльф обвел рукой всех присутствующих. — Только в том смысле, что люди. Как говорится, все люди — братья. А так — нет, конечно. — Кто такой Один? — Ты нашего имеешь в виду? Человек. Кликуха только странная — ну, может, по Скандинавии когда-то морочился. Он ветеран. Это в переводе с латыни значит «тот, кто выжил в боях». «Один — имя верховного божества в каком-то из здешних культов, — считал информацию Ломион. — Скандинавия — страна далеко на северо-западе. Латынь — мертвый язык, на котором никто не говорит уже много веков». — Ты смотри, поосторожнее там. Мутная он личность. Числится у нас инструктором, а так — черт его знает, чем по жизни занимается. Болтают, что «Один» — не кликуха, а паспортное имя. «Паспорт — грамота, служащая для опознания личности. Странно у них все... Неужели так сложно взглянуть на слепок памяти? Хотя... Они же люди. Кто их знает, могут они так или нет». — Дафна и Пашка — сложившаяся пара? — Муж и жена. Собственно, сначала была только «Бригантина». Потом Пашка женился, и вместе с Дафной у нас завелся «Ормал». Пока Пашка Одина не приволок, у нас был заштатный клубешник. Ни черта у нас не было, кроме ржавого «рафика», да и тот лет десять как сломан. Пришел Один — машину наладил. У нас собственный выезд теперь имеется, как у графьев. Мамашки дерутся за то, чтобы пристроить к нам своих оболтусов. Такой инструктор. Любого обалдуя построит и покрасит. Молодец мужик. «Значит, он еще и наставник, — сделал вывод Ломион. — Человек, говоришь? Сегодня же ночью проверю». Один погасил свет и уже привычно для эльфа скомандовал: — Отбой. У Ломиона оставалась целая ночь на раздумья. «Мышка показалась мне неразумным ребенком. Но я ошибался. И она, и остальные девушки по человеческим меркам уже достигли брачного возраста. Только отчего-то ведут себя, как дети. Все притворяются. И думают, что я тоже притворяюсь. И что даже изменил облик ради этого. Чтобы лучше получалось притворяться. Дафна и Пашка — пара. Но и между ними нет доверия. Видимо, здесь так принято. Это злой мир. Дафна говорит не то, что думает. Думает в несколько слоев, истинные намерения скрывает за сотней других. Сложно понять, чего она на самом деле хочет. Прощупывать и разматывать эту паутину слой за слоем чрезвычайно противно. Да и зачем? Пашка не лучше. Снаружи вроде бы все просто, он молод, весел и открыт. Но под этим — темный омут. Хитрость, трусость, жадность. Множество мелких страстишек, которые так отчетливо видны были на нехорошей квартире. Только там вся эта мерзость не таилась под приятной внешней оболочкой, а гордо выставляла себя напоказ: вот я, любуйтесь! Никто и не думает закрываться. Люди в принципе к этому неспособны, как неспособны первыми идти на осанвэ. Потому-то здесь стоит постоянный галдеж, даже ночью. Единственный, кто не притворяется — Один. В душе — пепелище, в мыслях — стена. Первым идет на осанвэ, чего люди вообще-то уметь не должны, но не отвечает. Похоже, что не слышит... Значит, делает это неосознанно. Странно, очень странно. Кто же он? Мне сказали — человек. Но они и меня человеком считают... Надо посмотреть. Люди во сне всегда открыты. Нехорошо, конечно, соваться без разрешения. Но как тут спросишь — он же не эльф. Он просто не поймет. У людей нет осанвэ — нет и слов, которые обозначают то, что с ним связано... Ломион сел на своем коврике и аккуратно начал шарить по мыслям и эмоциям спящего. Лучше бы он этого не делал. Его вынесло обратно, как от мощного удара кулаком в лицо. Огонь. Кругом огонь. Ужасный запах, которым воняют здешние железные повозки. Даже хуже, потому что Один находился ВНУТРИ запаха. Грохот такой, что сам себя не слышишь. Теснота, металлические стены вокруг... Железный сундук? Пламя, пламя, вонь... Дикая боль. И упрямое, звериное желание жить. У Ломиона заболела голова. Он поспешно покинул чужие мысли. Сильно вздрогнув, Один проснулся, вскинулся, дыша, как загнанный. Увидел сидящего на спальнике Ломиона. — Я тебя разбудил? Не обращай внимания. Это плохая ночь. Отбой. Он отвернулся к стене и вскоре заснул снова. «Плохая ночь, говоришь? Такое с тобой часто? Кто же ты? Надо еще раз посмотреть. Теперь я буду осторожнее». Он снова погрузился в чужие сны. На сей раз изображение было размытое. Запах прокуренного помещения, уже хорошо знакомый по нехорошей квартире. Злой голос, который задает вопросы, словно вколачивает гвозди в лоб. -Твоя машина погибла вместе с экипажем. Ты командир. Почему ты выжил? Почему ты остался, когда все остальные отошли? Сбежал, говоришь? Почему тебя отпустили? Ломиону это было очень хорошо знакомо. Лайквэнди знали о пленных из Ангбанда, которых отпускал Темный Властелин, как послушные свои орудия. Им не доверяли. Их боялись. Ведь в любой миг Моргот мог позвать их обратно. Их гнали отовсюду. И только лес подбирал и давал приют. «Нас слишком мало. Поэтому каждая жизнь — величайшая драгоценность», — учили Видящие. Они закрывали вражьи клейма, обрывая связь с Черным Вала. Ломион вылетел из чужих мыслей и ошарашенно помотал головой. Такого он не ожидал. «Это не орк. Человек?! Все же человек?! Да еще и молодой? Мне сначала показалось, что он весьма преклонных лет. Мимика стерта, волосы полуседые, а он не старше Пашки. Сдаваться не умеет. Будет драться до последнего. Воин. Хороший воин. Вождь. Шрамы он получил на войне с другими людьми. А куда же целители смотрели? Ведь можно было до такого не доводить, если вовремя взяться... Даже сейчас, наверное, можно что-то сделать. Жаль, что я не целитель и не Видящий».