Пасынки Илуватара

Заказ доехал дней через пять. Для Ломиона это были относительно тихие дни. Один не рычал, не огрызался и, в общем, был довольно покладист. Но Ломион отлично понимал, что это все временно. Однажды вечером зазвонил мобильный Одина. — Угу. Ага. Понял. Передам. Слышь, напарник, зайди к Дафне. Посылка тебе. Ломион забрал свой заказ, отказался от угощения, поблагодарил и исчез. Дафна вернулась на кухню, где Пашка доедал свой ужин. — Видал, как нос задирает? Независимый стал — аж тошнит. А знаешь, на кой ему столько ботвы? Он собирается Одина от кошмаров вылечить. И что-то заднее мне подсказывает — справится ведь. Ну как тебе? Не тесноват ли наш городок для двоих травников? — Нииика! Успокойся. Он без тебя все равно ничего не сможет. Ты ж ему всю эту ботву доставала и заказывала. А в компах он ни в зуб ногой, я это знаю. — А если научится? — Вряд ли. Мозги не те. Хорошо, если додумается, как его включать. Дорогая, это ж всегда видно, когда человек знает, но не хочет пользоваться, и когда вовсе не знает. Так вот, этот не знает. И учиться не желает. Так и не будем его заставлять. Дивнюки тоже нужны. — А луки, Пашка? Имя себе он уже сделал. Если так пойдет — он сам будет принимать заказы. Снимет какую-нибудь однушку в гребенях за железной дорогой, на Банной канаве, да еще и Одина за собой туда перетащит. Как тебе такой расклад? — А даже если и так. Ты думаешь, он долго будет терпеть Одина на своей шее? Выгонит — и вся недолга. У Одина пути дальше «Бригантины» нет. Никакой работы нигде, кроме как здесь, он не найдет. — Ты уверен? — Ты меня недооцениваешь. Я об этом позаботился, как только со старым обязательством было покончено. Смотри. В кучу мест его с белым билетом не возьмут. В кучу других мест по здоровью не пройдет — ни в порт, ни в охрану, ни на камволку, ни на нефтезавод. К авторемонтникам он сам не пойдет — там сплошь одни гости с солнечного юга. На офис квалификации не хватит. Остается что? — Заправки. — Правильно. А все заправки в нашем городе принадлежат одной конторе. «Савой» — знаешь такую? Так вот, а у меня в этом «Савое» одноклассница кадровичкой работает. — Нинка, что ль? Крашеная шатенка, страшная как смертный грех, у которой ножки, как у козы рожки? — Она самая. — Я бы с такой фигурой в мешок из-под картошки заворачивалась и при дневном свете на улицу не показывалась. А она влезет в красную мини-юбку, задницу блестящими лосинами обтянет и чешет на работу. Жуть… Так чего эта Нинка? — Подкатился я к Нинке, мол, как дела, сколько лет — сколько зим, ля-ля-тополя, а между делом вворачиваю: мол, Нинок, если такой-то придет устраиваться на работу — заворачивай нафиг. Он псих со справкой. — Молодец. В общем, Пашка, эту сладкую парочку надо разбить. Уж больно самостоятельные стали. — Между прочим, ты сама это и организовала. — Да откуда ж я знала, что они такими друзьями заделаются?! Ничего же общего. Я думала, Один его пинками будет строить. Как всё, что в армии не служило. Мдааа... И про старушку бывает порнушка. Ломион про этот разговор ничего не знал, да и знать не хотел. У него были дела поважнее. Той же ночью, дождавшись, пока напарник уснет, он убрался со своими трофеями на кухню и по привычке устроился на подоконнике. На то, чем он собирался сейчас заняться, хватало света уличного фонаря за окном. Ломион разбирал травы, записывал их здешние названия в прихваченный из «Бригантины» блокнот и составлял разные комбинации, пытаясь интуитивно нащупать нужную. Из комнаты Клавдии Артуровны доносилось разноголосое бормотание — старуха маялась бессонницей и смотрела телевизор. Ломион уже видел телевизоры и знал, что такое телепрограмма, но никак не мог понять, какой во всем этом толк. «Кажется, нашел. Вот оно. Если свести воедино эти четыре составляющих — получится то, что надо. Утром попробую дать немножко», — решил он наконец и отхватил кинжалом изрядный кусок сушеного корня. Пестик и ступку ему тоже подарила Дафна. Каменные, удобные. Ломион положил в ступку первую часть задуманного состава и старательно принялся работать пестиком. Он почти закончил, когда на пороге кухни возникла Клавдия Артуровна собственной персоной. Видимо, ей надоело смотреть телевизор, и она решила обойти дозором свои владения. — Один, чего вам опять не спится? — подслеповато щурясь, начала она и осеклась. Вспыхнул свет. На подоконнике сидел Ломион, невозмутимо продолжавший свое занятие. — Бааатюшки! Да ты кто ж такой будешь-то? Парень аль девка? Соседка подобралась поближе — посмотреть, что там делает Ломион. Она вела себя неправильно. Так близко без разрешения подходить не полагалось. Это признавали у Ломиона дома. Это правило в принципе действовало и в «Бригантине»: если кто-то что-то делает, сперва спроси, можно ли посмотреть. Это соблюдал Один. — А чавой-то ты на подоконнике сидишь? Другого места, что ль, не нашлось? Ломион не отвечал. — Чаво молчишь? Я небось постарше тебя буду, отвечать положено. Ломион поднял голову, пригвоздил любопытную старуху взглядом, быстро пробежался по эмоциям и потерял к ней всякий интерес. Скука и самодурство пополам с нездоровым любопытством. Но когда Клавдия Артуровна протянула цепкую лапку к его записям, Ломион подал голос. — Сгинь! — коротко велел он. — Да как ты со старшими разговариваешь? Ломион спрыгнул с подоконника. Вдох-шипение-свист сквозь сжатые зубы и снова короткий приказ голосом и по осанвэ: — СГИНЬ! Клавдию Артуровну буквально вынесло из кухни. Вообще-то отдавать приказы по осанвэ — тем паче незнакомым — дома считалось крайне предосудительным. Если бы Ломион проделал такой фокус в родном лесу — его бы точно поколотили. Но иного выхода тут не было — бабка сильно мешала. Этой ночью Ломиона больше никто не тревожил. Но успокаиваться Клавдия Артуровна не пожелала. Она явилась утром. Правда, напарники уже позавтракали, и аппетита она им не испортила. Один собирался уходить, а Ломион устраивался в своем углу за шкафом. Он сильно устал за эту ночь, но был очень доволен собой. Зелье получилось отменное, его удалось незаметно подсыпать в еду и скормить Одину. «Хорошо, что эта порция запаха не имеет. Вечером дам другое — посерьезнее. Оно пахнет довольно резко. Надо подумать, как обставить дело». Клавдия Артуровна просунулась в дверь и засыпала Одина вопросами. Ломиона она просто не заметила. — Один, а ктой-то у вас поселился? Парень, девка? Чего соседям ничего не сказали? Спрашиваться надо, когда коечников берете. У нас и без того тесно, а вы еще хама какого-то привели. Один старуху проигнорировал. Тогда Клавдия решила пустить в ход тяжелую артиллерию. — Вы хоть знаете, чем он занимается?! Наркоту на общественной кухне варит! Выхожу я ночью-то сегодня водички попить, гляжу — бааатюшки! Сидит это бесстыдство на подоконнике, мешочки какие-то разложил и порошок фасует! И записывает еще чегой-то. Так я посмотрела — а записи-то не русские, не американские, а вовсе незнамо чьи — чисто хребет рыбий. Не иначе как бандитский шифр! Террористы ж кругом. Наркомафия проклятая. Вот заявим мы на вас всей квартирой... Один неожиданно ответил совершенно миролюбиво: — Что, Клавдия Артуровна, по психушке соскучились? Так это с нашим удовольствием. Могу устроить. Клавдия захлопнула рот. И тут из-за шкафа выбрался недовольный растрепанный Ломион. Эта противная старуха грозила разрушить только-только налаженное, хрупкое доверие. Нельзя такого допустить. Эльф посмотрел на нее, как лучник на мишень, и коротко и раздельно произнес: — Уйди. Насекомое. Секундная немая сцена — и Один внезапно разразился хохотом. Ломион воочию, не в чужих снах, узрел, что его напарник по человеческим меркам еще молод. Он смеялся искренне, взахлеб, показывая крупные крепкие зубы. Ломион осторожно прощупал краешек сознания и увидел пламя, пробивающееся из-под пепла. То пламя, которое он сам тщетно пытался разбудить. Клавдию Артуровну как ветром сдуло. Ломион понял, что такого Одина она боится еще больше. — Ну ты сказанул! — отсмеявшись, выговорил Один. — А ведь и вправду — насекомое. Клоп. Она тут из нас из всех кровь сосет. «Придется пожертвовать отдыхом», — подумал Ломион и направился за советом к Дафне. — Заходи, солнце мое, заходи! Ну, как успехи? Скормил зелье? — Утреннее — скормил. Оно без запаха. Как быть с вечерним — пока не знаю. — Пахнет? — Угу. Сильно. — Ты смотри, у него нюх собачий. Может, замаскируешь чем? — Еще хуже будет. Да и Клавдия Артуровна нос сует, куда не надо. Ночью в кухню притащилась, когда я порошок растирал. — Беда-бедааа... — заахала Дафна. — А ты к нам приходи. Вот хоть прямо сейчас — бери свое зелье и приходи. У меня кухня ведьмина — меня травками не удивишь. Заодно поучусь, как делать надо. Да и вообще — что вы там забыли, на той кухне? Я бы там и посуду мыть не рискнула. У меня сортир — и то чище. Я понимаю, Одину наплевать, но ты... А знаешь что? У меня идея. Пошли на рынок, заглянем в тамошний хозяйственный. Заведете себе плитку двухконфорочную и электрочайник. Я помогу выбрать. Готовьте в комнате. И плевать вам тогда на Клавку с высокой колокольни. А? «Спать сегодня не придется, — обреченно подумал Ломион. — Да еще прогулка по яркому солнцу... брррр». Так в «берлоге» завелись электроплитка и чайник. Вечернюю порцию трав для Одина готовили вместе — на кухне у Дафны. Дафна оказалась понятливой ученицей и схватывала буквально на лету. Только все время отвлекалась, что очень не нравилось Ломиону. — Слууушай, а где ты рисовать учился? Такая графика — очешуеть можно. — А что, этому надо специально учиться? — Блииин, да если б я так рисовать умела... — И Дафна мысленно помянула недобрым словом заклятую подружку Виолетку. Но от Ломиона ничего внятного добиться не удалось. Похоже, он искренне не понимал, чего от него хотят. Ну и ладно. Зато какой рецепт за просто так выдал — закачаешься! Дафна непременно решила опробовать его на свекрови, как на наименее ценном члене экипажа. Старая мымра вечно на бессонницу жаловалась. Вечером Ломион освоил чайник и плитку. Ничего особо сложного. Чайник он устроил на подоконнике, а плитку — на табуретке. Теперь можно было не опасаться нездорового любопытства соседки. Он приготовил ужин себе и напарнику, сыпанув туда приготовленное зелье. Ломион прекрасно знал, что ему самому от этого снадобья ни жарко ни холодно, но есть-то придется вдвоем. Мясо с картошкой пахло странновато, но на вкус ничем не отличалось от того же мяса, сдобренного здешними приправами. Один явился поздно, когда уже стемнело. Он сразу заметил перемены в «берлоге» и, как обычно, поинтересовался, «на кой лях» им сдались плитка и чайник. — А мы с тобой теперь... как это... существуем на автономке, — улыбнулся Ломион. Один снова расхохотался — так же громко и искренне, как утром. — С языка снял, паразит! Откуда набрался? — От тебя. Ты говоришь — я слушаю и учусь. Я уже нормально знаю язык. — Не обольщайся, — поддел Один, плюхаясь на койку. — В разведку не возьмут. Акцент выдаст. С головой. Теперь расхохотался Ломион. Это существо становилось похожим на человека. Ломион его больше не боялся. Один понюхал ужин и засомневался. — Чего ты туда напихал? Пахнет странно. Сам-то пробовал? — Пробовал. Вкусно. Почти как дома. И еще буду. Ешь. Голодным не уснешь. Тебе что, твои кошмары дороги как память? Между прочим, они мне мешают. — Да ты ж дома не ночуешь! — Во-первых, не всегда. Во-вторых, мне надоело видеть по утрам твою злую и невыспавшуюся рожу. Ешь. Эта ночь будет доброй.