Пасынки Илуватара

Вовка отлепился от асфальта и огляделся. За спиной — дверь старой котельной, в которой Вовка когда-то прятался от разъяренного бати. Подбородок зверски болел. Справа — лужа блевотины, слева — кучка собачьего дерьма. Здравствуй, родина. Вовка поднялся. На улице было темно. Горели фонари. Холодно, блин. И скользко. С неба сыпалась какая-то противная труха — то ли снег, то ли дождь, застывая на асфальте тонкой ледяной коркой. Каток. «Не грохнуться бы. Да какая разница — мне же все равно это снится. Упился и задрых. А назавтра все сызнова: “Эй, Злоязыкий, валяй, сказок хотим!” Домой, что ли, пойти? Во сне все можно! — храбро решил Вовка и потопал через двор. — В окнах свет есть, значит, просто позвоню, а ключи у соседки можно и не забирать, все равно сплю». Лифт почему-то был размалеван граффити сильнее, чем помнилось Вовке, но мало ли, что привидится во сне? Добравшись до квартиры, Вовка нажал на кнопку дверного звонка. — Кто там? — настороженно спросила из-за двери сестренка Верка. — Мы ничего не покупаем. Папа дома, мама тоже дома, а красть у нас нечего. — Сестра, брата родного не признала? — ответил Вовка на Всеобщем. Верка приоткрыла дверь, предусмотрительно накинув цепочку. — Щаз папа с топором придет и... Ой, Вовка вернулся! Мама, папа, Вовка вернулся! — Вовка?! — донесся из глубины квартиры голос отца. Послышались торопливые шаги, дверь на секунду закрылась перед Вовкиным носом, а потом распахнулась во всю ширь. — Здравствуй, отец мой! — произнес Вовка на Всеобщем. Он уже так привык к этому языку, что даже думал на нем. Русский за полгода успел из головы подвыветриться. В чувство его привела хорошая отцовская затрещина. — Эй, батя, ты чего?! — русский язык сразу же вспомнился. — Вот что звездюль животворящий делает! — Валерий! — возмущенно пискнула из кухни мать. — У тебя же дочь растет! — Ээээ... Верочка, доча, закрой ушки. Где шлялся полгода, паразит?! — Не помню, — угрюмо ответил Вовка. — Вооова! — закудахтала мамаша, выскакивая в прихожую и приглядываясь к блудному сыну. — Боже мой, у тебя вши!!!!! Ужас какой! Вера, сейчас же отойди от него! Завтра же тете Наташе позвоню, пускай тебя заберет хоть на недельку. — Вера, немедленно марш в свою комнату и не выходи оттуда! — вмешался отец. Сестренка тяжело вздохнула и, шлепая разношенными розовыми тапками, поплелась к себе. — Ну вот, а я так мечтала остаться единственным ребенком в семье! — Спасибо, мелкая, я всегда знал, что ты меня любишь! Отец принюхался. — Да ты еще и пьяный! Убью гада! Тут же прилетела вторая затрещина. Третьей Вовка дождаться не стал. Он жестко перехватил отцовскую руку и, растягивая слова, как «чоткий пацан», процедил: — Полегче, батя. Матросами своими командовать будешь. А я так и сдачи могу дать. Понял, нет? Значит, так. Мать, рысью в аптеку. Купишь средство от вшей и таблеток глистогонных каких поядреней. Шевели батонами. Батяня, где у тебя там склад опасных бритв? Пожертвуй одну родному сыну. Вовка постучал к сестренке. — Верка! — А мне папа не велел к тебе подходить, ты вшивый! — А ты и не подходи. Пленку у себя с антресолей достань. Ту, что от ремонта осталась. Достань и в щелочку просунь. — А я через пленку вшами не заразюсь? — Не заразишься. Вши на мне, а пленка чистая. Ну, ноги в руки и вперед! Ванна, полная горячей воды, воспринималась неземным блаженством. Есть все-таки рай и на земле. Не надо кипятить воду в котле на очаге, потом таскать ведра из колодца, наливать кипяток в рассохшееся корыто... Пожив в натуральном средневековье, Вовка понял, отчего местные так редко мылись. Попробуй тут вымойся, когда это целый квест, в одном корыте, воду не меняя, моются все подряд по очереди, а твоя очередь последняя! Орудуя бритвой, Вовка соскреб с себя отросшее за время незапланированного тура в Средиземье волосьё вместе с поселившейся на нем живностью. «Еще раз так обрасти — да никогда в жизни! — думал Вовка, щедрой рукой заливая себя средством от вшей. — Все-таки удобства начинаешь ценить, когда их лишаешься». Наглухо запаковав полиэтилен с трактирными шмотками и останками нелегальных мигрантов из Средиземья в два мусорных мешка, Вовка спустил его в мусоропровод на кухне. — Спи спокойно, дорогой товарищ! Нет у тебя ни могилы, ни гробницы. Пора тебе на свалку истории. Почтив короткой надгробной речью память Злоязыкого, Вовка вернулся в к себе в комнату и наконец облачился в старые джинсы и футболку. Благодать-то какая! Только обритой наголо голове непривычно холодно. «Осмотрюсь денек-другой, что к чему, а дальше разберемся. На крайняк — академ возьму и в Макдональдс работать устроюсь. А чего — мне к кабакам теперь не привыкать. В Маке хотя бы скотину чистить не надо и соломы на полу нет!» Следующий день Вовка, к немалому удивлению родителей, посвятил выносу содержимого своей комнаты на помойку. Он методично складывал посреди комнаты кольчуги, щиты, мечи, ролевые и средневековые костюмы, а также фентезийную литературу разной степени паршивости. Он ничего не забыл. Охапка за охапкой барахло отправлялось в мусорный контейнер во дворе к вящей радости окрестной ребятни, тут же растащившей Вовкины мечи. — Я Человек-Паук! А ты... Ты... — А я Терминатор! Я тебя убью! Вовка не обращал на мелкоту внимания. Он был занят. Книжку про Черную Королеву у него выцыганила сестренка. Мать предусмотрительно отправила ее в гости к тетке, и Верке надо было чем-то заняться по дороге. Ноут мать с собой брать запретила. «Сказано — из дому не выносить, значит, не выноси. Вещь дорогая, потеряешь еще». Вовке было не жалко — пусть хоть всю библиотеку забирает, мелочь пузатая. Ей как раз по возрасту. А с него, Вовки, хватит. На всю жизнь этой дивнючестью сыт. Отец одобрительно наблюдал за Вовкиными раскопками. — За ум, что ль, взялся, оболтус? — проворчал он. — Ну наконец-то. Работать когда пойдешь? — Через недельку, батя. Дай только с универом разобраться. А на следующий день Вовкой заинтересовалась милиция. Пришлось Обломиону уходить в глухую несознанку. Дескать, где был — не помню, что делал — не помню. По дороге к Лехе Вереску передумал ехать на дачу, а решил ломануться стопом до Ё-бурга. — Вышел на трассу, застопил какого-то дальнобоя... Что за машина — да я ее чо, разглядывал, что ли? Бескапотник, старый и раздолбанный. За рулем — какой-то южный. Какие в жопу приметы?! Они мне все на одно лицо. Чернявый, горбоносый, таких двенадцать на дюжину. У нас же федеральная трасса, на ней разве что марсиан не бывает. Сел я к нему, в кабине жарко, а он и говорит: «Пить хочешь, да? Вон сзади вода в бутылке, пей». Ну, я нашарил бутылку... Без этикетки, ага. Глотнул. И больше ничего не помню. Очухался на выезде из города, на мне какие-то лохмотья, оброс как дикарь, в башке шестивесельные драккары поселились, а на дворе — конец октября. Еще раз говорю — не помню я ничего. Наверное, тяжелой работой занимался — вон мускулы какие накачал и мозоли — во! Трудовые. Менты уже совсем готовы были отпустить Вовку, но тому пришла в голову великолепная идея: потроллить их, а заодно и навечно откосить от армии. — Знаете что... — доверительно сообщил он. — Мне вот батя сказал, что я, как явился, все на непонятном языке болтал. А я и не заметил, думал — по-русски говорю. Привык, значит. Это я только сейчас начал отличать, когда на том языке думаю, а когда по-русски. — Ну-ка, скажи что-нибудь! Вовка совершенно безнаказанно обложил стражей порядка самым длинным и грязным трактирным ругательством, какое только знал. На Всеобщем, конечно же. «Ну и рожи у них! Только бы не заржать!» Блюстители законности переглянулись. — Это чего значит? — Простите, что тревожу ваш покой, — на голубом глазу соврал Вовка. «Только бы не заржать! Всю малину испорчу!» — Это по-каковски же? — Да по-чечмекски, небось. Придется прошерстить эту братию как следует. Вот не было печали... Из отделения Вовка вышел чрезвычайно довольный собой. Белый билет, считай, в кармане, причем абсолютно законно. Дафна ничего сделать не сможет. Теперь надо взять академ в универе и устраиваться на работу в Мак. Хоть сортиры мыть. А медкнижку в случае чего тетка обеспечит. Двор выглядел как обычно, словно Среднеземья никогда не было. На детской площадке, где за время Вовкиного отсутствия появилось сомнительное украшение в виде качелей с денатуратно-лиловым слоником, сидели мамашки с малышней. Газончик огородили низенькой решеткой кислотно-зеленого цвета. Асфальт украсили белые полосы парковочной разметки. Возле технического входа в магазин мели асфальт два выходца с солнечного юга. … Но если Джа хочет, то Джа хлопочет, Если Джа хочет, то Джа хлопочет, Попроси у него — может быть, этой ночью Он даст тебе все — а ты дашь всем прочим...(7) Надрывалась магнитола в чьей-то машине. Листва в скверике посреди двора уже облетела, и солнечный свет казался пронзительно-ярким. Завернув за угол, Вовка увидел пробегавшую по двору Гилфиниэн с собакой. «С чего ее сюда занесло, да еще вместе с Валетом? Почему Айви дома оставила? Дело явно пахнет Хиросимой». Гилфиниэн была волонтером у спасателей в кинологической службе, известной всему городу. Ей даже корочки выдали, а Валет среди розыскных собак числился одним из лучших. Трехдневный след берет, не абы что... Вовку она не узнала, а тот решил поглядеть, куда она идет. Гилфиниэн свернула к бывшим казармам авиазавода, где жил Один. Прямиком к его подъезду. А навстречу ей, с другого конца двора, быстро шли Дафна и Пашка. «Ни фига себе! — подумал Вовка, ныкаясь за мусорные баки. — Чего это у них случилось? Вообще-то Дафна Гилфиниэн не любит. Они когда-то очень здорово поцапались и просто так чирикать о своем, о девичьем не станут. Значит, что-то серьезное». Вовка перебежками двигался от мусорных баков к хоккейной коробке, от нее — к вентиляционной шахте подвала, а оттуда — к подъезду, чтоб не заметили. А у подъезда на лавочке уже собрался весь местный сплетсовет — соседка Клементина Яковлевна, глухая бабка Серафима, которой можно было не опасаться, и еще какая-то старуха, имени которой Вовка не знал. Почему-то с ними не было Клавдии Артуровны, что, в общем, Вовку нисколько не огорчало. Из-за глухой Серафимы бабки орали на полдвора. — Клавка-то говорит — горелый пропал! Третий день уж не видать. А свет в комнате горит, и дверь заперта. Сперва-то поселил к себе какого-то — не то парень, не то девка, стыдоба одна. Мало того, что одет не по-людски, так еще и вылезал только по ночам. А горелый-то за него горой стоит! Слова этому кудлатому не скажи. А хамит как — страсть! Клавку на кухне совсем замордовал, к плите не подпускает. Никакой управы на паразита. А глазюки в пол-лица, бездонные! Как зыркнет — ну чисто колдун какой! — Вампир он, точно говорю, вампир. По телевизеру передавали — они, вампиры, все такие. Околдовал он горелого, вот что. Небось тоже в вампира превратил. — Да кто ж его, горелого, в вампиры-то примет? Мне внучка кино показывала — они ж красавчики, как на подбор, все девки по ним сохнут. А этот — страх божий. Такому если из жалости какая даст. «Стоп. Один — и вдруг кого-то вписал?! Да еще и дивнючего, судя по описанию?! Ой, что-то тут нечисто... пойду в инет загляну, а то одичал совсем. Заодно проверю, чего Дафна тут без меня намутила». Вовка едва успел прижаться к стене — из подъезда выскочила Гилфиниэн в своих вышитых цветами джинсах — предмете зависти всех ормаловских девчонок, — а рядом с ней бежал Валет. Следом вышли Пашка и Дафна — оба мрачнее тучи. Вовка услышал обрывок разговора: — Кажется, знаю я, кто это был... «ЁКЛМН! — Вовку просто распирало от любопытства. — Домой, домой, в инет срочно!» Своего ноута Вовка не нашел. Отец сообщил, что его забрали менты в качестве вещественного доказательства. Пришлось позаимствовать Веркин. «Дуреха, все пароли сохраняет, — беззлобно подумал Вовка. — Вернется от тетки — научу уму-разуму. Кукла Барби, блин. Мозгов ваще нет». Пальцы отвыкли от клавиатуры и промахивались мимо букв. Вовка, чертыхаясь, набил в поисковике одним пальцем: «Ломион». Мгновенно вывалилось пять страниц свежих ссылок. «Ну, что у нас плохого?» Каково же было Вовкино разочарование, когда он ткнул в первую же ссылку. Писали не о нем! На фотографии лыбилась во весь экран отлично знакомая по Средиземью мерзопакостная рожа типичного лайквэндо, а на заднем плане угадывался интерьер кают-компании «Бригантины». — Что за... Он ткнул в следующую ссылку — это оказался блог Леськи Питерской. На Леськино творчество Вовка давно облизывался, но заказать у нее что-либо стоило, как крыло от самолета. «Чтоо?! Лук — даже самый понтовый — намного дешевле, чем ее работа. Уж я-то знаю! И она согласилась на такой обмен?!» Тут ему в голову пришла новая мысль. «Стоп. А откуда вообще в нашем городе взялся натуральный эльф?! Ну не водится эта погань в нашем мире!» Поисковики молчали, как партизаны на допросе. По всему выходило, что этот самый эльф появился из ниоткуда — и сразу в «Бригантине». «Очень интересный расклад... Надо бы Мышкину днявочку обшарить. Она Дафнин хвост и наверняка в курсе». Но первые страницы Мышкиного дневника были заполнены всякой чепухой. Лицей, подружки, учителя, фотки пушистого котенка — голова — два уха — лапы-пузо-веревочный хвостик — и все. Про «Бригантину», про Дафну — ни звука. «Научилась под замок убирать, — решил Вовка. — Что ж, дорогая, тебя хакнуть — дело нехитрое. Я еще что-то помню». Взломать Мышкину днявку оказалось проще, чем два байта переслать. «Тоже мне — пароль. Тоже мне — контрольный вопрос... “Как зовут моего котика Мурзика”. Верка и то лучше шифруется. А ей десять лет всего. Ну, почти». Но взлом стоил того. Первая же подзамочная запись — совсем свеженькая, буквально вчерашняя. «Он был с нами всего полгода и пропал так же внезапно, как появился. А мы... Мы притворялись, будто не понимаем, КТО перед нами. Нам страшно было признавать, что мир-которого-нет, существует на самом деле». «Это еще что такое?! — ошарашенно подумал Вовка. — Придется смотреть дальше». Сентябрь. «Я поступила в лицей, и родители подарили мне мейн-куна. Я давно его выпрашивала, но папа говорил, что я и за себя-то отвечать не умею, где мне живое существо доверять. Я бы, конечно, могла возразить — “А как же Ломион”, но папа все равно мне бы не поверил. Вечером я принесла котенка в “Бригантину”, думала, что все порадуются со мной и помогут придумать ему имя. А они смеялись. Завела, дескать, Мышка кошку! Они теперь всегда смеются. Кроме Ломиона и Одина, конечно. Ломиону котенок понравился. Он почесал зверику пузо и сказал, что тот вырастет очень большим. Значит, раньше видел мейн-кунов. Странное существо. А котенка мы с ним все-таки назвали. Алассэ — по-эльфийски значит радость. Пока маленький — буду звать Ласик. Красиво — будто плеск розового язычка в миске с молоком». «Опять всплывает эта кликуха. Да что ж за Ломион такой, черт возьми?» «Договорилась с Леськой: она шьет Ломиону прикид, а он ей за это делает лук. Кто ж об этом чуде подумает, если не я? Уж всяко, наверное, не Дафна. А Одину на самого себя-то наплевать. Зима скоро, а Ломион у него все в летнем прикиде рассекает. Я ж точно знаю, что ничего теплого у него нет. Это будет моя маленькая сладкая месть Дафне». Вовка был заинтригован до крайности. «В кого она на сей раз втрескалась — в Ломиона или в Одина? А может, в обоих? Судя по всему, они друг друга стоят». Он нетерпеливо перелистнул еще несколько страниц. Июнь. «Меня выгнали из “Бригантины». — Чееегоооо?! «Да, выгнали. На целых две недели. Потому я и не писала». — Обидели Мышку, написали в норку. Она шасть к другому выходу — а там еще и накакали! «Мать разоралась, отняла всю связь, отправила меня на дачу и усадила за книжки. Дескать, хватит фигней страдать, у тебя экзамены в лицей на носу и только попробуй мне не поступить. И за что меня выгнали? Я же просто пошутила! А на меня сперва наорал Один, потом приморозил Ломион (да-да, именно приморозил — как розу в жидком азоте, мы по физике проходили). А потом еще и Пашка добавил». «Ну вот и слили тебя, как я и предсказывал. Со временем, правда, маленько промахнулся, ну да это мелочи, — подумал Вовка. – А что, может, мне и тут провидцем заделаться? Работенка прибыльная». «И вообще, что Один имеет против слэша? Из них с Ломионом бы такая парочка вышла — брутальный мачо и блондинистый няша! Правда же, прелесть? Все равно это дальше моей днявочки не пойдет». К посту была приложена картинка редкостно похабного содержания, где главных действующих персонажей невозможно было не узнать. Ай, спасибо, Мышенька! — нежно проворковал Вовка, делая скриншот. — Такого вкусного подарка я не ожидал. Кирдык теперь вашей «Бригантине» с «Ормалом» вместе. Утоплю я вас. Сейчас вот сниму замок с записи, ты ничего и не заметишь. Одно появление этой мерзопакости в открытом доступе — и все, пакуйте вещички. Но все-таки откуда в «Бригантине» эльф завелся? Не от сырости же? — Вовка отлистал еще несколько страниц назад. Май. «Я сейчас сижу у Дафны с ее ноута, пью чай с печеньками и строчу, чтобы ничего не забыть. Сегодня был безумный, безумный, безумный день! Я встретила удивительное существо. И где — на брокилонской тусовке! Возле тролльского мостика! То ли швед, то ли финн, по крайней мере, яркий блондин с золотым отливом — никогда такого цвета не видела». (Прилагалась фотка — Дафнина квартира и сидящее на полу, сжавшееся в комок, перепуганное нечто). Дальше Мышка длинно и сумбурно писала про нехорошую квартиру и про то, как Один героически спасал ее и Чудика из этого ужасного места. «Спасли ее, блин. Уж не ради ваших красивых глаз — четырех штук в комплекте. Пашка небось приказал — и горелый поехал как миленький». При виде замученного эльфа на фотографии Вовка удовлетворенно потер лапки. Фотка хорошо подняла настроение. «Так тебе и надо, эльфячья морда. Тут тебе не там. Ишь, гады, разбираться не стали — сразу в рабство продали. Посмотрим, как тебе цивилизация понравится! У-у, сволочь! А на последних-то фотках — гляди, морда побледнела, хаер из золотого до грязно-белого вылинял. Синячищи под глазами. Что, не по вкусу тебе у нас? А мне-то как у вас не понравилось!» Вовка продолжал листать Мышкин дневник, натыкался на фотографии, слезливые песни, надерганные отовсюду, откуда только можно, описания жизни «Ормала», похихикал над «мышью в холодильнике», позавидовал играм и выездам. Один раз ему даже попалась паршивая диктофонная запись донельзя знакомой баллады, которой здесь быть никак не могло, и которую он сам регулярно слышал от менестрелей в трактире. С той лишь разницей, что спутать голос природного лайквэндо с человеческим было невозможно. «Вот придурки! Полгода рядом с вами настоящий эльф жил — а вы... А все туда же — в какой фанфик не загляни, везде одно и то же: “Отпустите меня в Средиземье! Домой хочу!” Видел я тот дом. Амбре как в зоопарке, вши, клопы да тараканы. Ни хрена хорошего там нет и не было никогда, только грязь да неудобства. То ли дело — цивилизация! Хе, а в трактире небось думают, что я в нужнике утонул».