Пасынки Илуватара

От заснеженной земли к небу вздымались огромные стволы векового леса. Яркие, мохнатые звезды блуждали в путанице ветвей. Свет звезд и ущербного месяца, выплывшего из-за далеких гор, превращал ночной лес в лабиринт теней, подобие черно-белой гравюры. «Ты где? — Я здесь!» — неслышимо звучала подзабытая уже перекличка голосов сородичей, и Ломион откликнулся им: «И я здесь! Я тоже здесь!» — и уловил прозвучавшие в ответ удивление и радость. — Чего?! Какого... Где мы?! — Один ошарашенно оглядывался. — Снегу на пол-ладони намело. Вроде рано еще. Ломион принюхался, наслаждаясь острым и чистым запахом свежего снега. — До настоящей зимы еще добрый месяц. Хорошо-то как! — Ёлки-палки, и звёзды какие-то не такие! Ни единого знакомого созвездия! Куда ты меня затащил?! — Это мой дом. Впрочем, теперь и твой тоже. Обратного пути не будет. Привыкай, напарник. Документы свои можешь выбросить. Они тебе здесь не пригодятся. И на охоту разрешения спрашивать не надо. Ты разве до сих пор не понял, что я не человек? Я ведь полгода до тебя достучаться пытался! Я — лайквэндо. Лесной эльф, по-вашему. — Погоди. Эльфы — они ж вроде бессмертные и вечно юные, так? — Не совсем. Нас можно убить. И с возрастом мы тоже меняемся. Только не так, как вы. Скоро ты сам научишься отличать старших от младших. Это отчетливо видно. — А что было бы, если бы ты у нас лет на пять застрял? Все бы повзрослели, один ты — прежний. Ну? — Брр! — Ломиона передернуло. — Даже думать об этом не хочу. — Ну а все-таки? Что бы ты стал тогда делать? — Наверное, перебрался бы куда-нибудь, где меня никто не знает. — Чудак. Это в эпоху интернета? Да мне с моей приметной рожей — и то легче затеряться, чем тебе. Ты уже везде, где мог, засветился. И в кино, и в интернете. Зато мне теперь все понятно. Легенда твоя с самого начала по швам трещала. Там никакие концы с концами не сходились. Я ж сразу понял, что читать ты не умеешь. Ни на русском, ни на английском. Ты на текст смотрел, как на пустое место. А потом еще Клавка вылезла со своим рыбьим хвостом... — Рыбьим хребтом, — поправил Ломион и начертил на снегу линию со множеством боковых ответвлений, похожую на след короеда-типографа. — Это — внутренняя запись. Так выглядит мое имя. Я вашим не показывал — не нужно им это. Тебя научу. Раз уж ты здесь, тебе придется это знать. И язык выучить тоже придется. Это мы с тобой сейчас по-русски треплемся, но учти, кроме нас, этот язык во всем мире никто не знает. Кстати, ты тоже думал, что я изменил облик ради забавы? — Нет. Переделанный в драку бы не полез. Шкурку бы поберег. Но откуда ты взялся — я никак определить не мог. Где еще на Земле такие глухие места остались? Везде цивилизация. Разве что пара дыр на всю планету найдется. Но это — на югах и всяко не в России. Ты на тамошних папуасов не похож. Ни по виду, ни по акценту твоему неистребимому. Ты явно с северо-запада. А там вольных мест нет давным-давно. Но с чего ты меня за собой дернул? — Тому миру ты не нужен, — слегка помрачнел Ломион. — Если хочешь знать, ты там и до зимы бы не дотянул. Убили бы тебя в очередной драке. Ножом. И двух недель бы не прошло. Пошли. В мысли напарника Ломион заглядывать не стал. Все. Дома нельзя. — Я не хочу умирать, — просто ответил Один. — Но и смерти не боюсь. Насмотрелся. А куда мы на сей раз? Опять в портал? — К Видящему пойдем. Доложиться надо. Он должен посмотреть, не притащил ли я на себе чего лишнего. — Это меня, что ль? — Нет. Пошли, потом объясню. — Чудной ты. — Ты тоже. Жилище Видящего было самым обычным и выглядело так, словно выросло само по себе длинным, поросшим травой бугром. Кто не знает, что скрывается внутри, — не обратит внимания. — Все, пришли. — Маскировка хороша. В жизни не найдешь. А люди говорят — вы на деревьях живете. — Только летом, пока тепло. А в остальное время — так. Идем. После ночного леса горевший в открытом очаге огонь показался ярким, но дальние углы помещения все равно тонули в полумраке, как и открытые потолочные балки над головой. Пляшущий свет бросал блики на сделанную из древесных комлей массивную мебель, казалось, естественным образом выросшую из пола, покрытого чем-то плотным и мягким, как моховая подстилка хвойного леса. Пахло жильем, но — не человеческим жильем. В человеческом жилье смесь запахов хвои, сухой травы и — самую малость — горящего дерева воспринималась бы странно, но в этом месте ощущалась само собой разумеющейся. У очага кто-то сидел. Еще две фигуры — один, пожалуй, повыше Ломиона, поджарый и крепкий, и второй — хрупкий, невысокий, словно парящий над землей — скрывались в тени. При виде напарников эти двое встали и тоже подошли к очагу. «Опасности нет, — тут же оценил Один. — Эти трое нейтральны, тот, что у очага, — похоже, здешний хозяин. Второй — гость, равный ему по статусу. Ох ты, ё-моё! А ведь чудик-то прав. Они действительно намного старше него. Это видно. Им обоим можно дать и сорок, и четыреста. Они вне возраста. А третий-то кто?» Один пригляделся. «Третья. Это девушка. Черт возьми, марсианка какая-то. Только морда не синяя. Теперь-то я понимаю, что они вовсе не люди. Мужики еще туда-сюда, за толкинутиков в сумерках сойдут. Но эта... Словно какой-то пьяный бог под веселую руку скрестил ночную птицу с борзой, а потом решил превратить ее в человека. Убедился, что ни черта не вышло, да и оставил всё, как есть. Тоже мне — прекрасная эльфийская дева. Да ее красота холодная, как горный ледник! Чтобы в такую человеку влюбиться, надо быть полным извращенцем». У Видящего Ломиона уже ждали. Бребенэль — ну, это понятно, она первой должна была услышать его сигнал. Эльворн — тоже понятно, ему по статусу положено, а вот Моркелеба, папашу своей возлюбленной, Ломион увидеть никак не ожидал. «Бребенэль!» «Ломион! Ой, как ты изменился! Сам на себя не похож! Куда исчезло золото с твоих волос? И одежда странная... Вроде наша, а вроде и не наша». "Перелинял. Мне там нелегко пришлось. Я тебе потом все расскажу». «Где — там?» «В мире людей». «Там что — одни люди живут?» «Я больше никого разумного не видел». «Как интересно! Выходит, ты побывал там, где не ходил еще никто? А это кто с тобой?» «Напарник мой. Человек из мира людей». «Странный он для человека. Он всегда так громко думает?» «Бывает и хуже», — Ломион вспомнил Одиновы кошмары и поежился. «А он не обидится, что мы о нем вот так говорим? Все ведь слышат». «Он не слышит. К сожалению. А может быть, к счастью. И ответить не может. Хотя на осанвэ идет первым». «Вот я и говорю — странный он какой-то для человека...» Видящий встретил блудного эльфа нелюбезно. — Явился? Объясняй, — где тебя носило? Почему не отвечал? Как ты умудрился пропасть без следа? Даже если попал в плен, все равно мы бы тебя слышали. А тут — тишина. — Не мог. Там... Оттуда... Не дозовешься. Там даже Валар не слышат. Эльворн протянул руку. — Выкладывай. Ломион вложил пальцы в его ладонь. — Смотри сам. — Полгода назад охотники приволокли... нечто. Там... где ты заблудился... все носят одежду, которую никто не создавал? И кого это ты с собой привел? — Напарник мой. Смертный. Из того мира. Я бы там без него пропал. А насчет вещей… — Ломион поморщился, увидев переданное Видящим по осанвэ изображение того, что некогда принадлежало Вовке-Обломиону: — Да. Как у него, — Ломион кивнул на Одина. — Я тоже вынужден был такое надеть. У его народа нагота предосудительна. Это у них называется «цивилизация», — слово «цивилизация» Ломион произнес по-русски и с отвращением, словно ругательство. — А это что такое? — Эльворн показал Ломиону Вовкину лапшу и банку колы. — То, что с крышкой, считается пищей бедняков. Люди заливают содержимое кипятком и едят. А то, что в жестянке, — пьют. Я даже пробовать не стал. Пахнет противно. У них там вообще мало съедобного. Приду домой — наконец-то поем как следует. Соскучился по нормальной еде. — А для чего людям нужна маленькая пищащая коробочка? — Она у смертных вместо осанвэ. Для связи. Это называется «технический прогресс» (Эти слова Ломион снова произнес по-русски и с отвращением.) У Одина такая была, только он ее в том мире оставил. Там и другие хитрые штуки для связи придуманы, но они все вместо осанвэ. — Что ж, ничего плохого я в тебе не вижу. А вот шелухи ты от смертных набрался предостаточно. Бребенэль с нетерпением ждавшая вердикта Эльворна, облегченно перевела дух. — Говоришь, он смертный? — Эльворн пристально посмотрел Ломиону в глаза. Перевел взгляд на Одина. — Не похоже. Ну-ка, рассказывай всё. В подробностях. Чем больше информации получал Эльворн, тем сильнее хмурился. «Ох, и влетит же мне! — подумал Ломион. — А что, если я ошибся? Что, если это не человек... А кто же тогда? Уж всяко не орк!» И тут же отловил непрошеную мысль Одина: «Что? Попало?» «Да», — привычно отозвался Ломион, зная, что напарник не услышит его и ответить не сможет. «Зла и опасности для нас в нем нет, — заключил Эльворн. — Но он не из простых смертных. Я вообще сомневаюсь, что это смертный. У его души две ипостаси, людская и звериная». «А, знаю. Видел. Медведь на цепи. Но я не думал, что это часть души... Кстати, а что будет, если снять цепь?» «А это — потом». «Когда — потом?! Мне знать надо! Я, когда в его кошмарах едва не утонул, все время об этом думал». « Зачем ты сунулся туда, чтоб тебя намочило да не высушило!» «Погоди. В начале пути — не пугай, — вмешался Моркелеб. — Сам поймет. Со временем». «Не утонул же! Выплыл! Я просто жить хотел!» «Жить, говоришь, хотел, обормот? А ну, поди сюда, — продолжил Моркелеб. — За кого ты там своего напарника сперва принял? А теперь смотри, кто я и откуда». «Или ты покоришься, шаман, или они тебя съедят!» — эхом отразилось от стен и, получив пинка, бывший ученик шамана полетел на дно пещеры. Лязгнула, закрываясь, дверь. Ученик шамана осторожно поднял голову и огляделся. Холодно. Откуда-то сверху сеется слабый свет. Неровный пол, такие же стены и везде здоровенные паутинные коконы. Паучьи пещеры. И пауки вот-вот начнут просыпаться после зимней спячки. Отсюда есть только два пути — или покориться Повелителю, или стать кормом для пауков. Ученик шамана выбрал третий путь. Бегом, бегом… Ученик шамана бежал, спотыкаясь в темноте на выбоинах и камнях. Слабый ток воздуха указывал направление — где-то впереди был выход из каменного лабиринта. За пазухой копошились теплые мохнатые паучата. Пауки разумны. Он выберется из паучьих пещер, и пауки будут стеречь стойбище, как стерегут Твердыню, а у сородичей будет теплая паутина. Выход открылся неожиданно. Следуя тянущему навстречу току воздуха, он протиснулся в какую-то трещину в стене коридора и нежданно обнаружил под ногами не камни, а траву. Огляделся. Над головой было звездное небо с бегущими по нему облаками, а в стороне курились пики Тангородрима. В степи не найдут. А лес принимает всех. Другое имя, иная судьба. — А... э... ёкарный бабай! — громко сказал Ломион по-русски. В родном языке подходящих слов для того, что считал невозможным, он не нашел. Моркелеб — орочий шаман и заклинатель пауков. Очешуеть можно, — как сказала бы Дафна. «Понял? То-то же. Я тоже просто хотел жить. А для того, чтобы выжить, зачастую все средства хороши». «Чему ты его учишь?» - вмешался Эльворн «Разве я учу? Он уже сам все прекрасно знает». Ломион на всякий случай прикрылся от папаши Бребенэль и обратился напрямую к Видящему: «Эльворн, я там, в том мире, все мыслимые границы перешел». «Знаю». "Я по осанвэ приказывал" "Кому?" "Человеку" "Это нехорошо" Вмешался Моркелеб. Ломион от него закрылся, но тот, оказывается, прекрасно все слышал. "Чему ты его учишь? Он все правильно делал. Брать под контроль чужой разум нельзя. Но с одной оговоркой. Это непозволительно только с существами одного с тобой вида. А люди - не мы". «Я без спросу по чужим мыслям шарил, я Одину глубоко в память заглядывал, а он не понимал, что я с ним вытворяю. Я нечестным путем добился его доверия. Теперь мне перед ним ужасно стыдно». Видящий загадочно молчал. «И еще я ему в еду подмешивал травы для спокойного сна. Тоже без разрешения. Но как было быть? Я ведь видел его кошмары как свои. Вот и решил с ними разобраться. Хотя бы приглушить. Если бы я спросил разрешения, он бы наглухо замкнулся. А скорее всего — просто не поверил бы мне. Там ведь человеческие дети в нас играют. В менестрелей, королей, Видящих, целителей. Был у них когда-то не то учитель, не то провидец, который переложил на тамошний лад людские перепевы нолдорских сказаний. С тех пор дети смертных в нас играют. Заказал я у людей нужные травы, придумал состав, разделил на две дозы — утреннюю и вечернюю — и стал подсыпать понемногу в еду вместо приправы. Сам тоже ел. Но мне-то что! У меня же нет кошмаров. Просто не мог иначе. Один не доверял никому. Я не знаю, что с ним делали, но доверие в нем убито. Я хотел посмотреть этот кусок памяти — еле выбрался, чуть не захлебнулся». Ломион передал Эльворну все, что видел, и попросил виновато: «Только ты не говори ему, ладно? Он ведь теперь мне доверяет...» «Хорошо. Он не узнает». «А здесь как быть с кошмарами этими?» «А здесь кошмаров не будет. Его прошлое осталось там. И он, в отличие от тебя, это уже понял. Ты посмотри сам. Он не ищет врагов. Ему любопытно. Он наблюдает. Сопоставляет. Скоро начнет задавать вопросы. Много вопросов. Будешь отвечать, раз уж приволок. Без осанвэ и на чужом языке. Я думаю, это станет достаточным наказанием за все, что ты успел натворить». Видящий поднялся и стал распекать Ломиона уже вслух: — Остолоп! Шалопай! Позорище клана! — Что я такого сделал? — Ты не сделал! А должен был! Еще четыре дюжины лет назад должен был начать учение! — Кто — я?! — Да-да. Ты хоть понимаешь, кто ты есть? — Остолоп, — с готовностью повторил Ломион. Это было нахальство того сорта, коий водился в мире людей. — Опять шелуха, — поморщился Видящий. — Ничего, сама осыплется. Даже чистить не буду. «Так вот, — разговор снова шел между двоими, неслышимый остальным. — Ты — целитель душ. Ты — Видящий. В чужом мире, без поддержки клана, без всякого обучения ты размотал такой клубок, за который не всякий мастер возьмется». «А что мне оставалось делать? Он же первым идет на осанвэ и не отвечает. Будто сам не слышишь! Он же для всех говорит! Громко!» «Ох, и распушил он тебя! — вмешался Один. — Это из-за меня?» «Нет, напарник. Ты ни при чем». «Вот, полюбуйся! Как прикажешь с этим жить? Там никто на осанвэ не выходил, только он. И — не отвечал! Знаешь, как обидно было!» «Потому и не отвечал, что не умеет слышать». «Так я пытался их учить! Бесполезно — ничего не понимают! Люди...» «Не тех учил. Не тех и не тому. Эти девчонки были обычными адани. Им и не положено понимать и уметь. Похоже, в том мире осанвэ — удел только таких... со зверем в душе». «Он не один такой. Я там еще волчицу видел. И тоже на цепи. И человеческого детеныша, похожего на щенка». «Я, конечно, знал, что люди разобщены. Но не думал, что настолько. И что они делают все, чтобы стать разобщенными еще больше. Эти... из которых твой напарник, не похожи на обычных людей. Они — другие. Они настолько близко стоят к нам, насколько это вообще возможно. И люди посадили их на цепь, — Эльворн покачал головой. — Место, в которое ты попал, — это брошенный Валар мир, населенный людьми и пасынками Илуватара. Ты спросил, можно ли снять цепь. Мой ответ — нельзя. Придет время — твой напарник сам ее снимет. Ты видел, что могло бы произойти, если бы он ее порвал в той драке. Ты удержал его. И тем спас». «Я?! Я тоже дрался и ни о чем не думал». «А ты вообще когда-нибудь думаешь?!» Эльворн обернулся к Одину и произнес вслух: — Ты не обычный смертный. Ты настолько близок к нам, насколько это вообще возможно для человека. Ты почти один из нас. — Это он мне? — недоверчиво спросил Один. — Слышь, напарник, чего ему от меня надо? «А обидно все-таки опять получать от тебя по морде недоверием. Когда же ты слышать научишься?» Ломион перевел слова Видящего на русский, как сумел. И добавил уже от себя: — Живи с нами. Тебя принимают. Ты — свой. — А люди тут у вас есть? Ломион уловил в эмоциях напарника тень былой настороженности и равнодушно пожал плечами. — В лесу — нет. Ближайшая деревня за Гэлионом. Да на что они тебе? Люди везде одинаковы. А Эльворн продолжал спрашивать: «Как ты сумел его сюда протащить?» «А что тут сложного? Я увидел, что ему недолго осталось. Дюжина-другая дней — и его бы убили в очередной драке. Вот и увел. Нам такой воин нужен». «Шалопай! Видишь скрытое, видишь будущее — и лоботрясничал столько времени!..» Ломион пропустил разнос мимо ушей. Он решил, что теперь настала его очередь задавать вопросы. «Слушай, Эльворн, а он все-таки кто? Человек? Или... как мы?» «Не знаю. Но на Пути Людей ему дороги нет. Ты его оттуда увел. И дверь закрылась. Навсегда. Теперь пусть сам решает». «Так это были Пути Людей?! — ахнул Ломион. — Я туда больше не хочу! Слушай, а если у него зверь в душе — он сможет принимать облик зверя?» «Нет. Слишком поздно. Он уже взрослый и слишком сильно искалечен. А потомки его — скорее всего, смогут». «Потомки?! — Ломиону такая идея ни разу не приходила в голову. — А впрочем... Почему бы и нет!» По хребту пробежал уже знакомый неприятный холодок, и Ломиону очень ясно представилась картина: косматый черноволосый человек встряхивает за шкирку скулящего медвежонка и отвешивает ему увесистого шлепка по мохнатой попе. — Сколько раз я тебе говорил — на людях не оборачиваться! — Ну что я такого сделал? — прохныкал мальчишка, принимая человеческий облик. — Мы же просто играли! — Вот пристрелят по ошибке — будешь знать! — Так давай им скажем, чтоб на медведей не охотились! — Отставить разговорчики. Три наряда вне очереди. Марш на огород мамке помогать, позорище. Ломион фыркнул. До чего забавно. «Значит, наш мир принял его. Однако, знать будущее, пожалуй, не так уж и плохо». — Ты что-то видел? — насторожился Эльворн. — А ты разве нет? — с ехидцей осведомился Ломион, сообразив, что Эльворну, похоже, недоступно проницание будущего. — Совсем ты одичал в мире людей. Завтра же явитесь сюда. Вместе. Напарник твой пусть живет среди нас. Нельзя ему пока что к людям. Придет время — сам решит. «Слушай, Эльворн! — глаза Ломиона блеснули озорством. — Если брошенный Валар мир и есть Пути Людей, выходит, Лутиэн добровольно согласилась... на такое?! На мир, где никто никому не нужен и никто никого не помнит? Получается, Мандос рассказал ей далеко не всё... Как ты считаешь, стоит ли исправить эту досадную оплошность?» Видящий промолчал, но уголки его губ на мгновение тронула язвительно-насмешливая улыбка. — А теперь — кыш отсюда, — велел он. — Оба. Ломион кивнул Одину: пошли. Парочка шагнула за дверь, в лунный свет и кружево теней. На поляне, кажется, собрались со всего леса псы, похожие на волков. Они сидели полукругом и терпеливо ждали. Завидев Одина, свора переместилась поближе. — Что, влетело тебе? — с некоторым сочувствием спросил Один. — Влетело. — Из-за меня? — Нет. Ты ведь знаешь, что сказал Видящий. Ты почти один из нас. — А он тебе кто? Отец? — Нет. Отец бы еще и уши надрал. — А кто? Командир? — Хуже. Учитель. Наш с тобой. С завтрашнего вечера. — Мне-то на кой? Отучился уже. — Да ну? Языка не знаешь. О наших законах понятия не имеешь. Мы столько времени делили с тобой одну комнату, что и здесь нам предстоит то же самое. Пока ты не освоишься. Учись, напарник. Меня вот у вас никто не учил. Сам выкручивался, как мог. Отчего, ты думаешь, я так быстро по-русски заговорил? — Всем казалось, что ты когда-то знал русский и теперь вспоминаешь. — Нет. Я его выучил. Через осанвэ. Попросту говоря — надергал знания из чужих голов. В основном — из твоей. Ты вспомни — часто ли ты при мне говорил свои армейские словечки? Я имею в виду — вслух. — Черт! А ведь и вправду — ни разу. — То-то же. Только ты с меня пример не бери — без спросу так делать нельзя. Это очень, очень плохо. У меня там просто выбора не было. Даже если бы я спросил — ты бы меня не понял. А пользоваться разрешением того, кто не понимает — еще хуже, чем лезть без спросу. У людей нет осанвэ, нет и слов, его обозначающих. Кстати, всему этому тебе тоже придется учиться. Как же иначе с тобой в дозоры ходить? Как ты узнаешь, где сейчас все остальные? — Что, включенная рация, которую невозможно потерять? Тоже мне сокровище. — Осанвэ — необходимость, а не прихоть. Ты тоже так можешь. Между прочим, кричишь как три радиостанции разом. Только ответа не слышишь. Не умеешь еще. Ничего, научим. — Не умеешь — научим, а не хочешь — заставим? — хмыкнул Один. — Совсем как в армии. Ломион тяжело вздохнул. Он не ожидал, что вопросы начнутся так скоро. А ведь надо как-то объяснять... Не используя осанвэ. И на чужом языке, где нет и половины нужных понятий. Ох, и задачка! Прав Эльворн — достойная кара за все, что успел натворить. — У нас нет армии. В дозоры ходят все. — Что, и девчонки тоже? — Конечно. В случае нужды поднимаются все. Весь народ. Кроме матерей с малолетними детьми. Уф. Объяснил. Кажется, это ему доступно и понятно. — Слушай, а почему родители твои не пришли? Девушке этой явно есть до тебя дело. Второму есть дело до девушки. Третий — твой учитель. А родители-то где? — Чудак. Мы же не нолдор. Это у них родители взрослых детей опекают. А нам, лайквэнди, это и в голову не придет. Я уже вырос и должен сам за себя отвечать. К родителям я, разумеется, загляну. Но когда у меня будет подтвержденный статус — ученик Видящего. А то мне зададут такую трепку, что небу жарко станет. Один немного подумал и неожиданно спросил: — А лет-то тебе сколько? На самом деле? — Гросс без трех дюжин. — А на человеческий пересчет? — Точного пересчета нет. Наверное, около двадцати... Может, чуть меньше. На год-другой. Один громко, взахлеб расхохотался, закинув голову. — Черт, черт, черт! Да ты ж еще салага! Двоечник, шалопай, зелень огородная! — Еще добавь «позорище клана», — с улыбкой заметил Ломион. — Я это сегодня уже слышал. — Черт подери, надо же было мне так промахнуться! Я думал, мы с тобой ровесники. — Нет. В нашей команде ты старший. Пожизненно. — А у тебя наряд по кухне! Пожизненный! Теперь хохотали оба. Эта шутка им еще не прискучила. Из жилища Видящего выскочила Бребенэль. Похоже, и ей основательно попало. — Что, тоже досталось? — немедленно спросил Ломион. — А тебе-то за что? — За что-за что... За тебя. — А ты-то в чем виновата? Не ты же полезла, куда не надо. Бребенэль только рукой махнула. — Да ну их всех... Сказали, что должна была пинком отправить тебя учиться, раз уж мы вместе… Один пристально разглядывал этих двоих, вслушиваясь в звуки непонятной пока эльфийской речи и вдруг спросил: — А кто она тебе? — Невеста, — ответил Ломион и тут же отловил не облеченные в слова чувства напарника — смесь насмешки, отчасти радости за приятеля... и горького сожаления... «Нашел, о чем тужить, — мысленно ответил ему Ломион. — У тебя все впереди». — Это что за свита?! Пожалуй, побольше, чем у нолдорских князей! — звонко рассмеялась Бребенэль, разглядев среди теней терпеливо ожидающую волчью стаю. — Они что тут, со всего леса сбежались? — А, кажется, это его свита, — Ломион кивнул на Одина. Тот опустился на корточки перед огромным вожаком, обнюхивался с ним и явно о чем-то переговаривался. — Смотри, смотри, они ведь разговаривают! В жизни такого не видел. Вот уж не думал, что у кэльвар есть осанвэ... Интересно, о чем это они? В мире людей Ломион не утерпел бы и заглянул в мысли напарника. Но дома без разрешения нельзя. Придется спрашивать словами. Если ответит... А может, все-таки... Нет, нехорошо. Ух ты, да тут и заглядывать не надо. Он весь на виду. На месте пепелища плясали языки пламени. Того пламени, которое погасло когда-то давно. — Один, ты что — понимаешь зверей? — А чего тут не понимать-то, — обернулся Один. — Все ясно как пень ясеня. — Как ты это делаешь? Мы — квэнди. Значит — говорящие. У нас есть язык. А это, — Ломион указал рукой вверх, где с дерева на дерево планировали белки-летяги — кэльвар. Звери, по-вашему. И это... — он указал на волков, — тоже кэльвар. Они не говорят. — Еще как говорят-то! — Чеегооо?! Одину на плечо спикировала с ближайшей ветки белка-летяга. Понюхала, пробежала по плечам, спустилась на ладонь. Один отправил ее в полет на ближайшую ёлку. -Ишь ты, ковер-самолет на минималках. Беги домой, животина. — Это его дорога и его дар, — мгновенно пресекла любопытство Ломиона Бребенэль. — Пусть себе. Его война окончилась. А мы — это мы, — она пристально вгляделась в продолжающих свою беседу человека и волка, словно пытаясь что-то рассмотреть, а потом тряхнула головой, и порыв ветра, сдув снег с ветвей, осыпал ее волосы звездами. — У нас разные квэнты. Кстати, с чего Эльворн тебе такой разнос устроил? Из-за напарника, что ли? — Отчасти. А вообще-то Один тут ни при чем. Эльворн велел, чтобы завтра же мы оба явились к нему учиться. — Учиться? У него? Ты — Видящий?! — И целитель душ в придачу. И, кажется, еще немножко провидец. Пока не знаю точно — мне всего дважды доводилось видеть будущее. — Проявленный Видящий... О, это меняет дело. Считай, что отец уже согласился. — Да будет так. Бребенэль, а хочешь, я тебе человеческую байку расскажу? Из того мира. Идут как-то с охоты лайквэндо, оборотень и умертвие...