Проблема домашнего насилия

— У нас не было первой брачной ночи, — как-то задумчиво тянет Сережа, заведя руки за голову и откинувшись на спинку стула — Зато какого-то хера я должен присутствовать на собрании области? — Мы не женаты, и ты не должен присутствовать, — Даня пожимает плечами и стучит короткими ногтями по папке с отчетами — Ты сам увязался за мной в офис, поэтому теперь сиди еще час и составляй мне компанию.       Сережа чуть щурится и поворачивается к сидящему рядом скучающему Дане. Да, он может составить компанию, он изначально увязался за парнем в офис, чтобы составить ему компанию, и содержимое внутреннего кармана его пиджака напоминает об этом постоянно. А осознание того, что это кабинет столицы и по совместительству Даниного отца посылает по нервным окончаниями теплые волны электрического тока. Сережа лезет в карман и достает уже начатую упаковку бумажных платочков, кидая на стол, но она Данино внимание не привлекает. И хорошо. — Тебе не скучно? — как бы между делом спрашивает Сережа и встает на ноги, отходя к выходу из кабинета. Делает вид, что гуляет, но успевает закрыть дверь на щеколду и вернуться обратно на стул — Потому что я заебался сидеть просто так. — Ну откуда же я знал, что отец в последний момент сдвинет собрание на час, — вздыхает Даня и облокачивается на спинку стула, запрокидывая голову назад — Но лучше тут с тобой, чем с братьями лишний час.       Сережа лишь усмехается и одной рукой упирается о Данин стул, а другую укладывается Дане на бедро, чуть сжимая пальцами внутреннюю сторону. Парень смотрит без малейшего одобрения, но Сережа проходил эту практику не единожды – совсем немного активных действий, а потом Даня не захочет останавливаться. И Сережа плавно скользит рукой выше, оставляя легкий щекотный поцелуй где-то у Дани под ухом. — Сережа, — цедит Даня сквозь зубы и машинально сводит колени, когда Сережа скользит рукой в опасной близости от паха — Прекращай. Это даже не мой кабинет — Да, знаю, — Сережа проводит языком по бьющейся венке под тонкой кожей — Разве не ты говорил что-то про адреналин? — Хватит вспоминать мой пьяный бред.       Сережа лишь усмехается и, выправив из чужих брюк белоснежную рубашку, вслепую расправляется с незамысловатым ремнем. Если бы Даня был действительно против, Сережа бы уже получил по голове папкой, а пока его бездействие служит Татищеву зеленым светом. Сережа поднимается на ноги и берет Даню за руку, заставляя встать и упереться бедрами в стол. Тот послушно выполняет эти немые просьбы и грозно смотрит прямо Сереже в глаза. Но Даня, с заалевшими щеками и горящими глазами, совсем не выглядит таким грозным, каким хочется. Сережа, сжимая его член через ткань брюк, губами ловит его рваный выдох и еле слышимое «Блять». — Кажется, раньше ты не был таким, — Даня осекается, теряя мысль на пару секунд, потому что Сережа делает движение ладонью сверху-вниз по натянутой ткани брюк — Таким, блять, властным. — Хочешь вернуть мою личность гопника? — Сережа улыбается и другой рукой чуть ослабляет Данин галстук, расстегивая первую пуговицу — Можем устроить, если тебе не нравится. — Не вздумай.       Даня, одной рукой сжимая край стола, второй путается в Сережиных волосах на затылке, втягивая в почти что агрессивный поцелуй. Он раздражен, раздражен тем, что вновь повелся на низкий голос, глубокий горящий взгляд и самоуверенную улыбку. Как же ему нравилось, когда Сережа, без каких-либо предпосылок, становился таким – все его указания и просьбы хотелось беспрекословно выполнять в ту же секунду, чтобы потом слышать сбивчивое «молодец» над ухом.       Нет, Даня не какой-то извращенец, он не ходит по парку в пальто на голое тело и не засматривается на каждую юбку на улице. Дане просто нравится эта изюминка в любом ее виде – бандаж, наручники, завязывание глаз, вид лиловых меток на собственной или Сережиной шее, похвала и это треклятое эго Татищева, которое проявляется в моменты возбуждения. Такому бы Сереже в фильмах главным злодеем сниматься, и его бы с этой игривой надменностью и самоуверенность сделали бы гребаным секс-символом. Женская часть зрителей была бы в абсолютном восторге.       Сережа разрывает поцелуй широкой улыбкой и достает из внутреннего кармана пиджака презерватив и небольшой тюбик со смазкой, на один раз, так сказать. Почему-то Даня не удивлен этому, он лишь кивает непонятно чему, но Сережа распознает это по-своему. Он коленом чуть разводит Данины бедра и подцепляет пальцем пуговицу на брюках, умело проталкивая ее в петельку. Даня ворот Сережиной рубашки оттягивает рывком и, прыгая с места в карьер, оставляет на его шее след от зубов, по которому тут же мягко ведет кончиком языка. Сережа чуть склоняет голову к плечу, открывая чуть больше пространства для разгула, и Даня чувствует, как вздрагивают пальцы Татищева, когда он чуть давит на горло большим пальцем. Тоже ведь не пальцем деланный. — А ты быстро переобулся, — Сережа большими пальцами ныряет под резинку нижнего белья и приспускает вместе с джинсами, освобождая Данин возбужденный член — Кажется, время у нас ограничено. — Да, — сбивчиво сипит Даня, чувствуя, как Сережа размазывает по головке капельку естественной смазки — Ограничено.       Сережа кивает и медленным, вальяжным движением снимает с себя пиджак, небрежно бросая куда-то на стул. Издевается, как обычно, но это всегда работает. Как же Даня ненавидит то, как они друг друга выучили, и обожает одновременно, всей душой обожает. Но сейчас, когда Сережа вынуждает его буквально лечь на стол, Дане кажется, что он готов кончить от одного этого взгляда сверху-вниз и осознания того, что через неделю в этом кабинете будет проводиться собрание столиц федеральных округов.       Сережа выдавливает немного смазки на пальцы и, немного согрев, терпеливо ждет чего-то. До Дани даже не сразу доходит, но он разводит бедра в стороны настолько широко, насколько позволяет висящая чуть выше колен одежда, и подтягивает их к груди, едва не складываясь пополам. Приходится поддерживать себя под коленями, но Сережа вводит первый палец сразу на две фаланги, безошибочно находя нужную точку. И Даня ударяется затылком о стол, шумно выдыхая. Он сейчас в унизительном положении, прямо очень, только вот никакого дела до этого нет ни Дане, ни Сереже. Татищев лишь льет еще немного смазки и добавляет второй палец. Даня понятия не имеет, что и как делает Сережа, но тело изнутри бьют электрические импульсы, заставляя нетерпеливо ерзать на столе и шумно дышать, иногда сбиваясь на тихие стоны. — Готов? — спрашивает Сережа, и Даня уверенно кивает. Ну да, Татищев быстрее руку себе отрежет, чем поспешит и сделает Дане больно. Он способен на это только в том случае, если Даня сам попросит — Молодец.       Даня этого и ждал. Этого проклятого «молодец», произнесенного этим прокуренным тихим голосом. Сережа приспускает собственные джинсы вместе с нижним бельем и, быстро раскатав презерватив по члену, льет еще смазки. Гребаная перестраховка. Он наклоняется над Даней, поправляя его ноги на своих плечах, и входит медленно, но сразу до основания. И Даня несколько раз вздыхает быстро и поверхностно, хватаясь пальцами за острые плечи. Сережа дает ему несколько секунд, чтобы привыкнуть, а сам в это время скользит носом по линии челюсти, завершая свой путь трепетным поцелуем где-то под подбородком.       Даня обнимает его за плечи, не боясь надавливать каблуками туфель куда-то ниже лопаток, и Сережа начинает двигаться. Плавно и медленно, с каждой секундой сбивая Данино дыхание, хотя, казалось бы, куда еще сильнее. Даня убеждается в том, что есть куда, когда Сережа, выйдя почти полностью, делает резкий толчок. По кабинету разносится хлопок кожи о кожу, и Даня чуть скользит по столу вверх, но Сережа все-таки удерживает его на месте. Он сжимает холодными пальцами светлые волосы на макушке и повторяет ту же махинацию, и Даня не сдерживает звонкого стона на выдохе.       А Сережа словно только этого и ждал, он тут же переносит свой вес на правую ногу, тем самым немного меняя угол, и ускоряет темп, толкаясь то жестче, то плавнее. И Дане от этих гребаных качелей голову сносит, он старается быть тише, помня об ужасной звукоизоляции, прикусывает Сережину рубашку на плече, кажется, с силой прихватывая зубами и само плечо, и неосознанно сжимает пальцами тыльную сторону его шеи. Ткань неприятно скользит по языку, но так спокойнее и больше уверенности, что проходящая мимо, например, секретарша, не заинтересуется странными звуками из кабинета начальника.       Сережа не стесняется оставлять засосы на ключицах и под ними, там, где их можно будет скрыть рубашкой. Даня поблагодарит его, но потом, а пока он просто просовывает одну руку между их телами и обхватывает пальцами собственный член. Сережа хрипло дышит над ухом, иногда низко стонет, и Даня, тщетно пытаясь подстроиться рукой под непредсказуемый темп, уже в который раз обещает себе каким угодно образом записать этот звук на диктофон и поставить на будильник. Может хоть тогда каждый тихий стон не будет прошибать током.       Сережа в какой-то момент выпрямляется и перехватывает Данины ноги под коленями, продолжая держать их в дважды согнутом положении. И Даня, продолжая рвано вести рукой по собственному члену, немного теряется, не зная, куда деть вторую. Поэтому он просто дотягивается до края стола и цепляется за него пальцами, только сейчас осознавая, что немного скользит вверх по стеклянной поверхности после каждого толчка. Сережа прикусывает налитые кровью губы и вновь, будто в бреду, шепчет еле различимое «Молодец». Даня различает и, делая пару последних рывков, кончает себе в ладонь. Все мышцы сокращаются, заставляя крупно вздрагивать, и Сережа тихо гортанно стонет, следом изливаясь в презерватив. — Ты, блять, — в попытке отдышаться шепчет Даня и наконец опускает чуть затекшие ноги, не отводя взгляда от потолка — Какая же ты блядь, Сережа. — Тебе нравится, принцесса, — усмехается Сережа, протягивая Дане бумажный платочек, и помогает ему встать. Сам уже оделся и завернул презерватив в примерно десять этих бедных платочков, судя по размеру бумажного шарика на столе — Я тебе тоже нравлюсь.       Даня кивает, мол, правду говоришь, и осторожно опускается на дрожащие ноги, быстро одеваясь. Потому что взгляд у Сережи напуганный, а ручка кабинета дергается с другой стороны, и у Дани почти что сердце останавливается. Он быстро поправляет галстук, пока Сережа, на ходу запихивая бумажный комок в задний карман джинс, несется к двери, открывая щеколду. — О, мелочь, — удивленно тянет Москва, оглядывая явно не самый презентабельный вид присутствующих — Что с вами? Вы тут… — Дрались, — выпаливает Сережа, пока Даня пытается пригладить гнездо на голове — Ну, не всерьез. Даня просто не оценил мою шутку. Вот, к слову, ваш сын бьет меня за безобидные шутки. Ну все, не буду мешать, пошел я. Я буду в вашем кабинете, Данила Михайлович. — Пиджак забери, жертва домашнего насилия, — напоминает Михаил, и Сережа быстро подхватывает пиджак, взглядом передавая Дане, чтобы дальше выкручивался сам — В коридоре не снеси никого — Да, конечно, хорошо, — затараторил Сережа, уже вылетев из кабинета.       Даня лишь пожимает плечами и садится на стул, прокашливаясь. Москва проходит к своему месту, скользя по сыну внимательным взглядом, и Даня лишь надеется, что Сережина легенда была достаточно правдоподобной.