language of love.

минги вновь читает на сцене в баре. на нём лазурные линзы, никак не скрывающие похотливого взгляда. на губах немного помады, часть которой он стёр своим же языком, что не раз обвёл пухлые уста. сон сгибается, растягивая высокую ноту. микрофон ближе к губам подносит, шепча одну строчку песни, сразу же после с лёгкостью взяв пару высоких нот. бросает на зрителей игривые взгляды, пока пот стирает рисунки на шее, а серьги бьют по скулам. он выступает здесь уже в который раз и среди постоянных клиентов заведения замечает одного мужчину. он всегда приходит ровно к его выступлениям, садится на третьем ряду на чёрном бархатном диване и вальяжно закидывает одну ногу на другую, отказывая девушкам и смотря на выступающего. минги разузнал, что его зовут пак сонхва, и он является очень богатым мужчиной, имеющим связи везде и способным превратить кого угодно в состоятельную шишку на своём попечении. однако делает он это очень выборочно и редко, поэтому сон только сталкивается с ним взглядом и продолжает выступление дальше. самому же сонхва хотелось бы этот талант видеть на большой сцене перед миллионами, ведь хорош, дьяволёнок, что уж врать. двигается изящно, стреляет коварным взглядом в тех, кто ещё не так сильно пьян, и влюбляет каждого первого в любое своё действие. в этом баре совершенно не умещается его эго, ему бы для миллионов петь. пак задумывается, стоит ли… да нет, глупости. этот дьявол не согласится. наверняка у него миллиарды путей к большим высотам, но он просто ими не пользуется. но этот чертёнок странно притягивает его. как магнит, завлекает, приглашая в своё логово, где каждая самая грязная фантазия может стать реальностью. паку собственная идея казалась всё более перспективной. когда все уже давно были пьяны, он идёт к сцене. хватает нагло кажущееся хрупким запястье с множеством браслетов и даёт бокал вина вместо бутылки воды, пока певец поглядывает в зал. оценивающе принюхивается, раскручивает напиток в стеклянном сосуде. — vous voulez que je chante pour vous, monsieur? — спрашивает с хитрой улыбкой, с лёгкостью опустошив бокал и возвратив его мужчине. сонхва усмехается тихо. получить внимание этого дьявола оказалось слишком легко. минги не кажется сложным, однако привлекает чем-то так сильно, что кровь в венах бурлит. быть может, он знает что ему могут предложить? или имеет свой план? но имеет ли это смысл? сонхва одним щелчком пальцев может дать этому певцу билет в хорошую жизнь, но автоматически привяжет к себе и поставит на колени парнишку, а тому это может не понравиться. однако — о боги! — его красивое «monsieur», произносимое невероятно низким голосом, этот несносный взгляд и глаза, собравшие в своей фальшивой небесной лазури самые глубокие тайны и самую обыкновенную, ужасно простую очаровательность. он окружает своими чарами, вынуждает неотрывно в глаза смотреть, пока сам в душу заглядывает, читает как книгу и, кажется, видит все пошлые мысли в свою сторону, чему рад безмерно. ему в радость исполнить каждую из них за достойную плату — chante pour moi, salope, — шепчет так же заговорщически, оперевшись локтём о сцену и улыбнувшись совсем очаровательно ловит похабную усмешку и отходит в сторону, чтобы попросить включить другую песню. типичное клише: богатый бизнесмен примечает кого-то в баре или клубе, спонсирует как своего артиста, а тот послушной собачкой ложится под того, кто вытянул его из душной атмосферы маленькой недосцены. сон ничем не отличается от таких артистов, но совершенно не жалеет об этом. другого выхода у него банально нет. он азиатской внешности, но какого-то чёрта его занесло во францию в этот бар. мало того, этот парнишка ещё и идеально говорит по-французски, словно один из его родителей знал этот язык, как свой родной. а иначе как объяснить отсутствие малейшего акцента? пак остается рядом, глядя на певца, который слишком возбуждает, будучи даже полностью одетым. минги стирает белым полотенцем пот, пока биты заполняют зал, привлекая внимание зрителя. он поёт под приятный мотив и крутится на сцене, роняя с густой челки большие капли пота. соблазняет, намеренно глядя лишь на того, кто с первого же слова унизил, назвав шлюхой. в глазах под линзами горит огонь страсти, пока в мыслях разврат и идеальный план по становлению звездой и подчинению себе этого мужчины. пак немного недооценил минги. сон куда хитрее, но хочет старшего ни капли не меньше, потому что месть сладка. в будущем она мёдом растечётся по венам. минги бёдрами двигает в танце недвусмысленно, нагло оглаживает худое тело руками и ладонью ведёт по мокрой шее, превратив остаток кружевных узоров на коже в легкий блик. видно, как намокла рубашка на груди, облепляя мышцы, что пульсируют из-за усталости и жара. заламывает брови, распевая красиво одно-единственное слово. ему категорически запрещено появляться рядом с храмом. он дьявол во плоти. а храм совсем не далеко ведь. такого не то чтобы в святые обители нельзя пускать, его на светских вечерах не должны видеть даже близко, даже рядом. нельзя ему, такому идеальному, пылающему, привлекательному, быть в месте, где он проявить натуры своей не сможет. сонхва кивает себе же, вспомнив хорошего человека, который поможет стать этому певцу популярным. минги подходит совсем близко к краю сцены и выставляет вперёд руку с микрофоном, получив отдачу. он рад этому, словно малое дитё. постукивает носком кроссовок, попадая в такт. руку к паху спускает, ноги расставлены, а тело получает поток прохлады от вентилятора в углу рядом с ним. он знает, что ждёт его сразу после этого выступления.

***

— garçon désagréable, — шепчет жарко, как только доходит до вип комнаты сонхва опрокидывает парнишку на кровать, жадно впиваясь в блестящие губы. размазывает помаду по коже рядом, рычит, разрывая одежду. пуговицы беспомощно сыпятся на пол градом, а певец гнётся в спине послушно. ему жарко, дыхание не восстановилось. где-то на первом этаже слышен шум, со сцены, но он сейчас слишком далеко. сонхва шепчет на французском о том, что даст взамен за тело сона. позволит делать, что душе угодно, оставшись в вечном долгу перед ним. младший стонет невероятно низко. голову кружит вино, усталость, приятное чувство сильных рук на теле и рык у уха. он навсегда запомнит надменный голос пак сонхва с небольшим акцентом, который не портит речь, скорее только улучшает её. отдаться за деньги? никогда. отдаться тому, кто не расценивает тебя, как достойного соперника? легко. пак плывёт сознанием. в голове последняя песня мешается с хрипом, когда он вгоняет член в податливое тело. младший проезжается по постели, сильнее выставляя бёдра. на его рёбрах отпечатки властных рук жгутся приятно. возможно, так только чувствуется, но подобное окунает в чан с мадерой, отключает любое сопротивление, убирая сомнения. только больше, только так. карамельная кожа блестит от пота, а мышцы неприятно ноют, делая минги ещё более послушным в руках будущего спонсора. в дверь коротко стучат, получив в ответ только стоны, хрипы и скрип кровати, что наверняка многих шлюх повидала. теперь на их месте минги. у него язык заплетается, заставляя перейти на корейский, пока он умоляет сбавить темп. не то чтобы ему не нравится, но задохнуться прямо здесь не особо хочется. стоит ли внять просьбе такого прекрасного сона? пожалуй. возбужденный орган старшего с хлюпом покидает горячее нутро, что сопровождается всхлипом теряющего любые силы младшего. у него тело от наслаждения подрагивает, а простынь под ним давно мокрая липкая. — si je fais de toi une superstar, deviendras-tu ma salope personnelle? je ferai de toi le chanteur le plus populaire au monde, — хрипит сонхва, опустив ладонь на свой член и дав возможность лечь на спину. младший дышать только загнанно может и то с трудом. сложно воспринимать почти родной для себя язык после такого крышесносного секса. кашляет, еле-еле подняв голову, чтобы заглянуть в глаза пака. старший возвышается над парнем с усмешкой и опускает руку на лебединую шею, придавив к кровати. певец цепляется за запястье, бренча браслетами. ослабить хватку хочет, подобно рыбе раскрывает губы ещё шире, стонет, извиваясь в попытке глотнуть тяжёлого воздуха, который кажется райским, когда нет доступа хоть к крошечному вздоху. давит из себя краткое «oui, monsieur». глаза закрываются от сильнейшей нехватки кислорода, даже когда на коже остается только фантомное давление. на шее теперь краснеет отметина руки, а стон ласкает слух любителя французкого из уст этого полукровки. пак не позволил поцеловать себя, сохранив между ними одно прикосновение, оставив пару ярких засосов на ключицах. певец даже не пытается ухватиться за реальность: он давно из неё выпал, погряз в сексе, в пошлости. тёмная комната, освещенная только прикроватной лампой, пропиталась ругательствами на самом прекрасном языке. языке любви. минги вновь кончает, давно потерявшись в собственных стонах. горячее семя густыми каплями стекает по его торсу на постель, пока пак усмехается, наконец поцеловав певца. в нём сил хоть отбавляй, он же не провёл на сцене два часа до этого, не его душили при отсутствии воздуха в лёгких. только почему-то минги всё равно улыбается ярко, нагло. сводит ноги, ощущая боль в связках и мышцах. он доволен, потому что это было хорошо. это было за огромную плату, несоразмерную деньгам. парень собирает себя по кусочкам, чтобы принять влажные салфетки, которых, кажется, слишком мало. кожа неприятно липкая после секса, но сейчас остаётся только подчиниться приказу одеться. рубашку не застегнуть, только брюки с нижним бельём не пострадали. минги плюёт на то, что оставил где-то дорогое жемчужное украшение, пока не выходит из комнаты и не слышит хруст уже разбитого браслета под туфлями. садится в машину к знакомому незнакомцу, который раскрывает себя яснее, уточнив возраст с местом работы. 28, значит… сону 24. не всё так плохо. сонхва горяч, и между ними не пропасть в двадцать или больше лет. младший улыбается слабо, глядя на особняк через призму нереальной усталости. ему нет дела до того, что подумают люди. пусть думают, это не вредно. ему очень нужно в душ, а потом лечь спать. а где, это уже неважно. он даже не близко к родине, разве что к хорошо известной португалии, но там беспорядки, а тут, во франции, в страсбурге, тихо. домик в стиле тюдор. красиво. сонхва доволен тем, какой мальчишка сидит позади него. в памяти ещё свеж каждый вздох, движение. он внутри себя по-детски радуется, что смог так легко завладеть прекрасным бриллиантом во всех планах. певец не мешкал, не сомневался и отдался сразу. ну разве он не прекрасен? минги думается, что господин пак слишком его недооценил, но он рад, что теперь у него есть стопроцентный шанс показать миру свой талант.

***

яркий свет софитов уже слишком привычно слепит глаза, зал кричит громко, скандируя имя артиста. сон минги. его теперь знают много где. даже в кафе спокойно не сходить. у него концерты идут чередой, а люди с рвением скупают все альбомы. прошло два года с той встречи в баре с самым главным его спонсором. сонхва слушает записи песен своего любимца, всегда приезжает на концерты и после выступлений говорит, что тот хорошо постарался. вот и сегодня он остаётся самым последним на концерте, где после выступления улыбается яркой звезде, сошедшей с большой сцены. они не были вместе уже около трёх месяцев. всему виной бешеные графики, разделившие эту парочку. сонхва улыбается привычно и идёт к певцу, на котором одежда отлично сидит, а украшения дополняют прекрасный образ. возможно, пак немного влюблён в свою самую удачную звезду, за которой следит каждый раз жадным взглядом. минги в дерзости только совершенствуется. сегодня он как никогда соблазняет, убирая провода на столик. кладёт микрофон цвета асфальта рядом с наушниками и позволяет старшему подойти со спины и прижать к мебели. — allez-vous gémir pour moi, monsieur park? mon temps c'est de l'argent. maintenant c'est à mon tour de jouer avec vous. c'est ta faute si tu m'as sous-estimé, — говорит с лёгкой издёвкой, положив большие руки поверх всегда властных чужих, по которым, на самом деле, ужасно соскучился они встречаются взглядами в зеркале. сонхва изгибает вопросительно бровь и успевает только выругаться, как его уже вжимают в стену. сказать, что мужчина в шоке, — промолчать. какого чёрта сейчас происходит? звёздную болезнь подхватил? перегрелся на выступлении? сон губами по шее к скулам ведёт, держит крепко запястья. придвигается опасно близко к лицу старшего. пахом прижимается к паху. тянет зубами сережку пака и проводит языком по мочке уха, чуть его прикусывая — Je pourrais toujours le faire. Mais c'est si doux de sentir le pouvoir sur toi en ce moment, — шепчет жарко с глухой усмешкой минги с новой силой стискивает запястья своего бывшего спонсора. более ему это не нужно. не нужна власть сонхва. теперь он независим. но ему до дрожи в ногах нужен сонхва. его губы. тело. стоны. рычание. младший напевает тихонько припев любимой песни собственного исполнения, твердя, что жизнь бывает сложной, повторяет, что в тот грустный вечер, коих бывает сотни, он подошёл к нему, поёт, что знал что этот кто-то — тот, кто ему нужен. сонхва глухо рычит на чужую улыбку. понимает, как ловко его обвели вокруг пальца, но, как бы там ни было, минги стал его наркотиком. чёртов полукровка. он. его тело. его голос. его дерзость. его хитрость. кажется, сонхва слишком сильно подсел на этого парня. — je plaisante, monsieur park. je t'autorise à jouer avec moi. vous as juste besoin de m'obéir parfois. Je vous aime bien, — вновь шепчет и языком цепляет верхнюю губу старшего, ухмыляется, кусает. минги ждёт, когда ему перестанут сопротивляться, и только тогда переносит свои ладони на лицо и шею сонхва. целует жадно, стараясь сдержать счастливо надменную улыбку, но получается плохо, особенно когда пак опускается на колени под давлением чужих рук. старший смотрит побеждённым львом, рычит тихо для вида, но покорно принимает такой расклад событий. сон сумел завести его в тупик и заставил принять свои условия тогда, два года назад, лёжа на кровати в попытках перевести дыхание, он думал об этом моменте. представлял, как заставит прогнуться этого мужчину под себя, как придушит с ухмылкой, как его в тот вечер, как порвёт дорогую одежду, как будет шептать грязные вещи на прекрасном языке любви, как потом оставит багровые метки на загорелой коже. сейчас минги собой доволен. он доказал себе и сонхва, что унизиться стоит, чтобы точно так, как ранее это делал старший, хвататься за светлые пряди и стонать всё так же низко, но уже на месте своего былого спонсора и нынешнего любимого. — tu es un renard rusé, mingi. c'est peut-être pour ça que je suis tombé amoureux de toi? — поздно вечером дома говорит сонхва, перебирая сырые после душа волосы младшего, пока тот не вздыхает задумчиво — qui sait. Je t'ai aimé depuis notre première rencontre, — шепчет, улыбаясь нагло и нависая над телом старшего сонхва улыбается довольно, скрепляя бессмысленное признание поцелуем. всё же французский действительно язык любви.