Тише, малыш...

*** Он не помнил, как попал в это помещение. Не помнил лица, что сопровождали его до палаты. Не помнит, что было за её пределами. Ничего не помнит. В его памяти лишь тот лечащий врач, с приятным баритоном, очками на носу и кудрявыми, тёмными волосами, от которого постоянно пахло сигаретами и больницей.                                     *** Мужчина тридцати лет, в белоснежном халате, с бейджиком на правой стороне груди, в очках, вместе со стопкой бумаг и ручкой за ухом держал направление в палату к своему пациенту. Любого другого вырвало бы ещё на входе в заведение, в котором крепко засел запах медикаментов, грязных половых тряпок, что стабильно меняли максимум раз в пять лет, и табаком. Он не первый год работает тут. Привык уже. Привык, что из любой палаты может выскочить ненормальный, кинуться на тебя, и заорать, что есть мочи. С кем не бывает? Не с психиатром ли, что работает здесь уже около десяти лет? В настоящее время больница была заполнена лишь наполовину, в связи с чем проблем с персоналом не возникало. Каждому больному хватало своего лечащего врача, а новые поступали раз в месяц максимум. И вот, стоя рядом с дверью палаты, что когда-то входила в группу "особо опасные", и находилась от остальных довольно далеко, он открывает дверь, проходя внутрь белой комнаты, где его встречает парень, что сидел на кровати в смирительной рубашке. Пациент улыбнулся ему, а врач в свою очередь закрыл дверь изнутри, проходя в центр комнаты. Палата не совсем обыкновенная. Вся белая, с краю стояла кровать, рядом прикроватная тумбочка, на которой лежало несколько непрочитанных книг. Рядом светильник. Окно, что выходило на небольшой парк около здания. Всё, что казалось острым было обшито чем-то мягким, дабы больной не навредил сам себе.      – Ну, привет, - поздоровался Саша, развазявая длинные рукава на кафтане Андрея. - Не переживай, скоро ты сможешь носить нормальную одежду, когда другие врачи будут убеждены, что ты точно не навредишь себе. Тот лишь с улыбкой посмотрел на врача, вспоминая, как он выдирал волосы на затылке и царапал ногтями открытые участки тела.      – Где вы были? Я так скучал... - грустно молвил мальчуган, смотря в глаза Шуре. Леонтьев вздохнул. Он надеялся, что его введут в курс дела, а не будут пытать молчанием на все его вопросы.      – Малыш, тебе разве не сказали? Я был на больничном, да и всего-то неделю, - старался сгладить обстановку Саша, заправляя выпавшую прядь волос за ухо. - С тобой ведь должен был остаться Игорь Константинович? Малой вздрогнул, вспоминая образ мужчины. Он клялся, что его повезут на вязки, если тот ослушается временного врача. Андрей до сих пор не отошёл от рассказов, что там делают с людьми, которых уже не спасти.      – Он был. Но... Он на вас вообще не похож. Он... - на этом моменте рассказа голос стал тихим, упавшим. Губы предательски задрожжали. Саша, завидев изменения в поведении парня, взял одну из его рук в свою, положил тыльной стороной ладони на колено и достал из небольшой сумки шприц.      – Что "он"? Малыш, расскажи мне. Я должен знать, что происходило во время моего отсутствия, - начал переживать Леонтьев, вводя успокоительное в вену парня.      – Он сказал... Что-о... Меня куда-то увезут, разденут, и забьют до полусмерти... Потому что я изначально испугался его, и не подпускал к себе... - на этих словах парень сдался, и дал волю эмоциям, расплакавшись. Он вновь начал кусать свои руки, от чего Саша, матерясь себе под нос, быстро перехватил их.      – Солнце, ну как я буду объяснять это другим врачам? "Он уже может носить нормальную одежду, это просто я его покусал"? - усмехнулся Александр, после чего сразу переменился в лице. Он вздохнул. Конечно не законно, но в этом заведении так было и принято. Ослушался - получил. В каком бы ты состоянии не был, отвечать за свои поступки ты будешь физически.      – Не бойся, никто тебя никуда не повезёт. Я поговорю с ним. - Отметил Шура, притягивая Андрея одной рукой. Князь с застывшим в покрасневших глазах ужасом посмотрел на врача.      – Не надо... Он опять придёт... - испугался младший, ровно садясь на койку, поджимая ноги к себе, пряча лицо в колени.      – Кроха, никто не придёт, не переживай. Я клянусь. Просто я хочу, чтобы тебя никто не обижал. Даже санитарки. Тебе ведь неприятно, когда тебя называют, к примеру, больной крысой? - спросил Александр, кладя ладонь на спину младшему. Тот лишь шмыгнул носом. - Чем вы занимались-то хоть? Князь посмотрел на врача, а после отвернулся от собеседника, пытаясь вспомнить хотя бы обрывки тех дней.      – Мы в шашки играли. Я проиграл, и не один раз, - произнес пациент, стыдливо закрывая лицо руками, - кому я нужен, глупый такой?.. Оба посидели в тишине, примерно пару минут. Саша думал, что сказать Андрею, кой места себе не находил, боялся очень.      – Не переживай, родной, - спокойно говорил мужчина. - У нас у каждого есть свои причуды, в этом нет ничего плохого. Младший посмотрела на ренегата, продолжая держать его руку в своих. Тело холодное было. Он согреться пытался.      – Спасибо... Александр Владимирович, я так благодарен вам, что с вами можно просто пообщаться, рассказать о чём угодно, высказаться , не касаемо болезни... - прояснился парень, смотря на мужчину, что полностью ушёл в свои мысли. Конечно, лечение состояло далеко не из подобных душевных разговоров, а совсем из другого "материала". Распорядок дня тоже был, но его редко когда соблюдали полностью, от чего получали нагоняев от поваров и уборщиц. Но Андрею становилось лучше прямо на глазах, просто от присутствия Александра. Когда его только привезли в заведение, тот ни в какую не давался другим врачам. Лишь Саша смог завладеть его доверием.                                     ***      – Он что-о-о?      – Допрашивал сотрудник, облакачиваясь о сырую, кирпичную стену правого крыла здания, закуривая сигарету. От старости здания на некоторых местах уже сыпалась извёстка, задний двор зарос лопухами и крапивой, а за соседним крылом воняло так, как будто там кто-то умер лет сто назад.      – Он хочет от меня ребёнка! - раскинул ругами врач-психиатр, тут-же хватаясь ими за волосы.      – А ты что? Что нибудь ответил?      – "Чудесно"! Это конечная... Миша, я боюсь! Он говорил это вполне на серьёзных щах! Горшенев заржал в голос. Саше было не до смеха.      – Миша, мать твою! Ты вообще понимаешь, во что я влип?! - начал психовать Леонтьев , наматывая круги вокруг себя.      – Шурик, тебя вроде бы сюда отправили лечить людей, а не малолеток совращать, - посмеялся Горшок, - так что плохого-то?      – Я ведь тебе не рассказывал, почему он сюда попал? Младший отрицательно покачал головой, продолжая смеяться. Саша глубоко вздохнул.      – Я не могу даже рассказать. По факту, это врачебная тайна, которую не записали в его дело... Но в любом случае, я ведь не могу его послать! Я его единственная причина не покидать разум, и держаться на плаву. Я не могу его взять и так просто бросить на произвол судьбы...      – Ну и насрать. Я прекрасно понимаю, что вам порой... Ну таких привозят, - как-то странно сообщил Миша, крутая указательным пальцем у виска, - вот только как он себе этого ребёнка представляет... Александр затушил бычок об железные перилла, крутя головой. Медбрат продолжал смеяться, смотря как младшего уже затошнило от этого дикого гогота.      – Миша, заткнись! Для меня это вообще проблема! У меня у первой жены выкидыш случился... - совсем тихо молвил младший, поправляя воротник, - из-за этого мы и развелись... Горшенев стоял с глазами по пять копеек. Саша никогда не рассказывал что-то о своей личной жизни, а тут как-то само вырвалось. Наверное, от злости к человеку, что банально не может выслушать.      – А.. Ну ты это. Прости, я не знал, - сдержанно прошептал Горшок, чувствуя себя последней свиньёй, - реально, прости.      – Да мне то за что? Я просто думал, что ты посоветуешь чего, а ты ржать начал. - Опуская глаза вниз ответил старший.      – Прости. - ещё раз извинился Миша, а после задумался. - Так... Между вами что-то есть? Саша поднял глаза вверх. Старался переосмыслить все те разговоры, касания и прочее, что может быть признаком любви. Действительно, Андрей находил в мужчине защиту, поддержку, и в конце концов - ласку и внимание. Те-же родители так к нему не относились, как относится его простой врач.       – Он хочет от меня ребёнка, будучи семнадцатилетним. Я его люблю, но пока он слишком маленький. Да и как этот ребёнок на свет появится? Ему через месяц восемнадцать. Может быть, когда его выпишут у нас что-то завяжется. Для меня он особенный, не такой как все. Он мыслит не на свой возраст, и мыслит крайне умно. Он красивый, талантливый. Из всех пациентов с ним у меня отношения самые лучшие.. - замечтался Ренегат, как почувствовал толчок в плечо со стороны второго.    – Сашка, какой нахрен особенный? Ты говоришь как педофил какой-то! Как ты будешь оправдывать свою любовь? "Ой, он не такой как все, он старше своего возраста, я его люблю, и мне насрать, что у нас девять с половиной лет разницы", - дразнился Миша, стараясь повторить голос Шурика, - ему 17, а тебе 27! Последнего обидела такая пародия, от чего он отошёл в сторону.      – А перед кем нам оправдываться, Миш? Мы искренне любим друг друга! Мы - капля в море. Нас даже никто не заметит...     – Сань, в первую очередь - он твой пациент. А во вторую, у вас колоссальная разница, которую ты оправдываешь тем, что он особенный. Не странно ли все это? Я ещё молчу, про то, что вы два педика, - не унимался Горшок.      – Миш, свои отношения сначала наладь. Вы со своей скоро убьёте друг-друга! Заботься в первую очередь о себе, за Андрея есть кому переживать... - взбесился Леонтьев. Миша действительно состоял в абьюзивных отношениях, именно поэтому жениться пока что не решался.      – Ой, как мы раскудахтались! На мою гнать не смей, она вообще святая! А насчёт тебя... Что о тебе будут думать? "Врач педофил встречается со своим пациентом, болеющим шизофренией и многими другими психическими расстройствами, и считает что он мыслит не на свой возраст"?! Шура, тебя устроят в соседнюю палату, я тебе клянусь. Старший окончательно разозлился, сжимая кулаки до побеления костяшек.      – Да пошёл ты!      – Рыкнул психиатр, толкая сотрудника в ближайшую лужу, что находилась рядом с трупом крысы, которая лежала там уже не первую неделю. Мужчина ушёл, слушая, как за спиной ему посылают гору трёхэтажного мата. Сейчас его воротило от всего. От странных чувств, что ураганом бушевали внутри мужчины, от неадекватного друга, что вечно лезет куда не просят. Даже от самого себя стало тошно, как только он увидел себя в зеркале в своём кабинете.                                      ***                                                – "Какой нахрен ребёнок?"... - думал Леонтьев, смотря как младший грызёт кусок мела, который он достал ему из своего шкафчика. Андрей наотрез отказывалась питаться в столовой, поэтому Шура приносил ему что-то сам, говоря, что это домашняя еда. Не помирать же ему с голоду. Но мел он просил чаще всего. Обычный, которым в школе на доске пишут. Немного посидев молча, под характерный хруст известняка, мужчина "оживился" и решил продолжить разговор, что кажется, зашёл в тупик.      – Что ты чувствуешь в последнее время? Андрей отвлёкся от столь странной "трапезы", кинув непонятный взгляд на врача.      – В каком смысле?      – Примерно полгода ты живёшь за гранью. Ушёл во тьму. Как ты? Может быть есть какие нибудь изменения в твоих галлюцинациях, голосах, которые ты слышишь? - начал допрос Александр, беря в руки его папку с документами. Князь задумалась. А ведь действительно. Кошмары ему начали сниться реже, в ушах перестал стоять тот гул, который он слышал раньше. В целом стало намного лучше.       – Ну... Мне действительно стало легче, но я до сих пор зол на тех людей.. - вздохнул младший. Леонтьев увидел мешки под его глазами, в которые можно было сложить кило картошки, и понял, что теперь его тревожат совсем не кошмары. Врач принялся записывать сказанные им слова на бумаги, своим корявым, типичным, врачебным почерком.      – А что вы думаете насчёт того, что я сказал вам утром?.. - начал переживать Андрей. Он до последнего думал, что сказал какую-то глупость, после которой единственный человек, наверное, на всей земле, который не воротит от него нос тут-же уйдёт. Он, в свою очередь, глубоко вздохнул, кладя его голову себе на грудь, халат на которой насквозь провонял различными лечебными препаратами. Вот он - глоток свежего воздуха, что казалось, перекрыли на целую вечность, хотя прошло всего семь дней. Он чувствует сердцебиение Саши, и это помогает расслабиться и забыться без вредных привычек.      – Ничего не думаю, малыш. Я по прежнему люблю тебя. - тяжело дал ответ мужчина, целуя Князева куда-то в макушку, после чего того начало немного отпускать. Андрей спокойно лежал на враче, пока тот перебирал его русые волосы.      – Вообще, я думаю, что по нам можно снять целый фильм... - задумался Шурик.      – Мелодраму? - подал свой тонкий голосок Андрей, начиная перебирать пальцы старшего.      – Ужастик, - улыбнулся тот, тут же исчезая из палаты.