— С добрым утром, милый

«Yeah, I don't wanna fall asleep, I don't wanna pass away,

I been thinking of our future 'cause I'll never see those days…»

***

      Мысли туманны и спутаны, строки хаотично расплываются перед глазами, словно издеваясь, не дают вникнуть в смысл. Мисако жмурится, снимая очки. На виски ложатся пальцы, массируя, тщетно пытаясь снять напряжение.       Счёт времени потерян: как давно Гармадон покинул их, оставив после себя лишь светлые воспоминания и несбывшиеся мечты? С того дня всё как киноплёнка, зависшая на одном моменте — серые будни. Будни под пеленой тоски. И Мисако, и Ллойд тяжело переживали уход родного человека. Ну конечно, ещё недавно они вновь наконец-то были вместе, целая семья, а потом… Такой удар.       Вспоминая Гармадона, никто не хотел говорить слово «смерть». Уход, жертва, подвиг, но никак не смерть. Для них он жив, буд-то бы как прежде обнимает.       Которую ночь Мисако проводит без сна, изучая книги и старинные свитки хоть с малейшим упоминанием мира Проклятых. Она знает, что оттуда не выбраться, знает, но не признаёт, хватаясь за крошечные выступы надежды. Должен быть шанс, хотя бы самый ничтожный, должен быть. Мисако вздыхает: «Опять ничего полезного.»       Сонливость давит, словно сжимает голову в тисках. Нет сил продолжать бессмысленные поиски, нет сил хотя бы подняться и дойти до кровати. Мисако устало кладёт голову на руки, смыкая веки. Кажется, что вот-вот провалишься в глубокий сон. И останешься там навсегда.       Она вновь засыпает, чувствуя, как по щекам стекают слёзы. Думать, как тоскует Ллойд невыносимо, невыносимо и видеть улыбку Гармадона на общей фотографии, где всем казалось, что дальше будет всё хорошо. Мисако уже думает, что горе её убьёт, уже убивает, но умирать она не хочет, не хочет оставить сына вновь.

***

— Опять допоздна работала? — так близко, но так еле слышно звучит родной голос.       Мисако чувствует, как на её волосы нежно, едва ощутимо опустилась ладонь. Лёгкие поглаживания сравнимы с дуновением тихого ветра. Она улыбается, не открывая глаз. — Ты же знаешь, у меня много работы. — так спокойно, чувствуется приятная прохлада. Мисако улыбается. — С добрым утром, милая.       И как будто становится резко холоднее, когда руки приобнимают за плечи.

***

      Мисако будит резкий поток ветра и шум поднятых им к потолку штор. Открыв глаза, приходит разочарование — Она всего лишь забыла закрыть окно.       На столе всё те же свитки и книги, в душе всё та же пустота, но что-то не так, что-то заставляет слегка улыбнуться.

***

      В воздухе витает аромат кофе, слышен далёкий щебет птиц и ленивые звуки проснувшегося города. — Раньше я мечтала о счастливой семейной жизни, — слова Мисако растворяются в тишине квартиры. Можно спокойно говорить вслух, никого нет, слишком одиноко. — Сейчас я мечтаю чаще видеть эту жизнь во снах.       Тиканье часов раздражает, на циферблате вот-вот будет ровно половина шестого утра: бессмысленно ложиться спать, да и не хочется уже. Окно всё ещё настежь открыто. Ощущения такие странные, смешанные. Мысли занимал лишь тот сон. Короткий, но такой важный для Мисако, сон. — А Ллойд ведь часто говорит, что видит тебя во снах. — Мисако задумалась на секунду, а потом едва усмехнулась. — Я ждала, что и меня ты навестишь. Я соскучилась.       Мисако машинально помешивает ложечкой сахар в кружке с кофе. Сахар давно растворился. Она вслушивается, словно ожидая какого-то ответа из тишины. — С добрым утром, милый. — она смахивает с щеки слезу, переводя взгляд на окно. Это утро Мисако встречает не одна.