Оковы для призрака. Взгляд Дмитрия

Меня поместили в самое сердце корпуса Стражей. Это было далеко не так изолировано, как тюремная камера, но, возможно, более безопасно. Если бы я по какой-то причине решил взбеситься, то моих новых соседей, окруживших квартиру, было бы более чем достаточно, чтобы вывести меня из строя. Комната также была значительно более комфортабельной. Большое окно без решетки, выходящее в маленький дворик, комод, который в конечном итоге обещал больше одной рубашки, и кровать, на которой мне действительно было удобно сидеть, были лишь некоторыми из многих удобств моего нового дома. Там даже ванная была отделена от главной комнаты, что было роскошью, которую я больше никогда не буду считать само собой разумеющейся. Несмотря на то, что по стандартам многих людей комната была спартанской, с ее простыми бежевыми стенами и пыльными пластиковыми жалюзи, в ней все равно было больше уюта и цвета, чем я видел за последние дни. Ковер был почти головокружительным в своем разноцветном узоре после того, как так долго не подвергался воздействию ничего, кроме белого и серого. Мне дали пятерых официальных стражей, чтобы они «защищали» меня или, скорее, «защищали других от меня». Эрл Адамс и Кертис Лэнгли (старший и младший стражи соответственно, которые постоянно находились за пределами моей камеры в течение последних нескольких дней), Брайс Хантер, Дафна Моне и (конечно же) Дэниел Филлипс. Казалось, что он будет неудачным дополнением в моей жизни, по крайней мере, еще некоторое время. — Время от времени мы будем меняться местами с другими, — заверил меня страж Хантер, когда я положил на комод свою единственную вещь, книгу, которую дал мне Ганс, — но по большей части, нас будет только пятеро. Как я уже говорил по дороге, нам всем не обязательно быть здесь, когда ты остаешься в квартире. Может быть, только один или два стража, чтобы присматривать за происходящим. Однако всякий раз, когда ты захочешь куда-нибудь пойти, мы все пятеро должны быть рядом. — Куда мне можно ходить? Адамс и Лэнгли обменялись взглядами, которые не показывали стопроцентной уверенности во мне, прежде чем Эрл ответил: — Возможно, нам следует исключить некоторые районы с интенсивным движением, пока все не уляжется. Мы бы не хотели никаких стрессовых ситуаций, которые могли бы вызвать проблемы, — взгляд, который он бросил на меня, и легкое ударение на последнем слове говорили о многом. Эти двое были свидетелями моих срывов воочию, и все трое из нас знали, что было бы лучше избегать их проявления, особенно на публике. Вмешался Филлипс. — Я знаю, что тебе скоро понадобится купить кое-что самое необходимое. Одежда и тому подобное. Принцесса Драгомир предложила назначить тебе стипендию. Кафетерий тоже был бы неплохим местом или одна из комнат отдыха. Я уверен, что там есть люди, которых ты знаешь и которые хотели бы увидеть тебя снова. Да… я был уверен, что были люди, которые тоже знали стражей, которых я убил… — Или! — он внезапно хлопнул по стойке перед собой, заставив меня подпрыгнуть. — Или тренажерный зал тоже был бы хорош! — Да, — я старался не показывать своего волнения, надеясь держать свою радость близко к сердцу, когда дело дошло до его восторженного предложения, поскольку это, вероятно, заработало бы ему несколько синяков в ближайшие дни. — Я бы не отказался от небольшого спарринга. Особенно против Филлипса. — В любом случае, ты можешь приходить и уходить, когда тебе заблагорассудится, Дмитрий, — голос Моне с французским акцентом, который придавал ей аристократический вид, был легким, но ее взгляд был слишком тяжелым — как будто она видела слишком много. Я тоже не скучал по тому, как она смотрела на меня. У меня было отчетливое ощущение, что часть зла, которое она видела, была вызвана моими собственными действиями. — У тебя также могут быть гости. Просто дай нам знать, что ты хотел бы сделать, чтобы мы могли планировать соответствующим образомю, — она повернулась к двери, как и Адамс и Лэнгли. — Если ты не хочешь немедленно уйти, я бы хотела немного отдохнуть перед своей сегодняшней сменой. Я покачал головой, хотя она была уже на полпути по коридору. Помимо не слишком скрытого отвращения Моне ко мне, до сих пор все, казалось, относились ко мне довольно хорошо. Даже она обращалась со мной вежливо, хотя, вероятно, это было продиктовано только ее профессионализмом. Иметь своего личного сопровождающего было не идеально, но это, безусловно, было лучше, чем альтернатива. То, как я оказался здесь, а не был судим и убит, сбивало с толку. Я даже не мог начать понимать, что произошло с Василисой и моим восстановлением — это было чудесно и, возможно, за пределами любого реального понимания — но каким-то образом быть способным ходить свободным человеком? После всего? Несмотря на то, что я демонстрировал уверенность перед этой толпой, на мой взгляд, это все еще было нелогично. Слишком нелогично. Может быть, неправильно. Может быть, в конце концов, мне здесь не место. Может быть, мне стоит вернуться. Что, если единственное, что удерживало меня от того, чтобы снова стать тем монстром, была та крошечная камера, в которой они держали меня взаперти? Даже если это было сковывающим, это было безопасно. Это было своего рода убежищем; гарантией того, что никто больше не пострадает из-за меня. Я заполнил каждую щель этой тюрьмы безмолвными признаниями в своих преступлениях, зная, что они могут быть спрятаны между стенами из шлакоблока и стальными прутьями. Эта тонкая деревянная дверь не сделала бы того же самого. Если бы это… существо… вернулось, его ничто не удержало бы. Яблоко полетело в мою сторону, и моя рука взметнулась, чтобы поймать его как раз перед тем, как оно ударилось мне в грудь. — Я вижу, твои рефлексы не ослабли. Хороший улов, — Филлипс плюхнулся на диван напротив меня, задрав ноги и с хрустом вгрызаясь в собственное яблоко. Брайс был у холодильника, вскрывал печать на новом кувшине с молоком и протянул его мне, предлагая. Очевидно, некоторые вещи, например, маленький холодильник здесь, уже были заполнены. Я отмахнулся от него, прежде чем ответить Филлипсу. — Нет, почти все осталось таким же, как было когда-то, — физически, по крайней мере. — Это не значит, что я еще не привык ко всему этому. Я потер кожуру яблока там, где оранжево-красный цвет переходил в светло-золотой, и на мгновение задумался, как бы это выглядело с тем зрением, которое было у меня раньше. Не то чтобы я тогда ценил подобные вещи. — Значит, она действительно исцелила тебя тогда? Принцесса? — Да, — фыркнул я, почти удивленный и слегка раздраженный. У меня было предчувствие, что этот вопрос будет преследовать меня вечно. — Очевидно, именно это она и сделала. — Мне больше любопытно, что за чертовщина была между ней и Роуз ранее. Серьезно. Либо это было самое напряженное состязание в гляделки за всю историю, либо происходит что-то большее, — Филлипс рассмеялся над собственной шуткой, но, казалось, все еще ждал моего ответа. — Это часть их связи. Роза поцелована тьмой — она погибла в автомобильной аварии, в которой погибла семья Драгомир, и Василиса оживила ее. С тех пор она может говорить с ней телепатически. — Они могут разговаривать друг с другом в своих мыслях? Это, должно быть, довольно круто. Было очевидно, что Филлипс моложе меня, но я начинал думать, что он, возможно, всего на год или два старше Роуз. Его молодость была очевидной, граничащей с раздражением, несмотря на его фактический возраст. — Это работает только в одну сторону. Василиса может говорить, и Роза может слышать ее, но Роза должна отвечать голосом. Роза также может видеть то, что видит Лисса, и может чувствовать, где она находится. — Это было бы так полезно для стража, — засмеялся Хантер, качая головой. — Однажды у меня была семья, и я клянусь, что их ребенок поставил перед собой задачу попытаться затеряться в любой толпе, в какой только мог. Конечно, это всегда была моя вина, когда он уходил. Филлипс кивнул с драматическим вздохом. — Всегда мы виноваты. Верно, Дмитрий? — Да, — я неловко сцепил руки. Я и раньше видел, как мужчины в моем поместье выманивали детей из их семей. Даже если я больше не руководил этим, я все еще чувствовал необходимость взять на себя ответственность за то, что, вероятно, все еще происходило там. Я не только совершал ужасные поступки, но и позволял — нет, поощрял — другим делать то же самое. — Это всегда наша вина.

***

Принцесса посетила меня в тот же день, заверив моих охранников, что они не нужны для нашего разговора. Они не горели желанием уступать ее просьбе, но она смогла убедить их подождать прямо за дверью. Что-то подсказывало мне, что их покорили не только ее способности рассуждать. В ее тоне и взгляде было что-то такое, что было мне слишком знакомо. Как только дверь закрылась, я подтвердил свое подозрение. — Принуждение? — Совсем немного, — она выглядела немного пристыженной тем, что ее поймали. — Мне нужно было поговорить с тобой наедине. — Ты в порядке? — в мгновение ока я забеспокоился о ней больше, чем о чем-либо другом. — Что случилось? Что я могу сделать? Что тебе нужно? — Дмитрий! Это совсем не так, — ее рука на моей, вместе с ее твердыми словами, остановили меня на полпути. — Тогда… — Мне нужно, чтобы ты поговорил с Розой. Ее рука больше не была утешением. — Нет. Я же сказал тебе, я не могу… — Ты можешь! — Нет! — Тссс! — она посмотрела на дверь, и я сосчитал до десяти, глубоко вдыхая и выдыхая, прежде чем заговорить снова. Спокойно, негромко, твердо я сказал ей: — Я не хочу с ней разговаривать. — Я знаю, что ты этого не хочешь, и я пыталась поддержать это, но ты вбиваешь клин между нами. Разве ты этого не видишь?! Я даже не могу поговорить с ней, потому что я пытаюсь помочь тебе, а она, тьфу, она просто такая… Я ждал, что она продолжит, но, казалось, никакие слова не передадут ее мыслей должным образом. Ее разочарование исчезло, оставив только грусть, беспокойство и, возможно, небольшую беспомощность. — Я не знаю, что делать, Дмитрий. Я действительно не знаю. Я не знаю, наладятся ли отношения между мной и Розой, пока все не наладится между вами двумя. Если это не так, то я не знаю, что произойдет. Я не могу бросить тебя, но и ее я тоже не могу бросить. Меня тянет в слишком многих направлениях, и скоро мне придется выбирать. Я не могу потерять ее. Я не могу оставить тебя, но я не могу потерять ее, — битва за то, чтобы держать свои эмоции под контролем, быстро заканчивалась неудачей, когда ее слова слились воедино. — Это будет тяжело, если вы двое не сможете находиться в одной комнате вместе. Пожалуйста, ради меня… ты хотя бы попытаешься поговорить с ней? Она действительно так много сделала, чтобы вернуть тебя. Она была единственной, кто верил, что все это возможно. Ничего из этого не случилось бы без нее. Я помогала поначалу только потому, что знала, как много ты для нее значишь. Что ты все еще значишь для нее. Я ненавидел тот факт, что это причиняло боль Василисе. Тем более, когда я знал, что это причиняет боль и Василисе, и Розе. — Что я должен ей сказать? Мне жаль? Этого недостаточно. Этого никогда не будет достаточно. Ее глаза смотрели на меня; вокруг меня. Ощущение, что она смотрит прямо на меня, нервировало. Когда она наконец заговорила, она казалась одновременно смущенной и обеспокоенной. — Что на самом деле произошло между вами двумя? — Она никогда тебе не говорила? — Роза однажды призналась мне, что у нее были кое-какие секреты от Василисы. Она всегда настаивала, что это было сделано для ее защиты. Может быть, она сделала это снова. Возможно, она не хотела, чтобы принцесса беспокоилась о ней. Возможно, ей было стыдно. Было много причин, по которым она могла бы сохранить эти пару недель в секрете, но я все равно был несколько удивлен этой новостью. Василиса вздохнула: — Ну, она рассказала мне кое-что, но я не думаю, что она рассказала мне все. Я знаю, что ты держал ее в том здании, и я знаю, что ты, эм, — она запнулась на секунду, прежде чем продолжить, — я знаю, что ты ее совсем немного укусил. Она также рассказала мне, как ей удалось сбежать и о том, что произошло на мосту. Был момент, когда она выглядела почти убитой горем. — Итак, да, я знаю, что произошло, но только то, что она рассказала мне в тот первый день. И она разговаривала только со мной. Я не думаю, что она вообще что-то сказала Адриану или другим. Я думала, что разговор со мной поможет, и я думаю, что это помогло на некоторое время, но через несколько дней она начала вести себя странно. Мы не знали, то ли она что-то скрывала, то ли, возможно, на нее влияла духовная тьма, я даже подумал, не происходит ли у нее какой-то отмены эндорфина, — эта мысль привела меня в ужас. — Адриан и я продолжали пытаться заставить ее открыться. Мы надеялись, что это поможет делу. Даже Кристиан пытался несколько раз. Мы все остановились в тот день, когда Адриан толкнул ее слишком далеко, и она ударила его. После этого мы не видели ее несколько дней. — Она ударила его? — у Розы был вспыльчивый характер, но я не могла представить, чтобы она ударила кого–то — особенно мороя. — Да. Это было не очень сильно или что-то в этом роде. Она ударила его по лицу, и я думаю, что это было большим потрясением, чем что-либо еще. Честно говоря, он вроде как заслужил это. Он сказал некоторые вещи, которые перешли черту, — ее глаза расфокусировались, когда она вернулась к воспоминаниям, — некоторые ужасные вещи. Обычно он был тем, кто оказывал наибольшую поддержку. Это он постоянно подбадривал нас поговорить с ней и быть рядом с ней. Иногда он говорил нам просто забыть об этом. В любом случае, он всегда был первым, кто помогал ей, когда она действительно срывалась, но в тот день что-то в них обоих сломалось. — Он был прав. — Кто был прав? Адриан? — Да. Что бы он ни сказал, я могу почти гарантировать, что это произошло. Она выглядела не в своей тарелке. — Мы все знаем, что ты укусил ее, Дмитрий. Не только я. Шрамы немного поблекли, но она не позволила мне залечить их полностью. И я знаю, что это было… насильно. Но Роза сильная. Вы двое тренировались несколько месяцев, и я видела, как она дралась в Лас-Вегасе. Она смогла постоять за себя против тебя. Я уверена, что ты причинил ей боль здесь и там, но она добралась домой живой. Как бы то ни было, в конце концов ты тоже это сделал. Слово «живой» казалось слишком простым для того, кем я был прямо сейчас. — Она могла бы вернуться домой живой, — сказал я, — но я сделал все, что было в моих силах, чтобы этого не случилось. Я перепробовал так много вещей, чтобы разбудить ее. Я угрожал ей, подкупал ее, а когда она отказалась от всего этого, я пообещал убить ее. Сначала она боролась со мной, но в конце концов я укусил ее так сильно, что любая «драка» между нами сводилась к тому, что я бил ее, пока она не подчинилась. Я манипулировал ею, делая ее зависимой от меня во всем. Я запер ее, диктуя, что она ест, во что одевается, даже когда ей разрешают спать. Я был единственным контактом, который у нее был с внешним миром. Я видел, как в глазах Василисы начал зарождаться едва скрываемый ужас. Я продолжал настаивать, несмотря на это. — Думаю, сейчас было бы легче, если бы она возненавидела меня за это тогда… было бы легче, если бы она возненавидела меня за это сейчас… но я заставил ее полюбить это. Я заставлял ее с нетерпением ждать каждого раза, когда она видела меня, даже если это означало еще больше боли и гневных слов. Я подкупал ее маленькими подарками, украденными у людей, которых я убил. Или я откладывал укус до тех пор, пока она буквально не начинала умолять о выбросе эндорфина. Или я… — Я не могу… — Нет, мне нужно, чтобы ты поняла, принцесса. Мне нужно, чтобы ты знала, почему я не могу извиниться. Почему ничто из того, что я могу сказать, не может загладить те ужасные вещи, которые я с ней сделал. Ты должна понять, почему я не могу видеть ее, или находиться с ней в одной комнате, или даже думать о ней сейчас. — Адриан сказал… он предположил, что… — она провела мизинцем по губам, на мгновение прикусив ноготь. Я мог видеть борьбу в ее глазах; тот, который предполагал: «если я этого не скажу, это будет неправдой». Хотя я бы не стал предлагать ей выход. Я хотел, чтобы она задала этот вопрос и сама узнала, какие зверства я совершил не только по отношению к человечеству в целом, но и по отношению к ее лучшей подруге в частности. — Он сказал, что она была твоей кровной шлюхой. Твоя «добровольная» кровавая шлюха. Ты… — С таким же успехом я мог бы это сделать, — ответил я, быстро обрывая ее. — Это был просто еще один способ манипулировать ею в моем сознании. Награда или наказание, чтобы заставить ее подчиниться моей воле. К этому времени Василиса перестала притворяться, что мое признание на нее не подействовало. — Теперь ты понимаешь? — я наблюдал, как она откровенно грызла ноготь большого пальца в отчаянии. Все, чего я хотел, это чтобы она посмотрела на меня и увидела меня таким, какой я был на самом деле. Я продолжал ожидать и, возможно, даже надеялся, что она в конце концов скажет, что я недостоин новой жизни, которую она мне дала. Я также был в ужасе от того, что она сделает это и решит уйти от меня. Она кивнула, не в силах встретиться со мной взглядом. — Она все еще любит тебя, знаешь. Она сказала мне. Она не сказала мне всего этого, но она сказала мне, что все еще любит тебя. — Я не люблю ее. Наконец она подняла глаза, но не на меня, а вокруг меня. Она снова изучала меня, как Адриан иногда делал до того, как я обратился. Должно быть, она наконец научилась читать ауры. Роза упоминала о своих попытках один или два раза на наших тренировках, но всегда говорила, что тогда у нее все еще были проблемы. Очевидно, это осталось в прошлом, как и многое другое. — Я думаю, ты прав, — она вытерла слезу, быстро замаскировав движение, перекинув волосы через плечо. — Вокруг тебя так много темноты, а там, где не темно, есть только этот бледный, едва различимый серый цвет. Он такой тонкий, как будто его там и нет, — она сделала паузу, изучая меня еще минуту. — Я не думаю, что ты что-то чувствуешь, не так ли? Было больно, когда кто-то другой признавал это. — Нет. Я не… Я не могу. — Или, может быть, ты просто не будешь ничего чувствовать, — она снова потянулась к моей руке, ее большой палец погладил тыльную сторону моей ладони. Знакомое тепло разлилось по мне, спокойствие и легкость распространились в груди. — Я думаю, ты способен на гораздо большее, чем ты себе представляешь, Дмитрий. Может быть, ты просто сдерживаешь себя в этот момент.

***

Команда из пяти человек повела меня обратно к тюрьме. Мое сердце билось быстрее с каждым шагом, пока мне не показалось, что оно вот-вот выпрыгнет у меня из груди, но Адамс заверил меня, что это только для моей встречи с представителями совета. Рассуждая логически, я знал, что это было только из-за обещания, которое я дал им ранее в поиске цитаделей стригоев, но это не избавило меня от беспокойства. В тот момент, когда мы вошли в эти двери, я начал растирать запястья и мгновенно почувствовал фантомную боль. И камера, и эти наручники оставили свой след. Делу ничуть не помогло, когда мы остановились у двери в ту же комнату, в которой я встретил доктора Рейган. Я собрался с духом, прежде чем выйти в слепящий флуоресцентный свет, и увидел тот же металлический стол, те же металлические стулья и все те же засовы, которые были сделаны, чтобы сдерживать меня. Однако вместо «доброго доктора» на меня с другого конца комнаты смотрело твердое лицо Ганса. — Пожалуйста, сядь, — там было еще одно записывающее устройство, почти той же модели, которую я видел, когда был здесь в последний раз. — Мы начнем. Тебе нужна вода или что-нибудь еще? Я молча отказался, все еще пытаясь сосредоточиться на текущей задаче. Заняв стул напротив него, я взглянул на двустороннее зеркало. Я снова понял, что мы здесь не одни. — Ты предложил информацию, которая может помочь нам определить местонахождение ближайших угроз. Если эта информация окажется достоверной, это во многом поможет Стражам в обеспечении безопасности наших границ, а также весьма благотворно скажется на твоей репутации здесь. Итак, что ты можешь нам рассказать? Я начал медленно, пока мы устраивались, рассказывая ему об основах и основных опорных пунктах. Каждое слово давалось легче, чем предыдущее, и вскоре Ганс листал страницу за страницей в своем блокноте, пока я рассказывал ему все, что мог. Я рассказал ему о главной оперативной базе в Филадельфии, о складе, на который был совершен налет, о нескольких спутниковых местоположениях в этом районе. Я рассказал ему об основных жилых районах, которые часто служили убежищами. Я перечислил некоторые заведения, которые работали с нами, обеспечивая доход для нашей защиты. — Большинство из них были совершенно невиновны, — заверил я его. — Многими управляли морои или даже владельцы-люди, и чаще всего мы были самой большой угрозой, от которой мы якобы защищали их. Иногда встречались одинокие стригои, которые могли бы создать проблему, если бы мы не охраняли их бизнес, но обычно мы устраивали атаку, если они начинали чувствовать себя слишком уверенно. Настоящая защита была более необходима в городах, а не в забегаловках вдоль автомагистралей. И ничто из этого не было сравнимо с проблемами в России. — Там большая популяция стригоев, — кивнул он, делая несколько пометок. — Да. Большая часть моей Импе… — я сделал паузу и исправился. — Большинство наших деловых сделок были основаны на методах, используемых в российской недвижимости, и были просто адаптированы для этой области. В Новосибирске вы найдете гораздо больше, чем в Филадельфии. — К сожалению, самая большая угроза на данный момент находится в Филадельфии. Если мы сможем взять это под контроль, то, возможно, сможем заглянуть дальше. На ум пришла поговорка «отруби змее голову», но я придержал язык. — Если вы ищете здесь свою самую большую угрозу, вам нужно искать Лукаса. Он был бывшим стражем, который был пробужден по собственной просьбе и стал моим заместителем. Если он выжил в битве, я не сомневаюсь, что он взял на себя руководство здешними операциями. Помимо его силы и подготовки, у него также есть стратегический склад ума. — У вас есть какой-нибудь способ связаться с ним? — Все зависит от того, как быстро распространились новости о том, что произошло. Если я могу связаться с Россией, и они не знают никакой информации обо мне, тогда я должен быть в состоянии получить контакт с ним. Если они знают о том, что произошло, то Лукас начнет двигаться до того, как вызов будет отключен. Хотя я рад попробовать. — Мы побеспокоимся об этом позже. Ты упомянул, что бизнес связан с защитой. Это был единственный аспект всего этого? — Нет, — Ганс пообещал, что мои показания проложат путь к лучшей репутации при Дворе, но я знал, что мои следующие слова отправят все это к черту. — Мы имели дело со своего рода страхованием жизни. Люди — обычно богатые морои, хотя тут и там было несколько людей — платили депозит и ежегодную плату с гарантией того, что они будут обращены в согласованную дату. — Им заплатили, чтобы они стали стригоями? — Ради бессмертия, да. — Сколько, по-твоему, находится под этим, как ты это назвал? Страхование жизни? — На момент моего ухода у нас было примерно 180 человек. У многих из них контракты истекали через несколько лет, и мы довольно регулярно заключали новые контракты. Нам также довольно часто приходилось расторгать контракты. — Расторгать? — Если они не могли придерживаться согласованного соглашения, то их скорее убивали, чем пробуждали. — Понимаю. У тебя есть список этих контрактов? — Я не знаю, но я могу попытаться назвать столько имен, сколько вспомню. Я также могу дать вам признаки, которые следует искать у потенциальных подозреваемых. По мере того как Ганс делал новые пометки, царапин становилось все больше. Несмотря на то, что я знал, что Ганс не был таким гнусным человеком, каким казался доктор Рейган, наблюдение за тем же поведением — это молчаливое ведение записей — держало меня на взводе. — Есть ли что-нибудь еще, что, по твоему мнению, важно для нас знать? — Да, — это была, пожалуй, самая важная информация для них. Я должен был сказать им в тот момент, когда меня освободили. Для меня лично (и для блага Двора в целом), чем скорее этот человек будет задержан, тем лучше. Если Лукас был все еще жив, он без колебаний использовал его. — При дворе есть кто-то, кто сыграл важную роль в утечке информации, которая помогла нам похитить принцессу Драгомир и подготовиться к битве на складе. — У тебя был кто-то внутри, кто снабжал информацией? — вся комната, казалось, гудела от его шока и предвкушения. — Да. Он дал нам почти всю необходимую информацию, в которой мы нуждались. Он держал нас в курсе передвижений принцессы, в том числе когда она ездила в Лас-Вегас. Он даже подсунул маячок в сумку Адриана Ивашкова, чтобы мы могли установить его местонахождение. Он был тем, кто рассказал нам о поездке принцессы в университет, чтобы мы могли захватить ее, зайдя так далеко, что сообщил нам количество стражей, которые будут сопровождать ее. Он также дал нам информацию о вашем рейде на склад, чтобы мы могли разработать план. В этот момент лицо Ганса побагровело от ярости. Он перестал писать и вместо этого глубоко вдавил ручку в бумагу, как будто вбивал кол. — Назови имя? Без капли стыда или жалости я ответил: — Рис Таурус. — Помощник Присциллы Вода? У меня не было времени ответить ему, прежде чем по ту сторону стекла раздался шум, сопровождаемый криками «Он лжет!» и «Я невиновен!» Ганс вскочил, когда зеркало пошло рябью. Кто-то ударил по нему достаточно сильно, чтобы чуть не сломать. Этого было достаточно, чтобы заставить его и другого стража в комнате выбежать, оставив дверь широко открытой, а меня сидеть в полном одиночестве. Я наблюдал, как еще двое мужчин тащили Риса по коридору. Один зачитывал ему его права, в то время как Рис боролся с ними и продолжал протестовать. Когда он поймал мой взгляд, ему оставалось сказать только одно: — Ты продал меня, ублюдок! Я собираюсь убить тебя за это! Ты не протянешь и дня! Ганс вернулся вскоре после того, как крики Риса превратились в ничто, и снова сел напротив меня. Однако он казался значительно более раздражительным, чем раньше. — Я думаю, что он дал нам более чем достаточно, чтобы осудить его, когда мы проводили его в камеру, но еще несколько доказательств были бы полезны. Что у тебя есть для нас? Я знал его контракт вдоль и поперек, используя каждую деталь, чтобы держать его в узде, когда он работал на меня. Теперь это будет использовано, чтобы удержать его от причинения вреда кому-либо еще. — Он совершил поездку в Россию четыре года назад в конце марта и потерял стража. Это была часть его первоначального взноса, но если вы посмотрите на его финансовые отчеты, вы также заметите, что в то время он сделал значительный денежный перевод. Счет будет на имя «Андрей Марков». Затем будут регулярные платежи примерно до восемнадцати месяцев назад, когда он нарушил условия контракта. В сентябре он потерял еще одного стража. Ганс лихорадочно все записывал. — Он начал работать на нас в мае в обмен на отсрочку его ежегодного платежа. Я снабдил его одноразовым телефоном, и если вы случайно обыщете его комнату и найдете его, то увидите текстовые сообщения, которые были отправлены между нами. У них будет вся информация, о которой я вам рассказывал раньше: поездка в Лихай, подробности битвы и другие события при дворе. Ты нашел телефон на мне или рядом со мной после битвы? — Да, у нас есть он, помечен как улика. — Пароль — 7692. Там вы найдете соответствующие сообщения. Я полагаю, что есть только те, что были за две недели до поступления на склад, но, надеюсь, этого будет достаточно. Он тот, кто указан как амперсанд. Там есть и другие контактные номера, в том числе Лукаса, но я могу заверить вас, что он уже сменил свой номер. Мне пришлось повторить кодовое имя Риса, мой акцент слегка искажал это слово. — Этого должно быть достаточно, — усмехнулся Ганс, снова перечитывая свои записи. Когда он поднял глаза и увидел меня, выражение его лица изменилось. Протянув руку, он выключил диктофон. — Эй, ты же знаешь, что поступаешь правильно, верно? Это хорошо. Это большая услуга для стражей и Двора. — Так ли это? Я так же виноват, — это должно было бы снять тяжесть с моей груди, но почему-то казалось, что это якорь, тянущий меня все дальше в пропасть. — Ты не был собой. Тогда у тебя был совершенно другой менталитет. Твоя человечность, твой моральный кодекс — все это полностью исчезло. Я лично видел эту перемену в тебе. Этот человек там, — он в гневе резко указал на дверь, — у него нет абсолютно никакого оправдания тому, что он сделал. Он не был стригоем. Он был просто эгоистом. Он подверг опасности десятки людей ради своих собственных эгоистичных целей и даже позволил некоторым умереть, не задумываясь. Он подверг опасности весь Двор. — А я этого не сделал? Его пальцы постукивали по столу, размышляя и позволяя времени проходить между нами в полной тишине, пока я не начал чувствовать себя неуютно под его пристальным взглядом. — Ты бы сделал это снова? — он спросил. — Конечно, нет, — мысль о том, чтобы подвергнуть стольких людей опасности — о том, чтобы намеренно обречь людей на смерть? — была ужасна. Я бы сам умер, прежде чем снова сделал что-то подобное. — Что-то подсказывает мне, что Рис Таурус не может честно сказать то же самое. И в этом вся разница, Дмитрий. Вот что делает тебя хорошим человеком.