Но я вас все-таки...

Глупо было ожидать, что приведенный едва ли не за ручку старшим учеником Цюндин мальчишка будет принят благосклонно. Да и сам Шэнь Цзю, не рассчитывал на теплый прием - злой рок, что сопровождал его в жизни не подвел и в этот раз. А он все равно из кожи вон лез, чтобы доказать всем, что они ошибаются. Кажется, его учитель лишь посмеивался, глядя на эти потуги. Но все-таки именно его – Шэнь Цзю – он выбрал своим преемником. И дал ему новое имя – и ведь подобрал невероятно точно, скотина – Цинцю. Шэнь Цзю еще несколько месяцев тошнило каждый раз, стоило услышать свое новое имя. ЦинЦю – и Цю, ровно то, что и в фамилии его «хозяев». Мертвых, что не могло не радовать. - Шэнь Цинцю! – голос резкий и столь звонкий, что зубы ноют. Вот и еще одно его проклятие подоспело. Вот кому досталось имя вполне красивое и мелодичное… Вот и почему нельзя ими поменяться?! Тогда можно было бы ненавидеть Лю Цингэ и за его твердолобое упрямство, и за талант, и за то, что начал вовремя совершенствоваться, и за его непоколебимую убежденность в испорченности «богатенького сынка Шэня», и за имя. Наверное, собрав все пункты этого перечня, Шэнь Цзю смог бы наконец отринуть свою глупую веру в то, что шиди – он на то и шиди, чтобы быть глупым и раздражающим – раздражали же Шэнь Цзю те сопляки на улице… но защищать его все равно надо, ведь это не просто еще один чумазый мерзкий беспризорник, а целый младший брат по школе, чтоб его... К сожалению, имя Цингэ досталось вполне приличное, не чета тому, чем был осчастливлен Шэнь Цзю… Впрочем, как и богатая сытая жизнь, и вовремя начатое обучение… У этого твердолобого барана вообще было все, чего лишен был этот Шэнь. Ну и какие же они братья? Это все проделки его «везения», не иначе. - Шиди Лю, кажется, ты перепутал пик Цинцзин с… борделем? Иначе зачем тебе столь торопиться? Сначала лицо Лю Цингэ станет пунцовым от смущения от такого ужасного слова – «бордель», а затем уже сменится гневным румянцем… Вот именно так. Или нет? - Да как у тебя язык повернулся сказать такое?! И вот Лю Цингэ уже выхватил меч, похоже, совершенно выкинув из головы то, что хотел сказать… Да и то верно – дикари с Байчжань никогда не были многозадачны. Цинцю отпрыгнул и вытащил собственный клинок с гордым именем Сюя. И даже поражение не сможет смыть сладкий привкус мелкой мести за то, что шиди ворвался в Теплый Красный Павильон…

***

- Вот уж точно, Шэнь Цинцю, твоя подлость может быть воспета в любой балладе! - А о глупости шиди Лю можно слагать легенды! - Чего?! - Вот и о чем я говорил… Чэнлуань покинул ножны в тот же момент, что и Сюя. По мнению лордов Цанцюн, старшие ученики пиков Байчжань и Цинцзин достигли какой-то удивительной гармонии… в драках. Битвой это безобразие не смог бы назвать ни один из мастеров прославленной школы. Му Цинфан называл это бездарной тратой собственной энергии. Юэ Цинъюань – большим недопониманием. Шэнь Цинцю и Лю Цингэ называли это абсолютно естественной реакцией. Чтобы разойтись с шисюном Юэ, Шэнь Цзю хватало пяти фраз. Чтобы схлестнуться в битве с Лю Цингэ достаточно было пересечься взглядами. И оба делали это с завидным упрямством. Порой закрадывалось подозрение, что старший ученик Пика Байчжань специально ищет компании старшего ученика пика Цинцзин. Порою складывалось впечатление, что Шэнь Цинцю не может удержаться от колкой фразы, стоит Лю Цингэ только мелькнуть на периферии зрения… Это было категорически не так. И на собрании Союза Бессмертных отнюдь не эти двое, увлекшись междоусобицей, едва не отдали первое место адепту Хуаньхуа. Половину тушки убитой походя твари, ставшей решающей в том состязании, приписали будущему лорду Байчжань, вторую – и последний настаивал, что голову – будущему лорду пика Цинцзин. - Ваши ученики удивительно действуют в команде, - заявил монах из Чжаохуа, - так отвлечь внимание двухголовой малахитовой змеи, сделав вид, что заняты спором, чтобы потом так слаженно убить тварь, для охоты на которую, мы полагали, потребовались бы скоординированные действия как минимум пяти адептов… Это талант. Лорды вершин вздохнули, но поправлять почтенного монаха не стали – престиж школы на кону. Они-то точно знали, что змея всего лишь поплатилась за то, что не вовремя отвлекла братьев-по-школе от выяснения их вечного вопроса «кто здесь тупой, а кто подлец». Проползи она двумя метрами дальше и сделай вид, что вовсе не при чем, так и была бы жива… За великую победу Лю Цингэ получил внеочередной спарринг с учителем, после которого отмечал свое первое место на Цянцао под укоризненные вздохи Му Цинфана. За помощь в великой победе школы Цанцюн, Шэнь Цинцю оказался похоронен под двумя подробнейшими отчетами – за всю кампанию «состязаний» и за себя в частности. Так же будущий лорд Цинцзин в экстренном темпе осваивал написание поэмы. Она получалась матерной. Но после двух бессонных ночей капитального ценза, лучший ученик все-таки привел ее в удобоваримый вид. Матерный вариант «о великом и бесславном походе великого-увы-не-мозгом маленького шиди Лю» едва не был отправлен адресату, к счастью, Шэнь Цзю потерял его где-то среди других свитков.

***

Счастливые ученические года пролетели быстро. И впервые на памяти Шэнь Цзю, он видел своего шиди таким растерянным и – совсем немного – неуверенным. И этот взгляд был адресован именно ему – уже лорду Цинцзин – Шэнь Цинцю. Остальные поздравляли с победой, предлагали помочь добраться до Цянцао, спешили к новому лорду Байчжань, а Лю Цингэ смотрел на своего шисюна, стоящего поодаль, скрывающего нижнюю половину лица за искусно расписанным веером… Их взгляды пересеклись, и Шэнь Цинцю едва не поперхнулся всеми словами, призванными изображать «поздравление» - слишком не похож в этот момент Цингэ оказался на победителя. А ему надо было соответствовать. Ведь Шэнь Цинцю был старшим братом этого дурака, и кому, как не ему, учить теперь-уже-лорда-пика-Байчжань держать лицо. Никому не интересно, что Цингэ не знает, что делать со свалившимися на него обязанностями. Никто больше не должен видеть этот полный растерянности и неуверенности взгляд. - Надо же… теперь во главе Байчжань встанет настоящий дикарь. Тяжелые ждут школу времена, - ядовитый тон так легко получился. Так естественно, и взгляд шиди Лю похолодел, лицо приобрело то самое выражение ледяной безэмоциональной уверенности… Шэнь Цзю удовлетворенно кивнул про себя, резко развернулся и, не обращая внимания ни на кого, отправился на свой собственный пик. Кажется, Лю Цингэ старался его избегать последующие пару месяцев точно – ждал насмешек за ту минутную слабость? Ожидал, что шисюн не удержит язык за зубами? Ну конечно, так и было, ведь подлая натура и все такое… Обидно. Пожалуй, Цингэ уже давно стал тем единственным, кто еще вызывал в Цинцю такие яркие эмоции. Вторым человеком мог бы стать Юэ Цинъюань, но то была застарелая, ноющая боль. Она не проходила, но и жить с ней Шэнь Цинцю уже приспособился. С Лю Цингэ было иначе – он был под стать своему мечу – наносил острые, яркими вспышками болезненные, эмоции. Обида, желание доказать кому-то, что он лучше, чем о нем думают, что он достоин… быть признанным за своего. Казалось порой, что, если бы удалось убедить этого упрямого шиди-барана, то и не менее упрямый Цинцю поверит сам в себя. Поверит, что… Что он все-таки смог выбраться. Что он достоин доверия и признания. Что он больше не грязный раб, с которым и дела иметь не стоит. Глупые наивные мечты, и Шэнь Цинцю истреблял их в себе, но те, будто сорняки, лезли и лезли из глубин подсознания. Ведь поверил в него учитель, в конце концов? Ведь верил в него и Юэ Цинъюань, хотя вера последнего напоминала жалость. Будто Шэнь Цинцю был смертельно болен, бесполезен уже, но совесть не позволяет просто оставить наедине с агонией… А он бы и хотел, чтобы его оставили, наверное – бессонница, кошмары… он и не помнил, когда последний раз нормально спал. Шэнь Цинцю направился в Теплый Красный Павильон, глубоко погруженный в себя, а потому едва не налетел на идущего навстречу человека. Лю Цингэ, казалось, тоже был мыслями слишком далеко… Они не разговаривали уже три месяца, если не считать пары едких фраз – как выпады мечами – произнесенных на собрании лордов Пиков, в уже полностью обновленном составе. На мгновение мужчины замерли друг на против друга. Лю Цингэ смотрел мрачно и недовольно. Шэнь Цинцю – недовольно и мрачно. - Шэнь Цинцю, - коротко и едко обозначил узнавание Цингэ. - Шиди Лю, - ядовито парировал Шэнь Цзю, мысленно готовясь к очередной пустой битве… В руках Лю Цингэ держал какой-то свиток. Сжимал так, будто в нем пряталась змея, а он всеми силами пытался ее удержать… - Доброй ночи, - буркнул Цингэ. - И тебе, - сказал Шэнь Цинцю. Повернулся, удивленно глядя в спину Лю Цингэ, и успел увидеть, как рассыпается пеплом от направленного удара ци свиток в руках лорда Байчжань. Следующим утром Шэнь Цинцю узнал, что Лю Цингэ уехал по делам семьи. А вскоре на Сяньшу появилась новая ученица – скрывающая свое лицо вуалью Лю Минъянь. И было интересно узнать, что же произошло тогда, вечером, когда Цингэ вместо экспрессивной лекции о нравах Цинцю, ограничился лишь «доброй ночью». Но не те у них были отношения, чтобы спрашивать… да и кто Шэнь такой, чтобы лезть в чужое дело? А дни сливались в недели, плавно переходя в месяцы… новые обязанности съедали время, добавляли ответственности. И уже нельзя было просто достать мечи и вызвать оппонента на бой-драку. Шэнь Цинцю и Лю Цингэ оставалось лишь обмениваться «любезностями», дразня свидетелей их словесных перепалок этим разочаровывающим чувством «вот сейчас… а, нет». Будто чихнуть не удалось. Раздражало. И, похоже, обоих… - Шиди Лю, я все понимаю, но отчет подразумевает несколько больше… слов. Шэнь Цинцю редко слышал, чтобы Юэ Цинъюань изменял своему обыкновенному спокойно-всепонимающе-всепрощающему тону. Но сейчас он стал свидетелем поистине уникального момента. Юэ Цинъюань был почти раздражен. - В отчете передана суть, - отрезал Лю Цингэ. Глава Школы не нашелся с ответом. Шэнь Цинцю порадовался за шиди, но все-таки не утерпел: - Главе Школы не стоит требовать от шиди Лю слишком многого, он, вероятно, и так использовал весь свой словарный запас, описывая выполненное задание… - Шэнь Цинцю! – пророкотал Цингэ. И все-таки вытащил меч. И Цинцю вытащил… - Я понимаю, когда Лю Цингэ не может сдержать свой норов, но шисюн Шэнь! – говорил потом Му Цинфан, туго бинтуя грудную клетку, чтобы ребра срастались правильно. - Он просто накопил слишком много яда, - буркнул Лю Цингэ, пытаясь жестикулировать раненной в плечо рукой. - Что ты, я просто вступился за своего глупого шиди… - Всем оставаться на местах! – рявкнул Му Цинфан, доставая меч, когда Цингэ подорвался с кровати… Лорд Цянцао с мечом наперевес – зрелище не для слабонервных, ввиду своей уникальности. Лорды Цинцзин и Байчжань как попугаи на жердочках, сидели в разных концах комнаты и смотрели. Шэнь Цинцю – в окно, Лю Цингэ созерцал картину с журавлями, взмывающими в небо. С языка Шэнь Цзю рвалась колкость по поводу любви дикаря с Байчжань к искусству живописи. Цингэ сглатывал комментарии о принцессе с Цинцзин, которую заточили под замок. Му Цинфан с пугающе-безмятежной улыбкой на устах и подозрительно пахнущим успокоительным чаем в руках располагали к самоконтролю. - Вот и хорошо, - заметил целитель, - вернусь вечером, сменю повязки и сможете быть свободны... А теперь пейте. Когда Цинфан вышел, Цингэ лег на кровать и принялся сверлить потолок взглядом, Цинцю остался в полусидячем положении, принявшись читать очередной трактат о демонах… - Если бы ты тренировался столько же, сколько читаешь, может быть и не лежал бы сейчас со сломанными ребрами, - глубокомысленно заметил Цингэ. - Если бы ты читал хотя бы в половину времени, что тренируешься, может быть, обрел бы разум, а не кидался с кулаками, едва не получилось придумать ответ… - огрызнулся Цинцю. - Иногда я тебя ненавижу, Шэнь Цинцю. - Когда-нибудь, я тебя все-таки убью, Лю Цингэ. Довольные тем, что их отношения остались прежними, несмотря на повышение в должности, бывшие соученики вновь вернулись к прежним занятиям…

***

- Я соврал, я тебя не ненавижу, Шэнь Цинцю… - Я не хочу, чтобы ты умирал, Лю Цингэ! Хриплое дыхание стихло, а всегда яркий и полный жизни взгляд черных глаз остановился, остекленел, невидяще уставившись на сидящего на коленях Цинцю, из глаз которого, впервые за все время их знакомства текли слезы…