Мой сосед

"Экспириенс шитьевого назначения" Эту фразу Тали говорит с абсолютно серьёзным лицом, даже не придавая этому значение. Он шепчет её себе под нос, глядя в тарелку, снова улетая в своих мыслях, муслякая очередную идею. Много пишет. Очень много. Пока я по максимуму выжимаю из своей работы, чтобы сделать самый дорогой и лучший подарок в жизни, Тали не отрывается от кистей и красок. Курьеры уже с недоумением и скрытым восхищением привозят на дом грунтованные холсты и картон. Пачками. Моя деятельность ради выставки и комфортные условия вдохновили милашку на активную работу. Он почти не спит. Часа два-три в сутки. Вечерами я насильно уношу его в спальню. На руках. И пока не зацелую до "обморочного" состояния с угрозами расправы, Тали не соглашается поспать. Хорошо, что ест во время своих порывов в искусстве, иначе... Иначе моё нутро разъярëнным волком грозится разорвать кого-нибудь на куски. Иногда мне хочется просто закрыть Тали в доме. Приковать его наручниками к кровати и больше никогда не выпускать из своих объятий. Я топлю в себе подобные желания, зная наперёд их неконструктивность, но... Всё же. Эти мысли стали посещать меня всё чаще. Особенно в те невыносимо долгие часы, когда я вынужден делить милашку ещё с кем-то, кроме себя самого. Мне хочется выть на Луну, и я молюсь всем богам на свете, чтобы мои тайные желания не вылились наружу в нетерпимой манере. Прошлый раз. Ох, этот прошлый раз... Он закончился вполне сносно, но мне до сих пор прилетают жëсткие фразочки от Мин Хо, за мою недальновидность и излишнюю вспыльчивость. Но зная мой характер и все сопутствующие произошедшие события, моя реакция ещё вполне приемлема. Мой "двойник", после очередного сеанса рисования, был мной благополучно послан и так далеко, насколько это вообще возможно. Собственноручно и доходчиво. Любимый не в курсе и думает, что заказчик просто доволен проделанной работой. Только он совсем не понимает, что данный экспонат, никогда не будет доволен, ибо его интересовала не готовая картина, а наши отношения с Тали. Он грезил нами и решительно был настроен вклиниться в наш союз, серьёзно намереваясь участвовать в нашей жизни. Единственное... Экспонат не знал о том, что все решения проходят через меня. Нам везёт. Пока что. И я, и Тали... Мы схожи во многом. Вкусы, цели, видение мира. Пусть я вижу его не так радужно порой, как милашка, но всё же достаточно схоже с тем, каким видит мир вокруг себя любимый. Я готов пахать круглые сутки, чтобы наблюдать мурчащее выражение лица напротив, от нежного кусочка лосося, тающего во рту, или бархатистого вкуса персикового сока, ласкающего глотку. Благо, мне очень повезло с босом и с работой. Пахать приходится редко и недолго. В остальное время, я направляю и иногда культивирую потоки информации, чтобы всё было на своих местах. И сейчас. Пока милашка сосредоточенно теребит кофту, записывая одной рукой очередные строчки идеи, а второй поглаживая мою ладонь, почти не разговаривая и лишь изредка подбрасывая фразы, словно мячики в пространство, я просто наблюдаю за ним. Разглядываю его лицо. Расстояние от носа до верхней губы. Чуть более пухлой, чем у меня. Пушистые ресницы, подведëнные чёрным золотом, делают его глаза ещё ярче и больше. Нежные миллиметры не сбритой утром щетинки, которая больше напоминает пушок. В таком-то возрасте... Очень странно на самом деле. Может, мне это кажется, ибо она ощущается таковой только в сравнении с моей. Изгибы шеи, которую хочется целовать каждый раз, когда я её вижу, соблазняют ароматом клубники со сливками. Новый гель для душа пришёлся милашке по вкусу. Я искренне рад, что мой подарок понравился, но... С каждым днём и даже часом, чем ярче и краше Тали расцветает и чем больше людей заинтересованны в нём, тем сильнее он становится центром моей вселенной. Это было и раньше, но сейчас всё становится нестерпимым и нужным. Я буквально превращаюсь в озабоченного альфу, превращая совместное время в необходимость, а свою заботу - в озабоченность. Фикс идея о приковывании наручниками и тотальном контроле уже не кажется такой страшной. Пугает только одно: насколько быстро любимый разочаруется во мне, если я правда это сделаю. Вечернее время за ужином тянется долго. Кусок в горло не лезет. Считывая бесчисленные попытки Тали записать всё, что только приходит в голову, я чувствую себя почти брошенным. Смеюсь своим же мыслям. Ащ! Какая нелепость. Почти закипая от собственных раздумий и бестолковых переживаниях, я стараюсь нежно взяться рукой за постукивающие по столу пальцы милашки, но всё равно делаю это слишком резко. Он отвлекается от своих записей в пушистом розовом блокноте и поднимает на меня удивлëнный взгляд. Я выразительно молчу, продолжая тискать его ладонь, аккуратно разминая фаланги пальцев, наверняка уставшие от продолжительной работы сегодня и перевожу взгляд на свою руку. – Всё хорошо? Его вопрос ставит меня перед задачей. Вывалить сразу весь спектр или же выдавать свои мыслеформы порционно? Ащ! – Просто волнуюсь. Хочу, чтобы ты всё делал вовремя. – А на самом деле? А вот теперь уже реально тупик. Я отвечаю слегка раздражëнно. – Я никогда не привыкну к твоему неверию. – А я не могу поверить, что ты так откровенно пытаешься манипулировать мной. Милашка хмурится и хочет выдернуть руку из моих пальцев. Я удерживаю её. – Здесь нет манипуляций. Я правда. Волнуюсь. Но ты прав, есть ещё кое-что. – Хорошо. Он откладывает блокнот в сторону, встаёт из-за стола и, обойдя его, удобно устраивается на моих коленях, обнимая за плечи. – Вещай. Я готов. Я внимательно изучаю его лицо, поджатые губы и цепкий взгляд. – Я ревную тебя. – Так. – Я не намерен делить тебя с кем-либо. – Это очевидно. Я собираюсь с духом, чтобы сказать самое главное. – Я хочу запереть тебя. Здесь. Любимый мгновенно напрягается, и это напряжение совсем не похоже на то, что я ожидал увидеть. Его взгляд становится томным, приоткрывается рот. Тали облизывает губы и неровно дышит. – Запри... Его голос становится ниже и тише. Как всегда, когда он возбуждëн. – Хочу закрыть тебя от всех. – Закрой... Руками он уже шелестит моей рубашкой, дëргая за неподдающиеся пуговицы. – Навсегда остаться с тобой наедине. Только ты и я. Никого больше. – Никого... Утыкаясь носом мне в шею и сильно кусая чувствительные места, Тали находит губами мои, еле касаясь ими по самой кромке. – Я на самом деле хочу этого. Чтобы больше ничего не отвлекало нас друг от друга. – Так возьми и сделай, Хия! – И ты... Я останавливаю его шаловливые пальцы рук. Они так и норовят расстегнуть ширинку брюк. – Что я? Тали всматривается, вглядывается в меня, пытаясь понять, чего я хочу. – Я думал, ты разочаруешься. – Или разочарую? – Ащ! Мелкий провокатор! Я встаю из-за стола, вместе с милашкой на руках и несу его в комнату, где он обычно рисует, на диван. – Кто-то обещал мне, что сделает мой портрет. Но всё, что я вижу, это морды других доминантов по всему дому. Он смеётся в ответ на моё высказывание, всё ещё продолжая пытаться раздеть меня, пока я просто сижу с ним на коленях. – Так ты хочешь получить свой портрет. – Да. Хочу. Ещё мгновение он смотрит на меня, оглаживая ладонями лицо и убирая спадающие на глаза пряди. – Арассо(хорошо) – Прямо сейчас. Любимый тянется в поцелуй, который настолько нужен и нежен, что хочется остаться так навсегда, в поцелуе, в слиянии, в целостной скропливой близости. – Почему ты терпел столько времени и не сказал мне? Мы ведь договорились, а ты нарушаешь правила. Он встаёт с моих колен слегка расстроенный, но вместе с тем в воздухе продолжает сквозить возбуждение. – Обещаешь слушаться? Я киваю, не предпринимая никаких действий. Наблюдаю, как Тали собирает всё необходимое для наброска и ставит напротив холст. – Я долго думал над тем, как именно сделать твой портрет, но так и не смог определиться. Он задумчиво водит карандашом по губам, пока я сгораю от желания снова целовать их, созерцая его движения. – Я определюсь за тебя. Немного припускаю рубашку, чтобы было видно часть торса и плечо, завожу одну руку за голову и вальяжно облокачиваюсь на подлокотник дивана. Тали краснеет. – Идеально... Подходит. Он почти остервенело орудует карандашом, но не торопясь, и словно специально тянет время, наслаждаясь особой близостью между нами. Я терпеливо жду, когда он закончит набросок, и это ожидание только сильнее распаляет меня. – Осталось немного. – Успокаиваешь? – Пытаюсь. – Я ждал тебя шесть лет. Уж несколько минут способен подождать, можешь без спешки. Фраза звучит двояко, и я вслушиваюсь в каждый шорох грифеля, каждый взгляд Тали на меня впитываю губкой. В процессе работы он особенный, и я наконец-то чувствую этот взгляд на себе. Когда он фотографирует каждую тень и блики на моём теле. Когда пронзительная роскошь художника передо мной гладит на расстоянии и я почти уже не в силах держать контроль над собой, чтобы не сорваться в грубую ласку и подминающий накал животной страсти. Плоть вопит о необходимости прикосновений, но я сжимаю зубы крепче и жду, когда Тали закончит подготовительный этап. Он откладывает карандаш и берёт в руки фотоаппарат. Делает несколько снимков с разных сторон, чтобы в точности повторить цвет и освещение вокруг. Я смотрю в объектив так, как смотрю на милашку всегда. С любовью и желанием. Властным безудержным желанием. Он бросает взгляд поверх камеры. В его глазах плещется удовольствие и потребность во мне. – А можешь... Он обрывает фразу, продолжая смотреть на меня так, словно я самое ценное в его жизни и закусывает губу. – Для тебя я могу всё, что пожелаешь. Я встаю с дивана и медленной походкой хищника охочусь на Тали, прекрасно осознавая, как выгляжу сейчас. Когда я подхожу совсем близко и аккуратно убираю из его рук фотоаппарат, и ставлю его на стол. Когда фокусируясь на глазах, притягиваю к себе за талию и влажно целую милашку в губы. Когда в груди становится нестерпимо горячо и волнует каждая отдельная мысль в его голове, он ставит ладони на мою грудь, разрывая поцелуй в необходимости отдышаться. – Я хотел попросить тебя раздеться. Голос по-прежнему низкий и тихий, и я отхожу на небольшое расстояние, снимая рубашку до конца, особо не заботясь о том, что она падает на пол за моей спиной. – Достаточно? Оставшиеся на теле брюки тёмного цвета определëнно нравятся Тали. Он снова облизывает губы и просит меня завести руки за голову. – Хорошо. (Нэ)Да. Достаточно. И посмотри в сторону, а затем на меня. Я позирую для него. Слышны лёгкие щелчки затвора камеры и дрожащие вздохи дыхания, когда любимый оценивает результаты, стараясь взять себя лапы и продолжить рисование. – Я хотел бы закончить. Сразу. – Заканчивай. Я отхожу обратно на диван и сажусь. Осталось дождаться совсем немного, прежде чем любимый завершит картину. Я наблюдаю, как он второпях выкладывает несколько цветов масляных красок. И не смешивая их на палитре, сразу накладывает на холст, крупной кистью, грубыми мазками, покрывая как можно больше пространства. Он периодически поглядывает на фото и вскидывает на меня возбуждённый взгляд. Сложно сдержаться. Просто невозможно. Я закусываю тыльную сторону ладони и провожу рукой по груди, почти еле касаясь, и слышу, как милашка почти стонет, краем глаза наблюдая за мной. Я смелее и сильнее трогаю себя, постепенно спускаясь ниже. Огонь внутри уже горит нестерпимо жарко. – Нравится же тебе дразниться. Я ничего не отвечаю на это, продолжая гладить себя и уже чувствую, как сводит пальцы ног от необходимости прикоснуться к любимому телу. Представляю, что под рукой не моё горячее возбуждение, а податливые мягкости тела любимого. – Не торопись. Я хочу получить. Свой портрет. Идеальным. Хочу сделать голос ровнее, но он всё равно немного дрожит. Особенно учитывая пылающее алым лицо милашки и скорость его работы, затормозить себя, видится уже чем–то нереальным. От удовольствия я на секунды закрываю глаза, а когда открываю их, Тали уже вытирает руки хлопковой салфеткой и, не задерживаясь, подходит ко мне. Он стаскивает с меня брюки вместе с бельём, быстро раздевается сам, и садится передо мной на колени. – Хия, используй мой рот. Пожалуйста! Он снова почти стонет, и я направляю его голову ладонью, опуская между ног. Мокро, горячо, нежно. Я почти забыл, как сладко Тали любит меня своими губами и языком, заставляя поджимать пальцы ног от наслаждения. Но я не могу сейчас слишком долго терпеть такую ласку, оттягивая собственную разрядку. – Поднимись. Тали встаёт на ноги, и я меняю нас местами. Только он держится руками за спинку дивана, а я пристраиваюсь сзади, удерживая милашку за шею и талию. Темп быстрый. Глубина максимальная. Долго и не приходится стараться на фоне такой особенно горячей прелюдии, несмотря на то, что я хотел бы длить эти моменты, как можно дольше. Я просто забираю себе всё, что предлагает Тали. Подготовленный и мокрый, я вжимаюсь, вбиваюсь в него с животной страстью, явственно ощущая, как ломается основа дивана под нашим напором. Я слышу треск разъехавшихся ножек и подхватываю Тали на руки прямо перед собой, как собачку, обеими руками, не разрывая контакта и заставляю сесть на себя, пока ищу подходящий плацдарм. Любимый охает от полноты ощущений, а я нахожу идею, лечь на пол, вполне пригодной для использования, и только успеваю опуститься на колени, как любимый начинает двигаться на мне. Не проходит и минуты, как нас комкает оргазм, вырывая сильные стоны и вздрагивания тел. – Саранхе! Я шепчу в ответ, что тоже его люблю, и даю нам немного времени на отдых. С влажным звуком я отлепляюсь от милашки и щекочу его в основании шеи, но затем нежно провожу пальцами по метке возле ключицы. Кажется, это было настолько давно, что уже не имеет значения, но на самом деле, это самое важное. Тали молча улыбается. Наблюдая за мной, он пробегает пальцами по плечам, груди, а потом кладёт свои горячие ладошки мне на лицо. – Идём... Я киваю в ответ. Наконец утро станет блаженным и тихим в мыслях. – Только... Уже успевший отойти от меня на пару шагов, любимый оборачивается, когда спрашивает. – Только? – Я готовил тебе сюрприз, но не могу удержаться. Тали растопыривает глаза. – Это то, о чём я думаю? Я снова киваю, слегка кусая губы. – Ты достроил! Он скачет поняшкой по коридору туда-обратно, а я... Любуюсь. Любуюсь им, его радостью, и хочется кричать от того, как мне сейчас хорошо. Осталось лишь дождаться утра. Продолжение следует... ©М.Т.Cognitatix