1.
20 мая 2023 г., 18:33
Сотни или даже тысячи километров за спиной, еще больше километров впереди. Солнце скоро начнет садиться, а идея немного свернуть с изначального пути к небольшому городку, в котором можно будет наконец-то нормально отдохнуть ночью, кажется не такой плохой. Даже несмотря на то, что предложил это Джонни, тычущий на отметку на карте так, будто хочет ее продырявить. У Джайро, пожалуй, не могло быть возражений, пока они отклонялись от маршрута не так сильно, пока они все еще были в лидирующих позициях и пока покой и сон под крышей требовался им обоим в одинаковой степени. Сторожить импровизированную стоянку ночами под открытым небом было очень изнуряюще, и ночлег в приемлемых условиях был просто божьим благословением после такого — сложно отказать себе в удовольствии.
Хозяева тех нескольких лошадей у стоек с чистой водой у салуна, видимо, собирались скоро уезжать — в загонах конюшни, что через дорогу, было еще полно места, чтобы оставить еще несколько лошадей, включая Валькирию и Слоу Дэнсер. Среди тех, что громко хлебали воду из поилок, сразу узнавался Сильвер Буллет, пока остальные две кобылы выглядели абсолютно непримечательно, видимо, даже не являясь участниками гонки. И это, конечно, радует — меньше нежелательных встреч и меньше лишней нервотрепки.
Солнце чертовски медленно садилось, последние лучи пробивались сквозь отверстия в шляпе, а кому-то повезло еще меньше — шапка вовсе не пропускала ветер. В здании, несмотря на все еще неостывший после дневной жары воздух, пусть и прохладнее, но не намного; усталые выдохи на входе в унисон. Слышались негромкие разговоры посторонних людей, сидящих небольшими компаниями по углам, но можно было уловить только отдельные фразы и имена среди разговоров. Довольно пусто для такого времени суток; население городка явно было небольшим, но странно, что остальные участники забега еще не объявились, оставляя надежду на победу. Под ногами поскрипывали половицы, поднимая пыль на и без того грязную обувь. В общем счете, место, схожее с любым другим, что они посещали раньше. Уедут завтра с утра, не запомнив даже названия и не оставив за собой ничего, кроме следов копыт и чаевых за, возможно, хорошее обслуживание.
— Спать хочу, — жаловался Джонни, стряхивая песок с рук, отбивая ладони друг об друга после колес его кресла, когда Джайро сам повез его, взявшись за ручки сзади. Двигаться по лестнице без посторонней помощи было бы сложно, но просить об этом не нужно было. На сдвинутые колени падает поржавевший ключ с еле держащейся деревяшкой с номером комнаты, и Джостар прячет его в кулаке.
— Рано еще, не уснешь же потом. Имей ввиду, завтра первый ты дежуришь, — отговаривать его сейчас Цеппели не собирался, зато подумал о своем ближайшем будущем: не хотелось бы что этой, что следующей ночью слушать причитания, а утром расталкивать в бок полусонного Джонни на лошади — лишь дружеский совет, — Я собирался выпить, что думаешь?
— Думаю, что тебе не стоит, — выпить немного, приводя нервы в порядок и расслабив тело перед, наконец, нормальным сном, сейчас не помешало бы никому, но Джонни отчего-то отказывался. Знает, что никто не собирался напиваться до беспамятства, но сегодня ему просто не хотелось. Пить, как ни крути, он не очень любил, даже если и делал это вместе с Джайро.
— Обязательно прислушаюсь к твоему ценному совету, — останавливаясь у первых ступеней, Джайро наклонился корпусом вниз, качнув головой, отчего его длинные волосы упали на плечо Джостара, уклонившегося от лезущих в лицо прядей, — Так что, компанию составишь?
— Я хочу спать, а не пить. Нет, — Джонни скривил губы так, будто его заставляли, уперевшись взглядом выше лестницы.
— Как знаешь, astemio, — Цеппели не стал настаивать — ему не нужен молчаливый, да еще и не пьющий вместе с ним, наблюдатель. Он все равно не планировал задерживаться; сходить в душ, узнать, о чем и ком там треплются за столами, да выпить стаканчик, закусив чем-то легким — много времени не займет.
***
— И как, спишь? — Джайро, как и ожидалось, отсутствовал недолго. С топотом завалился в небольшую комнату и хлопнул дверью. Он спросил об этом достаточно громко, чтобы сон как рукой сняло. Джонни нарочито громко цокнул языком, разворачиваясь лицом к беспардонному итальянцу, вызвав у него этим самодовольную усмешку — "я же говорил". Спать действительно не хотелось, сколько бы он не вертелся в постели. Дело не в удобстве — здесь более чем комфортно, на удивление, для такого-то странного, дешевого салуна. Однако, было жарко, даже слишком. Открытое окно пропускало легкий ветерок, но этого чертовски не хватало и, кажется, вместе с собой он впускал много надоедливых москитов и комаров, вечно раздражающе пищащих над ухом. Но даже это не было главной причиной отсутствия сна — лишь одной из. Раз за разом, находясь рядом с Джайро, Джонни то и дело задумывался о своем отношении к нему, а они ведь были рядом почти постоянно. Болтали о чем-то без умолку (болтал, на самом деле, так только один) или молчали, и без слов понимая все; сражались с владельцем стенда, вставшем на пути, или, помогая обработать раны, набирались сил после; ехали на лошадях в метре друг от друга или делили тепло костра на ночном привале, почти прижимаясь плечами, согреваясь; мирно спали на разных кроватях очередного трактира или, толкаясь, ютились на одной, потому что оставался последний номер на одного человека; спорили о чем-то совершенно неважном, ругались, позволяли ударить или, в конце концов, находили общий язык и компромисс; оставались между их губ считанные сантиметры или тела плотно вжимались друг в друга, не давая проронить ни вздоха. Однажды позволив себе эту близость, теперь отказаться от нее было сложно. Джонни уже очень и очень давно не был с девушками, а с началом гонок и у Джайро было меньше времени и возможностей найти где-то связь на одну ночь — с естественным желанием ничего не поделаешь. Стало еще большей проблемой то, Джайро не выглядит как девушка, даже если смотреть со спины, еще и физически мощнее его самого; а Джонни — не тот типаж, с которым, как правило, спал Джайро — все еще не девушка, и даже не брюнет. На что-то лучшее, впрочем, рассчитывать не стоило. Сначала было страшно — что подумает каждый из них друг о друге? Будет ли это так же приятно, или окажется слишком поспешным, неправильным решением? Изменит ли это что-то? Насколько сильно? Насколько сложно и неудобно будет это с параплегией Джонни и в, зачастую, не лучших условиях? Но ничего не менялось ни после первого, ни после второго, ни даже после третьего раза. Их общая основная задача все еще была превыше всего, а, в первую очередь дружеские, отношения не двинулись ни в одну из возможных сторон развития. Все будто осталось таким же, как прежде. Никто не заговаривал об этом первый, и никто не знает, как отреагирует другой, если начать разговор на эту тему. Наверное, говорить, больше походя на попытки оправдаться, и не стоило — оба прекрасно знают, что им требовалось в такие непростые времена. Они все еще близки друг другу; с каждым днем, возможно, только больше. Они раскрывались, преодолевали и боролись. Вместе. Разве нужно было что-то говорить, когда все и без того понятно? Джайро думал, что нет — его устраивало все происходящее и без разбирательств о том, что при этом он чувствовал и о чем думал. Ему хорошо в процессе, ему замечательно после; существовала четкая граница между тем, что происходило во время гонки и сражений, и тем, что происходило исключительно между ними в трактирах и на привалах, которую он не пресекал. Джонни другой — он привык связывать такую близость с отношениями. Длятся они неделю, месяц, год или несколько — не важно, в них все равно была своя привязанность, свои взаимные чувства. Не находя ответа на свой немой вопрос про все происходящее, Джостару это не нравилось. Не нравилось жить в неведении, то и дело задумываясь об этом и не решаясь спросить, будто боясь, что именно этот вопрос все погубит. Долго такое терпеть сложно. Цеппели скинул шляпу в сторону Джонни, проходя мимо него к своей кровати, и тот сразу же сжал ее за край, готовый запустить назад к хозяину, нахмурившись. Этот жест моментально вытянул из своих мыслей, заставив поморщится от врезавшегося в нос края, и неясно, стоит ли сказать за это спасибо. — Не помни́, эй! — совершенно не наигранно возмутился в ответ Джайро, ладонью махнув в сторону стула у двери, когда, с хрустом потягиваясь и расправляя плечи, садился на кровать напротив, — Вон, повесь. — Повесил бы сам, — буркнул Джонни, вертя в руках чужой головной убор, вполне логично не понимая, почему он обязан заниматься этим. — Так теперь ты ближе, — в ответ только гриллзы блеснули под ярким светом от лампы, стоящей рядом на комоде. "Глупая отговорка" — думает Джонни в этот момент, но вслух ничего не говорит. Он приподнялся на локтях, подкинув головной убор, и повесил на спинке стула, как и сказали. Ему не давалась с трудом такая нагрузка — слишком мелкая причина для конфликта. Повисла недолгая тишина. Бряканье подковы, прикрепленной к шапке, казалось слишком громким, когда Джостар снял ее, отложив на тот же стул. Он думает, что давно следовало бы помыться, но уже точно не сейчас, не здесь, не на этой дистанции. Тормошил грязные волосы, убирая их назад, прочесывая кожу головы кончиками пальцев. Джайро делал ему так же несколько раз, но ощущалось это совсем по-другому. Куда приятнее. — Джайро, — внезапно начал Джонни, оборачиваясь ровно в тот момент, как Цеппели снимал футболку, сгорбившись и широко расставив ноги. На лице был легкий румянец, видимо, после выпитого алкоголя, но речь Цеппели, даже несмотря на это, все еще звучала ровно. Ничего не смутило, но было неожиданно увидеть его так просто снимающим одежду — ни предлога, ни предупреждения. — М? — Джайро, услышав обращение к себе, поднял глаза, не чувствуя за свой внешний вид неловкости — чего там Джонни не видел, и чего еще стесняться было при нем. Оправдать свое действие, однако, он счел нужным, — Жарко пиздец, ты окно открыл вообще? — Да, оно открыто, — вопрос сбил с изначальной мысли. Жалующийся на жару Цеппели, выглядящий сейчас не очень подобающе для этих разговоров, но неосознанно разрядил обстановку. Джонни долго собирался с мыслями: смотрел в окно, будто ожидая увидеть там кого-то, кто подслушивал; недолго наблюдал за Джайро, складывающего футболку в квадрат на краю кровати, — Почему мы не целуемся? Снова молчание. Секунда, две... — Зачем? — Джайро вскинул бровь, обернувшись на Джонни и отложив ткань. Вопрос действительно удивил — к чему это вообще? Что ответить на это? Почему именно сейчас? — Не знаю, как ты, но меня устраивает. У тебя, как помню, и без этого отлично встаёт. Цеппели помнит — сейчас Джонни не из тех, кто предпочел бы одноразовые встречи, а не отношения. Сам же он никогда не задумывался над поцелуями и их скрытым смыслом, сколько бы раз не казалось, что их губы вот-вот соприкоснутся. Он делал это по привычке, без задней мысли, и в последний момент себя останавливал — они все еще не в тех отношениях для этого. Секс без обязательств, дружба с привилегиями — можно назвать как угодно, но все еще не те отношения, предполагающие поцелуи, долгие объятия, держание за руки, всю эту стереотипную романтику и, в конце концов, озвученную взаимную любовь. Ему было плевать, если он поцелует какую-то девушку в постели и после этого они больше никогда не пересекутся — с ними это было исключительно способом доставить друг другу удовольствие; не более, чем обычные прелюдии. Ему не плевать, если он поцелует Джонни — что тогда будет, если не пересечься они не могут? Джайро помнит тот разговор слишком хорошо. Настолько хорошо, что помнил даже то, как сам себе пообещал терпеть — нет так нет, не сильно-то важно. Он первый спросил об этом — чистый интерес к неоднозначной реакции Джонни на разговор о "Смотри, какая блондинка за вторым столиком. Да у нее будто обе губы пчелы ужалили, я б такое целовать не стал". Тогда Цеппели определенно узнал чуть больше, чем нужно, но недоволен этим не остался — его это не касалось. Но его определенно не могли не волновать предпочтения и переживания своего любовника. Друга. Джонни слышал, что проститутки никогда не целуют клиента в губы. Джонни занимался сексом и целовал только своих партнерш — близких, так или иначе, ему людей, пусть и требующих порою дорогих удовольствий. Слишком странный, противный контраст, когда Джайро, будто специально дразня, в последние моменты осекался, смазанно целуя только в шею — приятно, но все еще мало, все еще не то. Ему и не нужны были даже деньги Джонни — ни цента из тех, что ещё остались. Так кто они, черт возьми? Цеппели близок ему. Возможно, даже слишком, для человека, который был поначалу исключительно напарником в гонке, еще тогда, у старта, привлекший внимание своими стальными шарами. Если тогда, ещё до начала забега, интерес был только к его необычной технике, то чем дальше они двигались по выстроенному ими самими маршруту, чем больше времени их связывало, тем больше любопытство разгоралось к самому Джайро. За последние несколько лет Джонни с трудом мог вспомнить кого-то, про кого хотелось спрашивать, узнавать, с кем хотелось разговаривать, кого хотелось слушать. Когда их пути на дистанциях расходились, пусть и ненадолго, все ощущалось таким пустым и тихим — никаких глупых шуток, никаких коротких разговоров по теме или без, никаких внезапных "Эй, Джонни" и последующих внезапных вещей, предугадать которые никогда не получалось. Ничего, к чему за такое короткое время можно было успеть привыкнуть. Привязаться. За Джайро никогда не стоило беспокоиться, особенно если дело касалось такого недолгого его пребывания в одиночку — Джонни уверен в этом, но волнение все равно было спутником на замену во время отсутствия Цеппели рядом. И Джонни давно принял то, что нравиться ему могут не только девушки. Что нравиться ему могут друзья, которых и дальше называть так было сложно. Не хотелось. Зато хотелось целовать — ну разве так можно? Разве был бы он после этого его другом? — Я бы не спросил, если бы меня тоже устраивало, — Джостар шутку не оценил и проигнорировал. Откинулся на подушку, сложив руки на животе. Джайро, видимо, его вопрос понял неправильно, и Джонни несколько замялся. Он ведь должен был догадаться, к чему клонил жокей, пусть тема и поднималась лишь один раз, ещё очень давно и абсолютно случайно; Цеппели помнил столько мусорной информации и анекдотов, что вряд ли забыл бы столь важную деталь, — Я просто не могу так. Дело же не только в ощущениях и "встал-не-встал". — Тогда не знаю, что тебе еще посоветовать. В чем вопрос вообще? — Джайро непонимающе помахал головой, не зная, что еще сказать Джонни. Из того, по крайней мере, в чем он сам был уверен и о чем рассказать хотел сам. — Ты же и так все понял. Почему? — Джонни сжал край кофты между пальцев. Когда Джайро строил из себя тупого, не отвечая на поставленные вопросы, точно зная ответ, Джостар точно регистрировал это и злился. И ничего сделать, тем не менее, ни с тем, ни с другим, не мог. Хотелось честного ответа, в первую очередь, не для себя. Хотелось, чтобы Джайро сам сложил в голове этот паззл. Чтобы ответил первое, о чем подумает после. Джайро даже не пошатнулся, когда встал с кровати. Он сел рядом с Джостаром, несильно пихнув его в бок, но тот не двинулся ни на дюйм, непонимающе глядя на друга. Игнорировать то, как он выглядел сейчас, было сложно — слишком неподобающе, слишком несерьезно. Разговор, возможно, следовало бы проводить не в такой обстановке и намного позже, но отступать уже поздно. — Джонни, — он шумно выдохнул и оперся рукой позади себя, повернувшись к собеседнику и откидывая волосы за спину. Джонни, к которому предупреждающе обратились, все равно ничего сообразить не успел, проронив только вопросительное "а", прежде чем его перебили, — Придурок ты, Джонни. Целуй, если хочешь, мне-то что. Головой же двинуть можешь, так что тебя останавливает? — Да боже, — он даже не ответил — его не останавливала бы от поцелуя даже сломанная шея, но противоречивые мысли в голове были сильнее любого физического недуга, — Я не спрашивал разрешения. Я спрашивал, почему этого не делаешь ты. Кто мы друг другу? — Джонни, — Джайро протянул последний слог, щелкнул пальцами у него перед носом и Джонни поморщился; когда его называли по имени, не стоило ждать чего-то положительного. Особенно, когда уже в третий раз подряд, — Я же не тупой, вопрос понял и с первого раза. Если я не ответил, то, может, стоит задуматься тебе? — Но это важно для меня, пойми. Просто скажи, как чувствуешь сам, — пляски вокруг да около начинали действительно раздражать. Как бы сильно Джайро не симпатизировал ему, иногда понять его было сложно, а вытянуть нужный (желаемый?) ответ еще сложнее. А иногда он просто злил, и ничего нельзя было с этим сделать. Но Джонни соврет, если скажет, что Джайро нравился бы ему в такой же степени, не будь он иногда таким мудаком. У него все было так просто, что даже завидно. Его действительно не трогает сейчас ничего, кроме победы в гонке и это, признаться, похвально. Раздражает временами, но все еще заставляет гордиться им — Джонни чувствует отчасти свою заслугу в этом. А Джайро раздражал Джонни, сам бросающийся сплошными намеками, требующий ответов здесь и сейчас, не принимающий варианта с "мне надо подумать" — даже у такого человека, как Джайро, не на все в мире был ответ или сформированное мнение. Ему действительно нужно было время, но сейчас он не просил, зная, что это Джонни не устроит. На протяжении всего этого времени он задумывался о Джостаре и их отношениях лишь пару раз; все сводилось к выводу о том, что Джонни не ощущался как обычный друг, но и не был как те девушки, с которыми он спал еще задолго до начала Steel Ball Run, и разница даже не в первичных половых признаках. Что-то между или что-то новое, совсем другое — уже отдельная тема, и размышлять об этом Джайро не хотел — это было не то, чем хотелось забивать голову, пока есть вещи куда более важные. Ему было комфортно и без четких определений, пока Джонни был рядом. Комфортно было с Джонни, особенно если тот не спрашивал что-то ставящее в тупик. Сейчас ответ из него были готовы, кажется, выбить силой. — Партнеры. Напарники. В первую очередь, помнишь? — Цеппели слабо улыбнулся — совсем не так, как делал это обычно; возможно, выпитый алкоголь на него влиял. Ему не было весело. Прежде, чем Джонни снова начнет закипать, он продолжил, — Друзья, близкие друзья. Уже потом любовники. Или что-то типа того. Мне до фени все эти определения. — Отвратительное слово, — Джонни поморщился, будто игнорируя все, кроме последнего. Задело. Выбирая из четырех озвученных вариантов, он бы скорее согласился с первыми тремя. По определению, однако, подходило все — тоже отвратительно. Слишком размытые рамки, слишком неточные понятия, когда каждый из них видит это по-разному, а Джонни так и вовсе запутался, — Любовники звучит как возлюбленные. Корень слова один, а значения разные абсолютно. Не находишь глупым? — Тебя нахожу, — теперь, когда Джайро отвечал честно, и от темы уходил уже Джонни, Цеппели не хотелось продолжать вовсе. Но Джонни же и то не понравилось бы — стоит закончить с этим сегодня. Завтра тяжелый день, и Джайро предпочел бы и дальше беспокоиться исключительно о гонке, сидя на Валькирии, а не думать о том, что что-то осталось незавершенным, — Ну давай, предложи что-то другое, раз не нравится. Я больше не могу вспомнить ни одного подходящего слова, содержащего в себе что-то вроде "нравится". А я не сплю с теми, кто мне не нравится, определились? Действительно, Джонни ведь неплохой человек, соперник, напарник, партнер — да кто угодно. Просто сам по себе неплохой. Даже хороший. Джайро не постеснялся бы сказать, что Джонни ему импонирует; может, и не ему в лицо, или не так прямо, но стыдно за это не было. Он нравился ему именно таким — даже со всеми своими раздражающими недостатками, даже когда ему хотелось врезать, даже если делал и говорил какую-то чушь, даже когда так строго смотрел, поджав губы в ожидании ответа, и... — И я тебя, — он проговорил это слишком быстро, уже не обращая внимания на колкости. Джонни почти уверен, что понял все неправильно. Зато Джайро, в свою очередь, понял его отлично. Это так внезапно вырвалось у Джостара изо рта, будто ничего другого сказать он не мог. Чувствовал, что надо, даже если не получит в ответ той же реакции. Чувствовал, что хочет, чтобы Джайро об этом знал. Чувствовал, что от ответа он уже не уйдет. Знает, что только потом он может уйти и оборвать абсолютно все. Верит, что он этого не сделает. Впервые недолгая тишина между ними была такой некомфортной. Джостар приподнялся на руках, сел и оказался лицом ближе к Цеппели, пытаясь заглянуть в зеленые глаза. Он чувствует, что начинает потеть, будто окно внезапно закрыли, а поверх имеющейся одежды накинули еще несколько слоев. Кончики пальцев неприятно волнительно закололо. На лице Джайро не дрогнула ни одна мышца. Он только вздохнул и тихо прыснул, склонив голову набок. Он догадывался. Был почти уверен. Еще до начала разговора сегодня, еще до их последнего раза. Где-то на интуитивном уровне чувствовал, что что-то не так. Игнорировал — не говорить же Джонни о том, что не имеет четких подтверждений и не касалось жизни и смерти, когда выбора не было. Это было только их, сугубо личным. И Джайро было все равно ровно до того момента, как об этом сказали в лоб — до этого это никак не мешало ему, никак не мешало ходу гонки. И, видимо, либо никак не мешало Джонни, раз он молчал об этом, либо Цеппели лишнего выдумал. Мешало. Не выдумал. — А вот такой херни я не говорил, ты меня чем слушаешь вообще? — Джайро кривится, но взгляд от светлых, пристально смотрящих глаз, не отвел. Ему не ответили. Отказ такого плана любому другому человеку дался бы с легкостью, и Джайро вряд ли бы извинился после. Он не собирался давать ложные надежды или врать — ни себе, ни тем, кто заговаривал об этом ранее, ни Джонни сейчас. Его слова были неожиданны только в конкретный момент, но скажи он об этом после очередной ночи, проведенной на одной кровати, не удивился бы ни капли. Но Цеппели знал, что не готов к чему-то большему, не разобравшись до конца в себе. Ему не раз признавались в любви, но верить им было сложно, а ответить тем же уж тем более. С ними Джайро ни за что не прошел бы все то, что прошел с Джонни. Никто и никогда не смог бы быть на его месте. Ни с кем и никогда, возможно, Джайро не почувствовал бы ничего такого. И, прекрасно понимая это, сложно было правильно сказать Джонни "нет". Правильное "нет". Отец всегда говорил, что стоит избавиться от сентиментальности, а Джайро не всегда поддерживал его в этом. Однако сейчас его учения отчасти были как нельзя кстати. — Ты понимаешь, о чем говоришь? — Цеппели тяжело вздохнул, а в ответ следовал только слабый кивок, полный ожидания и надежды. Джонни не решился что-то сказать, сжимая одеяло в кулаки, — Конечно ты не понимаешь. Иначе такого бреда не сказал бы. — Понимаю. Я серьезно, — Джонни свел брови, злился, но ждал. Терпеливо, трепетно, тихо. Он ведь так долго думал об этом, так долго это мучило его сон — как он вообще может не понимать? Уголки глаз пощипывало; он заплачет. — Да я вижу, что не шутишь, — и от этого Джайро становилось грустно. Джайро был ужасным кандидатом на роль партнера в отношениях даже несмотря на то, что партнером в гонке он был отличным. Джонни видит только второе, отказываясь принимать или не понимая первого вовсе — Цеппели уверен в этом. Уверен он и в том, что ничего хорошего не выйдет, ответь он тем же. Это важно, это ответственно; совсем не так, как задача победить и собрать все части трупа. Это эмоции, это чувства — то, с чем было разобраться даже сложнее, чем с нападающим на тебя террористом. То, с чем нужно разбираться будучи зажатым в угол не опасным стендом, а прожигающим взглядом Джонни. — Сейчас, когда есть заботы поважнее, я не люблю тебя. Ты понимаешь, как это было бы сложно — обязывать себя еще и побочными ответственностями, при этом не имея возможности вкладываться в отношения должным образом, все такое. Если мы выиграем, выживем и вернемся, уже ничего не будет нам мешать. И тогда-то я подумаю, — Джайро недолго подбирал слова на ходу, но ни разу не запнулся. Он как никто другой понимает, что контролировать чувства сложно. Понимает, что Джонни так же нелегко, как и ему самому — они все ещё были вместе. И если после гонки путь будет лежать обратно на родину, хотелось проделывать его не одному, — А пока я буду рад, если мы продолжим делать все то же и так же, как и раньше. Без волнения о том, что между нами происходит. Просто принимай за должное. У тебя сейчас должны быть мысли о том, что нужно собрать части трупа и победить, а не о влюбленности. Идёт? — он приподнял вторую руку, протянув Джонни ладонь, будто собирался заключить с ним деловую сделку. Джостар это учтиво проигнорировал, не спуская глаз с лица Цеппели, почти не моргая. В уголках глаз Джонни блеснули слезы. Он, как бы то ни было странно, был рад именно такому ответу. Честному, раскрытому, спокойному. Джайро не разочаровал его, а отказ не расстроил ни капли — все было именно так, как должно было быть. Как камень с души; теперь все встало на свои места. Все было слишком быстро, но сказать Джостару было больше нечего — вот теперь он доволен, вот теперь его поняли и понял он сам. Джонни кивнул, улыбнулся уголками губ и поддался вперед, обхватив руками шею Джайро, крепко обнял его. Так, как давно хотел. Так, как друзья, в его понимании, не обнимаются — слишком хорошо, чтобы волноваться об этом после всего. Джайро не понимает этой реакции, но ничего не говорит, сдавленный руками Джонни; все, что ему нужно было знать, было вложено в эти объятия. С недолгой задержкой он обнимает его в ответ, несильно похлопывая ладонью по лопаткам. Было жарко, вьющиеся волосы Джонни щекотали лицо, и на плече чувствовался мокрый след, но Цеппели не отстранялся, прижавшись щекой к нему. Это было так непривычно — обнимать кого-то... Нет, обнимать Джонни, так вцепившегося в него, словно за спасательный круг. Это как нельзя лучше попадало под определение слова "хорошо". Пожалуй, даже не хуже, чем секс или длинный, заслуженный сон. Джайро сейчас не отказался бы ни от того, ни от другого. Особенно, пока Джонни был рядом. — Так.. значит, тебя устраивает? — вот теперь вел себя глупо Джайро. Он спрашивал это инстинктивно, не подумав — так, как спросил Джонни в первый раз о том, не больно ли ему. Что сейчас, что тогда, Джайро только позже понимал, насколько вопрос был неуместным. — Мгм, — голос внезапно предательски сел, будто Джонни очень неумело пытался врать. Джайро, тем не менее, верил — в положении Джостара было бы слишком глупо пытаться лгать, а он этого почти никогда и не делал — Джайро раскусывал слишком быстро. Джонни тоже хорошо. От Цеппели слабо пахло алкоголем, а его кожа была такой горячей, что даже сквозь одежду чувствовалось веющее от него тепло. Его сердце билось в стабильно спокойном, ровном ритме — то, что и хотел слышать Джостар. И, возможно, хотел бы слышать самого Джайро; не важно, будет это какой-то тупой каламбур или что-то абсолютно серьезное. Просто его голоса было бы достаточно. — Мы можем поцеловаться? — Джонни спрашивает об этом приглушённо, не отрываясь от объятий. Вот сейчас он действительно спросил разрешения на это. Больше, честно говоря, у себя самого — несмотря на то, что Джонни рассказал обо всем, Джайро для него остался все тем же, кем и был. Джайро же остался при своем — "целуй, если хочешь, мне-то что". И поцеловать его теперь хотелось еще больше — к черту все эти ярлыки и определения, что есть отношения дружеские и отношения романтические, что в слове "любовники" корень "любовь" — не глупости ли, не слишком ли заносчиво. Ему хотелось сделать это, даже зная, что для Цеппели это не будет чем-то большим; от этого осознания, возможно, хотелось даже больше. — Всегда могли, — Джайро, пожавший плечами, думает, что тот зря спрашивал, а он сам зря отвечал. Он поднимает голову Джонни за подбородок, не мучая ни себя, ни его долгими бессмысленными взглядами друг на друга, наклоняясь к нему ближе. Прежде чем поцеловать Джайро, Джонни проводит по его губам языком, пробуя на вкус. Они были кисло-сладкие, и от этого становилось только лучше. Джонни целовал его жадно, влажно, даже слаще, чем сам привкус алкоголя. То и дело отрывался, кусал нижнюю губу Джайро и снова позволял его языку проводить по своим губам, отвечая тем же. Чмокал слишком невинно, будто они смущенные девственники-подростки, или переплетал языки, а после проводил по гравировке на золотых зубах, закрывая глаза — жалеет, что не сделал этого раньше, будто наверстывая за все те разы, когда думал об этом. Но ничуть не жалеет ни о чем из происходящего; это было лучше любых денег и первенства в гонке, это была его личная победа, за которую он боролся не менее упорно. Пока Джайро поддерживал его под руки, обнимая за спину, Джостар держал его за плечи, наваливаясь своим весом на его грудь. Цеппели целовал его в ответ с не меньшим энтузиазмом, мягко вжимаясь в голубые губы; давно, признаться, желанные. Без зазрений совести это можно было назвать лучшим поцелуем за все время — Джонни и здесь был хорош, а Джайро ждал именно этого поцелуя слишком долго. Это могло бы длиться вечность, если бы не изнуряющая жара — Джайро повезло больше, но вот Джонни дышать стало тяжело. Он отодвинулся, опираясь о голую грудь Цеппели — до чего же странно это ощущалось. Зато не ощущался, очень некстати, свой вставший член — Джонни посмотрел ниже, и на штанах в звездочку все было отчетливо видно. Можно и перетерпеть, оставив все так — черт бы с ним, все равно ничего не почувствует. Но Джонни действительно хотел Джайро, причем не только физически; даже если бы у него не стоял сейчас, хотеть от этого меньше он бы не стал. — У меня голова болеть начинает. Если хочешь сделать что-то еще, давай сразу, — большим пальцем Цеппели вытер лишнюю слюну с губ, чуть смазав зеленую помаду. Признаться, она держалась хорошо, учитывая, с каким напором его целовал Джонни секунды назад. В висках начало стучать, стоило только резко двинуться, готовясь встать с кровати. Места было не так много, а Джостар все ещё не уступил ему хоть немного больше. — Давай займемся сексом, — Джайро, услышав это, ухмыльнулся и хмыкнул; до этого момента вниз он не смотрел. И, пожалуй, у него не было выбора. Зато было желание — точно не меньше, чем у Джонни. — Я уж думал не дождусь. Но ты грязный как черт, — и не то, чтобы их должно было это волновать, но Джайро, даже не планируя ранее сегодня заниматься чем-то таким, все же был, в отличие от некоторых, чистым. Он встал с кровати и отошел к креслу Джонни. Его интересовал только рюкзак, повешенный на спинке, в котором Цеппели со стуком еще какое-то время копался. Джонни никогда не возражал — там все равно не было ничего, что он прятал бы. Не от Джайро уж точно — половина вещей была либо общей, либо вообще его, лишь за удобством хранясь в одной куче. — Я приму душ сразу после. У нас есть презервативы, — причин для того, чтобы помыться, и без того было немало, тем более пока была возможность. Спать все еще не хотелось, хотя часа два назад Джонни был готов поклясться, что уснет сразу, как ляжет на кровать. Но теперь хотелось только Джайро — скорее, ближе, больше, — И я не хочу ждать. Я хочу тебя прямо сейчас. — Да я вижу, что есть, — именно ту самую железную коробочку и достал со дна рюкзака Джайро. Недолго покрутил в руках, прикидывая, что скоро по возможности придется покупать еще. Кинув в сторону кровати Джонни, стал искать пачку салфеток, шарясь рукой по многочисленным карманам, — Выкидывать сам будешь, мне мусорки на глаза не попадались. И в душе как-нибудь сам справишься, я потом не встану. — Да, да, хорошо, я понял, — Джонни отмахнулся от всех условий, которые Джайро внезапно решил выдвинуть, но, конечно, ничего против не имел — все правильно. Это лучше, чем если бы он не так ответственно подходил к теме — заботился, как ни крути, о комфорте и здоровье Джонни, и о своем не забывал. Напрягать Джайро вечными просьбами помочь то по лестнице подняться, то в душе помыться, то на коляску пересесть, выглядя совсем несамостоятельным овощем, который непонятно как до своих лет дожил, Джостар никогда не собирался. Цеппели поначалу ничего и не делал, пока его не просили. А его не просили никогда. Он видит — Джонни сильный. Он верит — Джонни справится. Когда угодно, но не сейчас, нервно открывая коробочку презервативов, ногтями поддевая крышку, так сильно нуждаясь в Джайро. Здесь он просто не мог ничего не делать.***
Снимая с себя футболку, Джонни чувствует, как Джайро, до этого только-только завалившийся на кровать рядом, прильнул к его телу, раз за разом целуя в живот, поднимаясь выше, обдавая горячим дыханием под ребрами — немного щекотно, но все еще до мурашек приятно. Джостар принял это за желание Цеппели поторопиться и, вжимая голову в плечи, скинул верхнюю одежду на стул — не смотрел, точно ли она не упала на пол, но его не слишком волновало в любом случае. Он обхватил руками Джайро за скулы, заставляя его приподняться, оперевшись руками в простынь под ними по бокам, вжимая себя спиной в подушку. Джонни не просил поцелуя — он его требовал и брал сам, постоянно отстраняясь, рвано дыша в коротких перерывах, и Джайро оставалось только поспевать за ним — слишком уж он бывал резвый для параплегика. Джайро, ориентируясь исключительно на ощупь, ведет одной рукой ниже, стаскивая с Джонни штаны. Джостар не чувствует прикосновений там, но слышит шорох ткани и видит то, как Цеппели приподнимал его ноги, откидывая в сторону последний оставшийся элемент одежды вместе с его нижним бельем — достаточно для того, чтобы на секунду забыть о том, как дышать, теряясь в его преступно привлекательных и не менее заботливых движениях. Джостар вел ладонями по широкой горячей спине, обводя острые лопатки и опускаясь к пояснице, зацеловывал покрасневшие губы Джайро будто в последний раз и просовывал пальцы под джинсы, словно зачарованный партнером до той степени, чтобы забыть о мешающем ремне, оставаясь довольным имеющимся. Цеппели помог раздеть себя сам, ловко вылезая из клетки объятий; недолго мучаясь с массивной бляшкой, лишь под нос фыркая о том, насколько она была неудобна в такие моменты (понабрался от Джонни — не иначе), он грузно оседлал бедра Джостара под удивленный выдох последнего, что завертел головой, словно резко вернувшийся в расшатанную реальность. Вес чужого тела отнюдь не был помехой, напротив — до выбитого из груди воздуха приятно вдавливал в кровать, однако чего-чего, а такого он не ожидал. — Ты..? — прищуриваясь, Джонни нахмурился, не до конца понимая, что сейчас собирается сделать Джайро, так уверенно восседавший на его паху, вразрез тому ерзая будто взволнованно, тонкой паутинкой размазывая по торсу Джостара липкую смазку с головки собственного члена — до того очаровательно, что его ведет уже с этого, словно температура организма резко подскочила до смертельно высокой отметки. — Да-да, тихо, — Джайро торопливо перебил, не дав Джостару договорить, отмахнулся и, мотнув головой, заправил волосы за спину — и, о боже, как же он выглядел. Пока меж оголенных ягодиц упирался эрегированный член, вот-вот ощутимо дергаясь под спешными переминаниями с колена на колено, Цеппели чувствовал себя как минимум непривычно — вряд ли в мире был хоть один человек, способный представить его себе таким, и вряд ли он бы сам позволил себе быть с кем-либо таким. Но вот Джонни, черт его дери.., — На что ты уставился? Помог бы лучше. — Нет, погоди, ты уверен? А если тебе будет больно? Или не понравится? — одно из немногих неоспоримых преимуществ отсутствия чувствительности ниже пояса у Джостара — отсутствие вместе с ней и боли. Но Джонни, кажется, был готов отдать что угодно, лишь бы чувствовать весь этот взрыв ощущений со всеми его неприятными составляющими, только находясь рядом с Джайро в этот момент. И, возможно, он бы даже завидовал итальянцу, если бы не завидовал самому себе сейчас — с ним ему определенно повезло куда больше. — Тогда я свалю все на тебя и больше так делать не буду, все просто, — Джайро только усмехнулся в ответ на попытки проявить легкую заботу к себе и своей способности завтра сесть в седло; с Джонни он был почти на все сто уверен, что ему понравится что угодно, даже если это нарушало собственные эфемерные моральные устои. Если уж он решился сделать что-то, то вряд ли передумает и отступит так просто — на то он и Цеппели. Цеппели, в котором говорит импульсивный внутренний голос и несколько выпитых бокалов, — Я же сказал, растяни меня. В твоих же интересах помочь мне, второй раз я предлагать не буду. И действительно — трижды Джонни повторять не требовалось; какими бы глупыми или странными ни казались иногда идеи Джайро, отказать сейчас, когда у него болезненно тянет низ живота, там, где все чувствовалось излишне хорошо, он почти физически не мог. Да и не то, что бы действительно хотел. Он успел выучить стандартный алгоритм действий еще давно и от самого же Джайро, но никогда не делал этого самостоятельно да и, к тому же, на чувствительных нетронутых мышцах. Даже первый палец входил с трудом; Джостар остановился на нескольких фалангах, слыша, как Цеппели, опервшийся предплечьями над его головой в стену, шипит сквозь зубы, недоверчиво глядя вниз. Обнимая его за талию свободной рукой, Джонни лез с поцелуями так же настойчиво, как и прежде — самозабвенно вылизывал ключицы, мягко припадал губами к тонкой коже шеи, оставлял десятки влажных следов и осторожно кусал, зная, что даже мелких отметин ему не простят. Но он продолжал, слыша, как над светлой макушкой рваные вдохи вперемешку с недовольным бурчанием стихают — даже когда Джостар двигал внутри двумя, разводя в стороны, сгибая и толкаясь до упора, пока у Джайро низ сводило от покалывающей боли, а в голову давал явно не алкоголь — Джонни, такой напористый и внимательный, такой до ужаса ласковый и нетерпеливый, с силой вжимающийся в податливую кожу кончиками пальцев и опаляющий вздохами грудь, пьянил не хуже спиртного, и был настолько хорош собой одним только фактом нахождения у него сейчас под бедрами, что Цеппели готов забыть и простить ему то, что поясницу неприятно кололо. Объятия Джонни на удивление крепкие — он обвивает торс Джайро, заставляя его прижаться членом к чужому животу почти вплотную, измазывая все в прозрачной вязкой субстанции, и душащая жара заставляет течь только больше; настолько больше, кажется, впервые. — Все, стой, убери, — на третьем пальце, спустя всего пару секунд, Джайро давится воздухом, хватая у себя за спиной за запястье Джонни и резко отстраняя его, понимая, что больше не продержится, если тот так и продолжит трахать его только пальцами — слишком невыносимо мало и, пусть все еще не лишенное слабой тягучей боли, приятно, — Я хочу тебя в себе. Сейчас. У Джонни от такого голова кругом идет; он нервно сглотнул, пока под языком горчило и под пальцами искрилось, и завороженно проводил взглядом Цеппели, отстранившегося от телесного контакта, обеими ладонями схватившего его за щеки и вовлекшего его в поцелуй. Он вновь исследует его рот (так, словно именно он минутами ранее почти плакал от невозможности сделать это), вмазывает языком по деснам, пересчитывает зубы и посасывает язык; так, что трясущиеся руки Джонни в это время еле-еле справляются с тем, чтобы раскатать по своему члену резинку презерватива вместе с крупными каплями смазки, сквозь мутную пелену перед глазами улавливая мельтешащего Джайро, к лицу которого липли длинные пряди волос. Цеппели помогает себе рукой, когда чувствует, как в узкое кольцо мышц упирается мокрая головка, обтянутая тонким латексом, и, собираясь с мыслями, мучительно медленно подается назад, насаживаясь с такой скоростью, что это почти наверняка было бы больно для любого другого человека. Больно, в конце концов, для него самого — быстрой растяжки ощутимо не хватало, все внутри тянулось по второму разу. — Я сам. Если ты двинешься хоть на дюйм, я тебе шею сверну, Джонни, ох, черт, — он предупреждает заранее, точно зная о том, насколько Джостару сейчас не терпится — еще бы, когда все самое приятное достается только ему. Первые задушенные полустоны теряются в глубоких вздохах, и Джайро упирается рукой в грудь любовника и дает себе время привыкнуть к той малой части, что сейчас оказалась в нем. И, пожалуй, Джонни теперь не имеет даже права думать о том, чтобы действительно двинуться. Мертвой хваткой он вцепился в талию Джайро, почти до синяков и трещин продавливая его тазобедренные кости, одним только трепетным хныканьем и взглядом вымаливая его наконец сделать хоть что-то, наконец показать, что не одного Джостара сейчас ведет так, что он вот-вот потеряет сознание или рассудок, а то и все сразу. Когда Джайро наконец садится, принимая в себя всю длину, и под своими бедрами ощущаются чужие, внутри все чувствуется заполненным до предела, и собственный член дергается в предвкушении. Нет, там Джонни не был таким уж огромным, но Цеппели хватало и этого, чтобы воздух терялся под кадыком, а колени вокруг его таза в напряжении сводило судорогой. Особенно когда сравнить было не с чем, особенно когда этот член все еще был членом Джостара — это определенно делало ситуацию в сотню раз лучше. Боль проходит уже скоро, оставляя за собой только невыносимо приятное чувство наполненности и слабую пульсацию внутри, и Джайро делает несколько движений на пробу. Привстав, он сжал под пальцами острые плечи Джонни и, когда внутри осталась только головка, вновь откинулся назад, будто выбив у себя из грудной клетки весь воздух вместе с протяжным стоном. — Тебе действительно настолько приятно? — Джонни звучал искренне удивленным; с выступившей испариной на лбу, он с приоткрытым ртом наблюдал за Джайро как за самым прекрасным, что только могло бы существовать во всей вселенной: уставший, напряженный и возбужденный до невозможного, сжимающийся изнутри, должно быть, нереально сильно, Цеппели, так упоенно двигающийся в размеренном темпе, был для него всем, — Я и не знал, что ты умеешь издавать такие звуки, боже. — Я не просил тебя комментировать, — прошипел сквозь зубы Джайро, еле-еле не путаясь в словах; Джостар до того болтливый, что затыкать его приходится поцелуем — настолько мокрым от переизбытка слюней, настолько неаккуратным из-за того, что Цеппели вечно двигается, настолько желанным, что они оба цепляются за него как за последний. Для того, чтобы и самому застонать, Джонни, казалось, хватало одного только созерцания того, как Джайро мучительно выгибается в спине. Джостар шумно выдохнул прямо ему в губы, пытаясь разглядеть рассеянный взгляд Джайро из-под густых ресниц, и рукой обхватил его член у самого основания — Цеппели тут же давится воздухом, сбивая себе дыхание, и все таки смотрит в светлые глаза напротив. Плотно сжимая пальцы вокруг напряженной плоти, он сделал пару движений на пробу, и ускорился, подстраиваясь под темп, только когда Джайро был готов вот-вот вывихнуть ему плечо, впиваясь в него кончиками пальцев до побеления. Это не то, что могло бы приносить удовольствие Джайро, будь он с кем-то еще, однако пока сквозь затуманенный взгляд виднеется только Джостар, что даже не думал (и, вероятно, просто не мог) оторвать глаз от него, это ощущалось правильным. Это неудобно и больше походит на эксперимент из интереса, но все еще так хорошо, что колени начинали дрожать, а в голове и мысли о чем-то постороннем не было. Здесь до того душно и жарко, что их тела пропотевшие и липкие, а губы отдают солоноватым; и, при всем этом, это настолько великолепно, что Джайро уже не сдерживается — дерет себе горло тяжелыми вздохами и стонами, раскрывает пересохший рот в попытке наполнить легкие воздухом, сдавливает мощными бедрами неподвижное тело Джонни под собой. Всего несколько движений по туго окольцованному члену Джайро хватает, чтобы он блаженно закатил глаза и излился в ладонь Джостара, пачкая ему еще и грудь; все тело судорожно задрожало на момент, тяжело опустившись на бедра под ним в последний раз. Тогда Джонни почувствовал, что его в его тело будто ударило молнией, руки сковало краткими спазмами, а перед глазами поплыло — он кончил сразу следом и, пусть и не почувствовал этого так же ярко, как и Цеппели, кажется, был готов вот-вот ненадолго отключиться. Он зажмурился, пока перед глазами, мокрыми от слез, стоял только затуманенный силуэт тяжело дышащего ртом Джайро. Весь взмокший, с прилипшими к плечам, спине и шее волосами, дрожащими руками и ноющими бедрами, он еще недолго восстанавливал дыхание и убирал с лица лезущие локоны, не слишком спеша двигаться. Стоило ему только плавно приподняться, блаженно устало потягиваясь, как Джонни ухватил Цеппели за запястье. В ответ на такое Джайро только и успел, что приподнять бровь, не двинувшись дальше в замешательстве, словно ожидая чего-то неожиданного серьезного. — Так, значит, тебе понравилось? — Джостар нервно облизнул пересохшие губы, глядя в ответ не менее недоуменно. Все еще удивленный фактом внезапной смены ролей и поведением Джайро, он совсем забыл о том, что происходило еще какое-то время назад. От былых меланхолии, раздражения и волнения остались только слабость и видение перед собой все такого же восхищающего Цеппели; голова медленно пустела, а беспокоиться сегодня о чем-то еще не хотелось абсолютно. — Даже не знаю, — Джайро раздраженно цокнул языком, вырывая руку из цепкой хватки лишь для того, чтобы снять с все так же неподвижно лежащего под ним Джонни наполненный презерватив, завязывая его, — Я о своем "нравится" в первую очередь думаю. А ты, задавая такие вопросы, видимо, не думаешь вовсе. Или это к тому, что я не нахваливаю твою роль лучшего в мире любовника? В этот раз такое даже не укололо Джостара в самое сердце: теперь-то он знает. Как, впрочем, знает и то, что шутки у Джайро поганые бывают донельзя. — Да, конечно, только это меня и гложет, — приподнявшись на локтях, он переворачивается на бок, шарясь в тумбочке в поиске салфеток, — Я просто не понимаю, зачем? Можно было бы обойтись и без экспериментов, никаких праздников не намечается. Или что это было? — Да какая разница? Тебе-то ни холодно, ни жарко; один хер лежишь и удовольствие получаешь, — Цеппели не злился, скорее по-белому завидовал и, вместе с этим, неочевидно сожалел. И понимал, что Джонни со своей потребностью знать ответы и подробности вообще всего, опять начинал то, что нужно обрубать на корню еще в самом начале, — А еще, я говорил, ты грязный. И едва ли Джайро, нагой, облокотившийся о подоконник и полной грудью вдыхающий сухой прохладный воздух из открытого окна, был сейчас лучше. Стоять все еще неприятно из-за периодически напоминающей о себе боли ниже по позвоночнику, во рту пересохло, а сил едва хватало на спроваживание Джонни из комнаты. Но, даже несмотря на достаточно неважное звучание своего состояния в общем, Цеппели чувствовал себя так безмятежно и спокойно, как никогда; такая редкая, но заразительная легкость Джостара вкупе с собственным удовлетворением были лучшей панацеей. — Кто бы говорил. С каких пор это вообще волнует тебя, — Джостар даже не спрашивал это, а просто бубнил себе под нос, пока неспешно натягивал разбросанную одежду и приводил себя в порядок. Оглядываясь на спину Джайро, он с легкой улыбкой помотал головой, отгоняя преждевременные отягощающие размышления, на которые у него будет еще куча времени после. Никак уж не сейчас, когда в его остывших после целого пожара легких оседали только утоление и бушующая, рвущая на части влюбленность. Когда вздыхал он жадно, воодушевленно; когда дышать хотелось, когда хотелось жить. — С тех самых, как мое тело начало касаться кого-то помимо меня самого, — еще недолго понаблюдав за тихими улочками, укутанными темнотой подступающей ночи, Джайро зевнул и потянулся, оставляя окно, — Я, знаешь, не эгоист. Ты еще спасибо сказать должен. Джонни, взгромоздившийся в коляску, остановился у двери, сбрасывая с ручек рюкзак и, поверх него, собственную шапку. Он ведь обещал, что помоется сразу после; и теперь, слыша, что даже самого Цеппели внезапно стал волновать вопрос личной гигиены, это даже имело смысл. — Ладно-ладно, это действительно успех, ты вырос в моих глазах. Спасибо, — Джостар тихо прыснул, но даже не обернулся. Для него самого эта благодарность значила куда больше, чем простое "спасибо" за какие-то базовые действия; что уж там, быть благодарным Джайро следовало бы по многим причинам, и сегодняшний день — эталон среди вещей, за которые им можно было проникнуться. За которые в него можно было влюбиться. Ответа от Джайро не последовало. Он мягко потрепал светлые волосы и, наклонившись, как-то абсолютно несвойственно нежно для себя поцеловал замеревшего Джонни в уголок губ. Пока Джостар, сильнее сжавший руки на колесах и поежившийся, готов был потерять голову из-за одного только поцелуя, Цеппели как ни в чем ни бывало зевнул в сторону и развалился на кровати. — Свет выключи, — он махнул рукой и лениво укрылся тонким покрывалом, переворачиваясь на живот, — И потише там. Я и так из-за тебя не высыпаюсь. Джонни усмехнулся и толкнул дверь, выезжая в коридоры; вот придурок.
