Твои глаза потухли

Сегодня в Эдеме на удивление тихо. Не слышно возни Лайлы на кухне, хотя она обычно любит пошуметь и привлечь внимание. Не слышно звуков игры Гипноса на пианино, раздающихся из астрономической комнаты. Не слышно даже как Зофья и Энрике борются за последний кусок торта, что испекла Лайла. Девушка же тихо читала свою книгу рецептов, ведь идей для готовки совсем не было. Кексы? Нет, она готовила их пару дней назад. Ещё один торт? Исключено, феникс и историк же подерутся. Идей всë не было, и даже книжка Лайле никак не помогала. Зофья сидела за столом в своей лаборатории, раздумывая над строчками для письма Хеле. Энрике же не выходит из своей комнаты уже два дня. Ему пришло письмо от «Илюстрадос», содержимое которого он никому не рассказал. Просто заперся в своей комнате и свернулся калачиком на постели. Гипнос же стоял напротив двери историка, и все никак не решался постучать. Он не видел Энрике два дня, и уже начал волноваться: не сделал ли тот чего с собой? Наконец прозвучал негромкий стук, ответа на который не последовало. Гипнос зашёл в комнату. Шторы были плотно задëрнуты, из-за чего в комнате было довольно темно, даже не смотря на то, что сейчас только полдень. В этой темноте Гипнос смог разглядеть стоящую возле стены кровать со свернувшимся на ней историком. — Привет, Mon cher. — Он присел на край кровати прямо за спиной Энрике, положив руку тому на плечо. — Тебя нет уже два дня. В этом месте становится очень скучно без твоих остроумных шуточек. — Он наклонился и посмотрел в лицо историка. Тот выглядел очень усталым с синяками под глазами и кислым выражением лица. Смотрел в одну точку на стене, а на патриарха не обращал и доли своего внимания. При виде такой картины у наследника Дома Никс что-то сжалось внутри. Это лицо не должно так выглядеть. Энрике - обладатель самого симпатичного лица, что только видел Гипнос. А он повидал много красивых лиц. Слегка надавив на плечо историка, патриарх аккуратно повернул парня на себя. Теперь он лежал на спине, всë ещё смотря в пустоту. Тем же мёртвым взглядом, что и до этого. — Mon cher. — Он положил ладонь на щеку Энрике. Тот наконец перевёл свой пустой взгляд на Гипноса, и прижался к чужой руке на своей щеке так, будто она могла даровать ему бессмертие. — Что случилось с твоим красивым личиком? — Опустив ладонь чуть ниже, пальцами он огладил скулы, а затем и верхнюю губу историка. — А что не так с моим лицом? — Тихим, немного хриплым голосом ответил Энрике. Что с его лицом не так? Да что вообще в нëм не так? Почему с ним в принципе что-то не так? — Твои глаза потухли. — Он поднял ладонь выше, снова провёл по щеке, посмотрел в глаза историка и продолжил: — Раньше они горели самым ярким в мире огнём. Сейчас он перестал пылать. — И снова пауза. Он провёл рукой вниз, по линии челюсти, и историк наконец сел ровно. Так, что их с Гипносом глаза оказались на одном уровне. — Что заставило его погаснуть? — Ладонь вернулась на щеку, и как можно нежнее погладила её. Энрике первый чуть придвинулся вперед, а Гипнос, поняв желание парня, первый его поцеловал. В этом поцелуе были вся нежность и забота, на которую только способны они оба. Гипнос положил одну руку на затылок историка и приобнял его за талию второй. Энрике сначала просто лениво отвечал, но почувствовав руку на своей талии обнял Гипноса за шею обеими руками. Прижался к нему как можно сильнее, чтобы тот больше не отходил от него, чтобы для него был только Энрике, и никого другого. Поцелуй стал набирать обороты. Нежные, аккуратные движения сменились на более страстные, смелые. Языки сплетались в горячем танце чувств, и даже их тела начали гореть от наслаждения. Обычный поцелуй с Гипносом просто срывал крышу у историка, а когда же тот запустил руку под его рубашку, Энрике просто не смог сдержать легкий стон прямо в губы патриарху. Нехватка кислорода дала о себе знать, и оба отлипли друг от друга, всë ещë смотря в глаза напротив. Энрике глядел затуманенным возбуждением взглядом, а Гипнос же всë никак не мог понять - почему это сокровище досталось именно ему? — В твоих глазах снова появился огонёк. — Со своей фирменной улыбкой на губах проговорил патриарх, снова прижимая историка к себе за талию. — И он нравится мне намного больше, чем прошлый — Он снова накрыл губы Энрике своими, аккуратно уложив его на кровать, продолжая поцелуй, всë больше убеждаясь, что теперь он точно нашёл того, с кем ни за какие деньги и драгоценности не расстанется. Энрике был совсем не против. Он ведь давно хотел большего в отношениях с Гипносом. Под напором таких желанных губ историк напрочь забывал обо всем. О смерти Тристана, о ссоре Лайлы и Северина, даже о письме от «Илюстрадос», которые в который раз отказали ему во вступлении в «братство». Но теперь это все казалось такой мелочью, маленькой деталькой в большом механизме жизни. Если Гипнос продолжит так его целовать, то он готов забыть обо всем на свете.