Колокольная лестница

Егор намеревался наломать абы каких сыроежек, прикрыв дно корзины, просто чтобы соблюсти обычай, избежать дурной приметы и назойливых вопросов. Казалось ему: любой встречный первым делом поинтересуется, чем же таким они вдвоём в лесу были заняты, что без добычи вернулись. Однако он увлёкся. Ранний слой грибов был оказался богат, хотя и, в отличие от осеннего, не больно разнообразен. Сыроежки манили красными, жёлтыми и светло-серыми в прозелень шляпками. Одна подле другой сидели во мху переросшие лисички. Попались и несколько тонконогих белёсых подберёзовиков. Грибы заманили Егора в сторону от тропы, а Иван послушно брёл за ним, отгоняя от него и себя кусачих насекомых и дивясь его живости при этом, казалось бы, скучном деле лесного собирательства. Опомнился Егор, когда корзина оказалась набитой почти доверху, а места вокруг – не больно-то и знакомыми. Как можно было заблудиться в этом насквозь прозрачном лесу, родном и привычном до самой малой веточки, он не ведал. – Что ж это! – ахнул Егор, по сторонам заозиравшись. – Никак заблудились... Иван никакой обеспокоенности не выражал – ему, воспитанному в городской избалованности и неге, было невдомёк, что от природы можно ожидать не только щедрых даров и красивых пейзажей, но и неприятностей, и даже опасностей. – Выйдем, недалеко ведь ушли, – беспечно проговорил он. – Вестимо, выйдем. Только вот в какую сторону и как скоро – вопрос непростой, – Егор не на шутку растревожился. – Где у нас солнце? – На небе... вестимо, – передразнил его Иван. – По левую руку солнце. Значит, нам, – Егор крутнулся на пятках и указал на молодую еловую поросль, – туда! – Вроде мы с другой стороны пришли, – засомневался Иван. – Правда, я же ничего в этом не смыслю. Вот если бы передо мной чертёж положили, хотя бы карту того же леса, я бы вмиг разобрался. – Карта местности у отца есть, – вспомнил Егор. – Так она дома лежит. Хорош бы я был – с картой по грибы ходить, курам на смех. – Зато теперь, когда мы заблудились в трёх соснах, куры весьма серьёзны, – сыронизировал Иван. Егору же было совсем не до веселья. – Доброго здоровьичка, братцы! – прозвучал совсем рядом по-стариковски скрипучий голос. Оба слегка опешили, не ожидая встретить тут кого-либо. Обернулись и рассмотрели белобородого румяного старичка в белой рубахе с вышивкой по рукавам и вороту, полосатых штанах и лаптях с онучами, с посохом в руке, словно сошедшего с картинки в детской азбуке. – Много ли набрали? – заинтересовался их добычей дедок, после того как они ответили на приветствие и продолжали молча на него смотреть и удивляться. – Боровики-то есть? Нет... – сам себе ответил старик. – Ерунды набрали. Не нужны ведь вам эти краснушки-пеструшки, баловство одно. Вы, братцы, держитесь друг друга, не теряйтесь. Быть вам вместе, покуда цветёт иван-чай, а долго ли ему цвесть – это уж тебе, кудрявый, решать, – он легонько ткнул своим посохом в бок Ивана. – А ты, – обратился старик теперь к Егору, словно к давнему знакомому, – знаешь, что делать. Камень на камень, глядишь – и построишь. Вдвоём-то ещё и сподручней будет. Главное – намётку дать, а дальше она сама ввысь пойдёт. – Кто пойдёт, дедушка? – не понял, переспросил Иван. – Да не кто, а что. Лестница колокольная, – проговорил старик. И... исчез. Может быть, он за дерево спрятался, но им показалось, что пропал мгновенно, словно его и не было. А ведь был только что, про боровики спрашивал... – Чудной дед, сам словно боровик румяный, – улыбнулся Иван. – Он кто, здешний леший? – Лешие не такие, – совершенно серьёзно ответил Егор. – А старичка этого ни в деревне, ни в лесу я не встречал, но кого-то он мне напомнил. Ах, точно! Звонаря, вот кого. – Звонаря? – удивился Иван. – Конечно, сразу я его не узнал, – продолжал Егор. – Прежде был он в монашеском одеянии, да и темно было, сейчас-то день белый. Но голос – один в один, да и говорил похожее. – Да где же видел ты старика? – Во сне – том самом, что с колоколами. Я ведь тебе не всё сказал про тот сон. В нём не только колокольная музыка была... – ...Но и старик? – Старик, да. Он мне сказал: мол, сумеешь подняться да своею рукой в колокол ударить, так и увидишь, кого пожелаешь. Далёкого – близко, рядом, а мёртвого – как живого. Только с земли до колоколов было никак не дотянуться, я мал был, старик приснившийся и велел лестницу строить. А как надобно строить – не сказал. Я из дощечек складывал, из камушков, из глины с песком лепил – всё не то было, не росла моя лесенка! – Повидать-то кого хотел? – осторожно спросил Иван.- Ежели не секрет... – Маменьку, – тихо выговорил Егор. Скучал я по ней очень. Шести дет мне не было, как она умерла. – Ох, я не знал, что ты сирота, прости. Честно говоря, думал, что Арина Афанасьевна – твоя мать. А она, выходит, мачеха? – Нет, что ты! Тётушка – родная матери сестра. – Хм, значит, мне показалось, что она и твой отец ведут себя так, будто они в супружестве. – Показалось, конечно! Ты ведь не так хорошо моих родных знаешь, чтобы составить о них впечатление. Кому угодно и что угодно может показаться. Да вот... хотя бы и старик, что был только что. Возможно, показалось мне, что похож он на того звонаря из сна, а на самом деле он из ближней деревни в лес зашёл, увидел нас, захотел посмеяться, вот и понёс этакую чушь. – Может быть, и не чушь, – при задумался Иван. – Про иван-чай, например. Это ведь вон те розовые цветки? – Они самые. – И до каких пор цветёт это растение? – До осени. – А я, значит, сумею время его цветения замедлить и продлить? Уж не о часах ли чудесных вёл речь мудрый старик, или о чём другом? А ведь следовало бы спросить у него дорогу. Виденье ли он из твоего детского сна или простой деревенский мужик, указать нам путь он бы не отказался, наверное. А мы с тобой, Егорушка, такой случай проморгали. – Ваня, так вот же тропа! – обрадовался, разглядев проход меж ёлочек, и, совершенно по-детски ухватив своего спутника за руку, потянул за собой. – Как мы её сразу не заметили? – Разве это наша тропа? – Нет, другая, но куда-нибудь да выведет, а там людей увидим, дорогу спросим.