Колокольная лестница

Катюша скоро оставила Егора на скамье в одиночестве. Сыновья Петра затеяли игру в мяч, и барышня тут же сочла наблюденье за ними более занимательным, чем обсуждение любовных томлений. Егор грустно усмехнулся, иронично подумав о непостоянстве юных дев. Не зная, какое занятие придумать себе, чтобы забить чем-то голову и не терзаться, размышляя, надолго ли куплено молчание Николашки да не напрасно ли разговорился с Катюшею, Егор устремился снова в дом, а там поднялся в просторную комнату, примыкающую к кабинету отца, что издавна отдана была под семейную библиотеку. Книги с детства служили Егорушке лучшим утешением. Но сейчас он брал их одну за другой, листал и ставил на полки сызнова. Не манил приключениями Вальтер Скотт, не привлекали поэмы Пушкина, а среди изданных пьес Чехова отчего-то ни одного забавного места не попалось, всё навевало грусть, безнадёжность и чёрную меланхолию. Наконец, он выложил на журнальный столик стопу разрозненных выпусков «Нивы» и принялся читать в них роман авторства госпожи Вербицкой, печатаемый с продолжениями. Некоторых номеров недоставало, оттого сюжет делался непонятным, и ему приходилось додумывать самому потерянные сцены и разговоры. История выходила странной: два кавалера, что по задумке модной писательницы должны были соперничать за руку и сердце прекрасной героини, буйная фантазия Егора сделала сердечными друзьями и едва ли не пылкими любовниками. Перелистнув страницу с оборванным диалогом и, отыскивая следующий выпуск нежной драмы, Егор забормотал себе под нос об выдуманных им обстоятельствах, подробности которых напоминали то, что не так давно происходило с ним самим. Решив записать обрывочные свои сочинения, Егор сходил в пустой отцов кабинет за пачкой писчей бумаги. Тонких серых листов с засаленными краями было предостаточно, а вот пузырька свежих чернил он не нашёл, в чернильнице же, стоявшей посреди стола, на дне была какая-то гуща, в которой издохло несколько мух. Бросив бесполезное перо и схватив огрызок карандаша, Егор вернулся в библиотеку и принялся, придвинув венский стул с гнутой спинкой к журнальному столику, набрасывать что-то вроде пьесы с действующими лицами из прочитанного в «Ниве». За этим занятием и застал его Иван. – «Эраст, войдя, поспешил запереть за собою дверь. Снимая на ходу сдавливающий шею галстух, он пылко поцеловал алые вожделеющие уста... Вениамина», – прочёл Соловьёв вслух нацарапанное на выуженном из кипы мятой бумаги листе. – Боже! Дай сюда! Не читай этого, Ванечка. Мне стыдно, – Егор ощутил, как кровь приливает к щекам. И не только к щекам! – Твои литературные опыты неплохи для начинающего, Егорушка, – похвалил Иван. – Ты, наверное, в насмешку это говоришь, – ёрзая на стуле, вымолвил донельзя смущённый автор. – Это всего лишь вольное переложение отрывка из журнала. – Хм, не думаю, что в оригинале имелись подобные сцены, – перелистав страницы «Нивы», заметил Иван. – Всё-таки это госпожа Вербицкая, а не Михаил Кузмин. – Кто такой Михаил Кузмин? – живо заинтересовался Егор. – Современный литератор? Он в «Ниве» не публикуется? – Егорушка, не вся современная литература публикуется в «Ниве», да и не всё, что на страницах «Нивы» мы видим, есть литература, – скептически произнёс Соловьёв. – Господин Кузмин мне на поэтическом вечере мне свою книгу подписал, я как-нибудь покажу тебе её, она называется «Сети». – «Сети»... – зачарованно выдохнул Егор, тихо завидуя Ивану, жившему в Петрограде и общавшемуся с удивительными талантливыми людьми. – Так он поэт? – И поэт, и прозаик. У него есть небольшая повесть «Крылья», так это нечто невероятное. Также поищу у себя журнал «Весы» с этой публикацией и привезу, тебе должно понравиться. – А о чём эта история? – прозой Егор заинтересовался ещё более живо, чем поэзией. – О том же, о чём и твои заметки, однако описания куда более романтичные. – Да полно, ты шутишь! – недоверчиво воскликнул Егор. – Правильно ли я тебя понял: он написал о мужской любви, и в Петрограде это опубликовали? – Да, опубликовали. Однако обсуждения повести вылились в грандиозный скандал. Однако сам факт чего стоил! Когда я услышал впервые о Кузмине, испытал немыслимую эйфорию. Это же прекрасно – когда такие, как мы, становятся героями не только грязных фельетонов, но и поистине талантливых произведений. Вот издадут твою историю любви Эраста и Вениамина, так я и с тебя автограф стребую, – завершил свою патетическую речь шуткою Иван и вернул, наконец, Егору его черновик. – Нет, право, это не стоит нести в издательство, – зашёлся нервным смехом начинающий прозаик, комкая листки. – Тут глупости одни. Я... другое напишу, а эти пустяки пойдут на растопку. Нет, Ванечка, не читай более! – Покажи-ка язык! – оставив записки, Иван ухватил Егора за подбородок. – Что это – и губы, и язык синие! Ты карандаш грыз? Он ведь химический, Егорушка, ты наглотался анилиновых чернил. – Они ядовиты? – испугался Егор. – Сейчас проверим. Ежели так, то умрём оба, – прошептал Иван и, не успел Егор опомниться, как его покрытые кляксами губы были взяты в плен, и чужой язык закружил в страстном танце по его дёснам. Егор едва не задохнулся от нахлынувшего на него ощущения неземного блаженства. Однако Иван прервал поцелуй, здраво рассудив, что продолжать, имея под собою из мебели тонконогий стул да хрупкий столик, рискованно. – Вот видишь, не отравились, – шутливо произнёс он, хотя Егор в этот момент чувствовал себя насквозь пропитанным дурманящим ядом – не от чернильного карандаша, конечно, а от самого присутствия Ванечки рядом и особенно от неожиданного поцелуя. – Не вошёл бы кто сюда, – забеспокоился вдруг он. – Чего доброго, застанут нас. – Да никому дела нет, все заняты подготовкой к сватовству. – Ужасно, – помрачнел Егор. – Я ведь надеялся, что это как-то само собою забудется. – Нет, не забылось – твои родные настроены решительно. А ты разве не рад будущей женитьбе? – Как я могу быть рад! Я хочу с тобой быть, а мне суют эту нелепую Маняшу в невесты. – Разве она нелепая? – рассмеялся Иван. – На мой взгляд, так прехорошенькая. – Вот сам и женись на ней, – пробурчал Егор, отворачиваясь от него и собирая разбросанные листы. – Так ты в самом деле не увлечён этой Маняшей и не намерен на ней жениться? – уточнил Иван. – А то ты так легко с этим согласился, что я расстроился и даже обиделся на тебя. – Нет-нет! Я непременно пойду к отцу и братьям и остановлю их. Только прежде поцелуй меня ещё раз. – Егорушка! – вкрадчиво сказал Иван. – А как отнесёшься ты к предложению поцеловать тебя не здесь, а в моей комнате? Там дверь запирается изнутри на ключ, совсем как в твоём рассказе про Эраста и Валентина. – Вениамина! Ванечка, мне стыдно, что я написал такую пошлость. Что мне сделать, чтобы ты не напоминал мне более об этом? – Думаю, поскорей воплотить твою фантазию в жизнь, – отозвался Соловьёв, увлекая Егора за собой.